Глава 3

— Тебе тепло?

Тейлор не удостоил его ответом, глядя сквозь сетчатую оконную шторку палатки на потоки дождя, стекающие по стенкам.

Конечно, ему было холодно. Он замерзал до костей. Уилл говорил ему не надевать джинсы. Говорил одеваться слоями. Шерстяные носки, термобелье, легкий шерстяной свитер или акриловая толстовка, армейские штаны или джунглевые брюки. Но нет, мистер Всезнайка выбрал фланелевые рубашки, джинсы и кожаную куртку. Он переоделся в сухое, но все равно продрог, мелкая дрожь пробегала по телу каждые несколько минут.

Им потребовалось несколько минут, чтобы поставить палатку, когда небеса разверзлись. Теперь дождь барабанил по тенту и стекал по бокам, собираясь в лужи снаружи. Внутри пахло резиной, сырой шерстью, чем-то затхлым и плесневелым.

Деньги и рюкзак лежали в дальнем углу. Рюкзак они уже обыскали. Удостоверения личности тоже не нашли. Ни единой зацепки, кем был мертвец, но Тейлор решил, что тот подходит под общее описание Джона Джексона, одного из подозреваемых в ограблении казино «Блэк Вулф». Будучи бывшим сотрудником казино, Джексон попал под следствие, несмотря на — а может, отчасти из-за — того, что уехал из города за два дня до ограбления, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

Уилл открыл рот, чтобы предложить Тейлору переодеться в его запасные штаны, но Тейлор резко бросил:

— В самолет сел только один угонщик.

— Похоже на то.

— Один грабитель садится в угнанный самолет. Остальные разделяются и идут своими путями.

— Может быть.

— Может. В любом случае, они обеспечивают себе алиби — может, они и есть алиби друг друга.

Уилл почесал заросшую щетиной челюсть, размышляя. Тейлор был прирожденным мастером такой двойной логики. На самом деле, даже чересчур хорош. Некоторые его сценарии, по мнению Уилла, были прямо из Агаты Кристи. Но этот звучал разумно: хитрый койот уводит ищеек со следа лис. Хотя проблемы все равно оставались.

Он сказал:

— Думаешь, они доверили ему сесть в самолет и улететь со всеми деньгами? А как же правило «среди воров чести нет»?

— Я думаю, это скорее рекомендация. В любом случае, это был риск, да. Но они явно были из тех, кто любит рисковать.

Уилл признал это.

Тейлор продолжил:

— Вывезти деньги из города — это был способ защитить их и, возможно, защитить себя, если предположить, что они местные.

Уилл обдумал это и кивнул.

— Может быть. Да, они не могли рисковать, что их остановят с деньгами, и уж точно не хотели бы, чтобы они всплыли при каких-либо последующих обысках. Они не могли знать, сколько времени у них будет, чтобы их спрятать. — Ему хотелось прочесть выражение лица Тейлора, но тот в основном смотрел на дождь, и впервые Уилл почувствовал себя одиноко в его компании.

— Они, наверное, проводили каждые выходные здесь, с тех пор как снег начал таять, в поисках самолета. — Его снова пробрала дрожь.

Уилл сказал:

— Может быть. Может, они думают, что он их обманул.

Тейлор наконец взглянул в сторону Уилла, его глаза в тусклом свете казались странно бесцветными, почти серыми.

— Может быть. Но допустим, они поспрашивали. Вероятно, им не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что после той декабрьской ночи Джексона никто не видел.

— Если это был Джексон.

— Они бы знали, что самолет разбился. Думаю, они бы решили, что Джексон — да, если это был Джексон — и деньги упали вместе с ним.

— Логично, — медленно согласился Уилл.

Он изучал резко очерченный профиль Тейлора. В угасающем свете было плохо видно, но мелкие детали бросались в глаза: черная щетина на подбородке Тейлора, длина его ресниц, мягкие темные волосы, выбивающиеся из-за воротника, жесткая линия рта. Это был довольно сексуальный рот. Чувственный, даже немного капризный, хотя Тейлор не был капризным типом, и его рот гораздо чаще смеялся и влипал в неприятности в неподходящий момент, чем выражал недовольство.

У Тейлора были свои недостатки, Господь свидетель, но он был умен, сообразителен и крепок. С ним было хорошо большую часть времени; лучший напарник — лучший друг — который когда-либо был у Уилла. Он сильно скучал по нему последние шесть недель. Больничных визитов, даже заездов к Тейлору после выписки, было недостаточно; на самом деле казалось, что он почти не видел Тейлора после того ранения.

Тот выстрел.

Это была рутинная операция. Нет, даже не операция официально. Они получили наводку, что банда фальшивомонетчиков орудует в подсобке маникюрного салона в маленьком Сайгоне округа Ориндж. Маникюрный салон как прикрытие для банды фальшивомонетчиков? Насколько опасными они могут быть?

Уилл был в зале, непринужденно болтал с розоволосой девушкой-подростком за стойкой администратора и оценивал обстановку. Тейлор должен был быть сзади, осматривать переулок и соседние заведения, просто изучая местность. У них не было оснований для активных действий; это была просто разведка. Но Тейлор прошелся вокруг салона и проскользнул внутрь через служебную дверь, видимо, сам решив осмотреться. И что бы он ни заметил среди коробок с акриловой пудрой и поролоновых разделителей для пальцев ног, это побудило его немного порыться в подсобке, где его и нашли двое юных членов местной банды Phu Fighters.

Первым признаком для Уилла стал звук выстрелов из задней комнаты салона. Два выстрела — и ни одного из знакомого и отчетливого бабаха его SIG .357. И он понял. Мгновенно понял, что Тейлора подстрелили.

Он пронесся сквозь орущих, истеричных женщин, мчась к подсобке, и обнаружил ее на одно ошеломляющее мгновение пустой. Затем его взгляд скользнул мимо стены из коробок и металлических стеллажей, и он увидел Тейлора, съехавшего набок, кровь хлестала из груди, растекаясь лужей по цементному полу. Лицо Тейлора было мертвенно-бледным от шока, глаза огромными и черными, шокированными. Уилл опустился рядом с ним на колени, прямо в лужу крови, и на мгновение абсолютного, слепого ужаса он не мог думать ни о чем, кроме того, что Тейлор умирает. Что любой из этих судорожных, слабых вдохов может быть последним.

Ему даже в голову не пришло броситься за стрелявшими. Только потом.

— Держись, Тейлор, — сказал он и закричал перепуганным людям, столпившимся в дверях подсобки, чтобы звонили в 911. Голос его дрожал, когда он произнес: — Оставайся со мной, Тейлор. Оставайся. 

Слова казались тяжелыми, заряженными страхами и чувствами, о которых он никогда не задумывался, никогда не позволял себе задуматься. Он сбросил пиджак, накрыл им Тейлора, крича женщинам, чтобы принесли полотенца, чистые полотенца, чтобы попытаться остановить кровь. И испуганные женщины разбежались, пара из них вернулась со свежевыстиранными полотенцами, которые он прижал к пулевому отверстию в груди Тейлора.

Ресницы Тейлора дрогнули. Его бескровные губы приоткрылись, но слов не последовало, и Уилл даже не знал, слышит ли его Тейлор. Глаза были открыты, зрачки казались огромными и черными, но на его меловом лице не было других признаков сознания, никакой реакции на Уилла. Уилл взял ледяную руку Тейлора в свою и растирал ее, чувствуя, как длинные, расслабленные пальцы слабо дернулись; может, это была реакция, а может, просто умирающая нервная система отключается навсегда. И это был худший день, худший час, худшие мгновения в жизни Уилла — ждать парамедиков, ждать, пока Тейлор перестанет дышать, пока его глаза остекленеют и застынут до того, как помощь успеет добраться.

Но потом, когда стало ясно, что Тейлор выживет и полностью поправится, Уилл был… зол. Почему бы не признать? Он был зол. Примерно так же зол, как был напуган, а напуган он был так, как никогда в жизни.

Потому что правда заключалась в том, что Тейлор сам напросился. Ведомый уязвленным самолюбием, он пошел искать неприятности, а когда нашел, вломился в них, не следуя инструкциям и не включая здравый смысл. Он не стал ждать подкрепления и уж точно не стал ждать Уилла. Тейлор был упрям и самонадеян, но он не был глуп и не был безрассуден — почему он совершил такой безрассудный, глупый, глупый, потенциально смертельно глупый поступок?

И Уилл знал почему. Из-за Дэвида Брэдли. Потому что Тейлор узнал, что Уилл встречается с Дэвидом Брэдли, и он был ревнив. В чем не было ни капли смысла. Тейлор знал, что Уилл с кем-то встречается. Тейлор и сам с кем-то встречался. Это была одна из первых ниточек, связавших их: то, что они оба геи. Не так много геев среди спецагентов в Бюро. Они и так были бы хорошей командой, и, наверное, стали бы хорошими друзьями — у них было схожее циничное мировоззрение и саркастическое чувство юмора, — но тот факт, что у них была и общая сексуальная ориентация… Да, это превратило их связь в броню. Они были практически братьями. Братья по оружию.

Еще каких-то два месяца назад Уилл сказал бы, что никто не знает его лучше. Никто не был к нему ближе, чем Тейлор. Это если предположить, что он вообще был бы готов говорить о своих чувствах — чего он, конечно, не стал бы делать. Они о таком не говорили.

Уилл покосился на Тейлора. С жестким выражением лица тот смотрел сквозь оконце палатки на хлещущий ливень.

Последнее, чего он когда-либо хотел, — сделать Тейлору больно.

Он до сих пор не понимал, где именно ошибся.

Он пару раз вскользь упоминал Дэвида, говорил, что встречается с ним. Тейлор, казалось... ну, вроде никак особо не реагировал. А с чего бы? Но в тот последний день Уилл обмолвился, что виделся с Дэвидом прошлым вечером, и Тейлор вдруг сделался каким-то тихим и странным.

— Ты с ним часто видишься, — сказал он пару часов спустя, когда они остановились перекусить.

— Ага? И что? — Уилл сразу понял, кого тот имеет в виду; он слишком хорошо знал Тейлора, чтобы пропустить тот странный момент в машине.

— У вас… серьезно? — И лицо у Тейлора было... ну, честно говоря, Уилл до сих пор не мог точно описать, каким оно было. Встревоженным? Неловким? Обиженным? Всем сразу? Это было странное выражение, и еще более странным его делало то, что Уилл видел: Тейлор изо всех сил старается ничего не показывать.

— Не-а. — Но потом он совершил фатальную ошибку, сказав правду. — Не знаю.

И Тейлор побелел.

Побелел.

Словно Уилл ударил его ножом. У него был потрясенный вид.

— В чем дело? — спросил Уилл. — Что случилось? — Потому что что-то определенно было не так.

Но Тейлор рассмеялся, мгновенно закрывшись, а это было не похоже на их отношения. 

— Ничего не случилось. Брэдли отличный парень. — И он пожал плечами как виноватый ребенок, которого поймали на лжи. А потом сменил тему.

Какого. Черта.

Но Уилл не стал настаивать — выбирать-то было особо нечего. Тейлор сам уводил разговор от того момента, чем бы тот ни был. И, если честно, Уилл тоже был не прочь уйти от того момента побыстрее.

К концу дня они уже нормально общались, снова были на одной волне, и после смены зашли пропустить по стаканчику в их любимый бар. Уилл должен был понять тогда: Тейлор глушил «Ржавые гвозди» так, будто завтра их запретят. Обычно он пил пиво. Более того, Тейлор был помешан на том, чтобы пробовать всякие редкие сорта импортного или крафтового пива. Где бы и когда бы они ни путешествовали, Тейлор обязательно пробовал местное пиво. Крепкое он заказывал, только если нервничал или если его только что пытались убить или искалечить.

Но в ту ночь Тейлор заливал в себя спиртное так, будто у него ноги полые. К тому времени, как Уилл собрался домой, Тейлор был вдрызг: галстук ослаблен, волосы растрепаны, хихикает. Хихикает, елки-палки. И да, в этом было что-то милое: этот мальчишеский смешок и эти взгляды исподлобья, которые Тейлор на него бросал, словно флиртовал с Уиллом.

— Для тебя последний звонок, приятель, — сказал Уилл, качая головой и пытаясь не рассмеяться, когда Тейлор, потянувшись к нему, чуть не свалился с табурета.

А Тейлор обнял его за плечи и томно протянул:

— Уведи меня в постель, Вильям, или потеряешь навеки!

Уилл рассмеялся, хотя такие штуки были рискованными до чертиков в месте, которое фактически было их местной тусовкой. Одно дело — быть геем; совсем другое — быть открытым геем. Последнее, что им было нужно, — становиться образцами для плакатов федеральной ассоциации ЛГБТ-сотрудников.

Но Тейлор был любвеобилен пьяным, с этим проблем нет, и он позволил Уиллу довести себя до машины, позволил отвезти в дом Уилла, позволил проводить себя в спальню для гостей и помочь раздеться, как они делали друг для друга много раз за последние три года.

Но потом... потом все пошло наперекосяк.

Тейлор обхватил Уилла руками и начал нести всякую пьяную чушь — хренотень, которую Уилл пытался игнорировать, пытался обратить в шутку, — но Тейлор настаивал, хоть и бессвязно. Они немного повозились, Уилл, наверное, потерял терпение быстрее, чем следовало.

Потому что... его тянуло. Сейчас он мог это признать. Конечно, его тянуло, особенно когда Тейлор пытался укусить его за ухо.

И все быстро приняло уродливый оборот и закончилось тем, что Тейлор схватил свою одежду и ушел в ночь.

На следующий день, впервые за три года, им нечего было сказать друг другу. Может, оно бы и утряслось, но к обеду Тейлор уже был на операционном столе с пулей в легком, борясь за жизнь.

— Перестает, — сказал он, вырывая Уилла из мыслей. — Дождь, — пояснил Тейлор, встретив его отсутствующий взгляд.

— Можем заночевать здесь, — услышал Уилл собственный голос. Это было логично. Им с Тейлором нужно было прояснить отношения, а когда они вернутся к цивилизации, этого уже не случится.

Но Тейлор уже выползал из палатки.

— Лучше двигаться дальше, — сказал он. — Нам еще топать и топать.

Свет был потрясающий. Эти сумеречные лучи — золотые полосы света — пробивались сквозь снежные гребни облаков. Как это называется? Лестница Иакова? Поля вокруг купались в янтаре, деревья сверкали и вспыхивали в борьбе солнца и тени. Окружающие горы казались лиловыми и синими.

От холода, наверное.

Тейлор отогнал эту мысль. Пока он двигался, ему было достаточно тепло, и, похоже, двигаться им до самой темноты. Но это был его выбор. Стоило ему только слово сказать, и Уилл начал бы суетиться над ним, как наседка над единственным цыпленком. И грустно было то, что часть его почти радовалась бы этому.

Он взглянул на Уилла, идущего чуть впереди. Лицо раскраснелось от солнца и усилий, глаза блестели — несмотря ни на что, ему нравилось. Уилл был полностью в своей стихии здесь. Ему нравилась тишина, пустота, одиночество. Он был бы совершенно счастлив и один, тогда как ничто, кроме Уилла, не вытащило бы Тейлора в эту глушь, какой бы красивой она ни была.

Он поежился, когда порыв ветра — пахнущего снегом и далекими горными вершинами — ударил в него. Уилл покосился в его сторону, но ничего не сказал.

— Думаю, нам стоит спрятать деньги, — сказал Тейлор, нарушая почти часовое молчание. Он плелся в двух-трех метрах позади Уилла, и Уилл был рад поводу остановиться и взглянуть на него. Вид у него был вымотанный, и это разозлило Уилла, отчего голос зазвучал резче, чем следовало.

— О чем ты?

— Не уверен, что входить в офис шерифа с двумя миллионами долларов — хорошая идея.

Уилл уставился на него, пытаясь понять, с какой стороны Тейлор смотрит на ситуацию.

— Думаешь, кто-то из офиса шерифа был замешан?

— Не знаю. — Даже голос Тейлора звучал устало. — Просто знаю, что это маленький город, много денег, и шерифы, кажется, не сильно продвинулись в деле.

— Ну, черт, ФБР тоже не продвинулось.

Тейлор ничего не сказал. Отец Уилла был шерифом в маленьком городке в Орегоне, и Уилл понимал, что думает Тейлор: что Уилл встает на защиту из-за этого. Возможно, Тейлор прав.

— Ладно. Что ты предлагаешь? — спросил он нехотя.

— Мы могли бы оставить деньги в одном из этих ящиков для продуктов от медведей, связаться с федералами…

Уилл поперхнулся:

— Оставить два миллиона долларов в ящике для продуктов?

— Просто выслушай.

Голубые глаза встретились с зелеными.

— Мы можем положить деньги в мой рюкзак. У меня все равно не осталось сухой смены одежды, и ты несешь половину моего снаряжения…

Уилл открыл рот, но при этих словах закрыл.

— Все остальное, что мне нужно, — пистолет, — я могу нести сам.

— А если кто-то украдет твой рюкзак?

— Люди, которые ходят в походы в эти горы, — это даже не тот же биологический вид, что крысы, с которыми мы работаем. К тому же мы видели... сколько? Двух туристов и одного рейнджера с тех пор, как вышли? Не думаю, что кто-то сопрет мой рюкзак. Но… я оставлю свои документы.

— Что?

Тейлор вздохнул.

— Просто послушай минутку. Это всего на сорок восемь часов, и мы тут практически одни на горе. Но допустим, какая-нибудь мразь все же залезет в мои вещи. Мои документы будут работать как предупреждение: «руки прочь». Надо быть совсем отбитым, чтобы связываться с федеральным правительством, а документы именно это и означают.

— Это самая идиотская идея, которую я когда-либо слышал. — Но даже произнося это, Уилл понимал, что Тейлор прав. Оставить документы в рюкзаке было почти как поставить метку, предупреждение, яснее некуда, — и он также был прав насчет маловероятности встретить кого-то. Но все же…

— И что, федералам придется переться сюда за деньгами? — спросил он.

— Брось, Брандт. Им в любом случае придется. Там место крушения и труп. Через семьдесят два часа этот холм будет кишеть полицией. Деньги уже никак не потеряются.

— Чтобы потерять два миллиона долларов, нужна очень большая щель.

— Ага, ну, извини, если я не хочу рисковать, когда там стоит твое имя и мое.

— Ты просто параноидальный ублюдок. — Но Уилл ухмылялся, его забавляли, и, как ни странно, даже радовали эти безумные макиавеллиевские ходы. Это было так похоже на… Тейлора.

И Тейлор покосился на него с легкой усмешкой, принимая комплимент, как красивая девушка принимает розы.

Ящик для продуктов от медведей представлял собой длинный низкий металлический сундук, выкрашенный в особенно уродливый оттенок коричневого. Кемпинг был пуст, и Тейлор убрал свой рюкзак внутрь в гордом одиночестве, закрыв крышку на замок.

Уилл качал головой, но решил, что эта лишняя предосторожность не помешает — и, честно говоря, идти они смогут быстрее, если Тейлору не придется тащить пятидесятифунтовый рюкзак.

— Хочешь заночевать здесь? — спросил он. Тени удлинялись, воздух становился холоднее. Им в любом случае скоро нужно было заканчивать на сегодня.

— Пошли дальше. — Тейлор уже направлялся к тропе.

И Уилл не смог сдержать нотку раздражения, проскользнувшую в голосе:

— Я не знал, что ты так спешишь вернуться.

Тейлор лишь одарил его одним из тех долгих взглядов — отстраненных и в то же время полных обиды. Это разозлило Уилла, но Тейлору последнее время это, кажется, удавалось без всяких усилий. Это не имело смысла. Они с Тейлором всегда хорошо ладили; даже в том, в чем они были непохожи, они дополняли друг друга. Все изменилось только после того выстрела. Уилл не хотел, чтобы что-то менялось. Он хотел, чтобы все стало как раньше.

Его взгляд на мгновение задержался на широких плечах Тейлора, скользнул вниз к узким бедрам и длинным ногам.

Черт бы побрал Тейлора за то, что открыл этот ящик Пандоры, потому что, хотя Уилл и правда отказывался даже рассматривать мысль о том, чтобы переспать со своим напарником и другом — лучшим напарником и лучшим другом, который у него когда-либо был, — это не значит, что он не замечал, насколько горяч Тейлор. Нужно было быть слепым, чтобы этого не заметить. Тейлор был сексуален, как сам грех. Сексуальный, смешной, умный, способный — все, что Уилл хотел бы видеть в любовнике. Но кроме того, что он был напарником и лучшим другом Уилла, он еще и боялся обязательств и обладал брачными инстинктами молодой газели. С ним было рискованно связываться кому угодно, но особенно Уиллу.

Уилл любил стабильность, надежность, предсказуемость. Они были ему нужны.

И все же, отказать Тейлору той ночью в своем доме было одним из самых трудных поступков в жизни Уилла, и если бы Тейлор не был так пьян, Уилл не был бы до конца уверен, что справился.

Он выбросил эту мысль из головы за долгие недели восстановления Тейлора, но теперь, когда Тейлор снова выглядел и вел себя почти как прежде — и продолжал себя предлагать, — Уиллу становилось все труднее.

Особенно во снах по ночам.

Картинки были достаточно плохи, но во сне он чувствовал запах, вкус, ощущение мозолистых рук, скользящих по рельефному прессу, точеной груди, напряженным соскам, гладкой коже и мягким волосам, влажным завиткам в паху; пальцы, обхватывающие горячий, твердый ствол. Во сне он одновременно инициировал и испытывал, словно не было границы, разделения между тем, где кончался он и начинался Тейлор.

Это был не сон; это был кошмар.

И еще большим кошмаром было то, что даже среди бела дня ему стоило огромного труда не думать о том, чтобы овладеть Тейлором или, если на то пошло, чтобы Тейлор овладел им. И насколько это было странно? Уилл не любил быть снизу ни с кем, но мысль о Тейлоре… представлять изумительный шок этого полного контакта тел, как равная ему сила доставляет ему удовольствие, владеет им. У него вставал от одной только мысли, лицо горело так, что он был рад, что Тейлор снова отвернулся.

Местность довольно сильно изменилась с утра: выжженные солнцем обрывы и каменистые склоны сменились кустами каштанника и толокнянки, которые, в свою очередь, уступили место холмам, поросшим дубами и хвойными деревьями, ведущим к череде лугов и озер.

Миновав место слияния троп у кемпинга, они пошли по тропе, спускавшейся по северной стене ущелья Ист-Хэнкок. Спуск сначала был пологим, но закончился серией крутых, каменистых серпантинов.

Ноги у Тейлора дрожали, когда они достигли дна длинной расселины, где зеленый и искрящийся приток низвергался самоубийственным водопадом со склона горы. Им еще предстояло спуститься с этого склона, и он был рад, что не несет рюкзак — честно говоря, это отсутствие груза стоило двух миллионов долларов. Ему было холодно, он был голоден и подавлен.

Даже мысль о том, что они нашли деньги с ограбления казино «Блэк Вулф», особенно не радовала; может, Уилл был прав, если возвращение пары миллионов долларов казалось менее важным, чем разрыв в их отношениях. Может, у него сбились приоритеты. В данный момент он слишком устал, чтобы это его волновало.

Он последовал за Уиллом по узкой, глубоко затененной тропе на поляну, где в смываемый дождем воздух поднимался белый пар от того, что выглядело как грубый бассейн, окруженный камнями. Уилл остановился и снял рюкзак — видимо, они снова делали привал, и слава богу. В этот момент пара недель на бумажной работе показалась ему раем.

— Джанкшн Хот-Спрингс, — сказал Уилл. — Раньше здесь была гостиница в нескольких милях вниз по горе. Кажется, сейчас там частный домик. Если он вообще еще стоит.

— Гостиница здесь?

— Это был курорт. Люди приезжали сюда за свежим воздухом, массажем и чудодейственной водой.

Тейлор поворачивал голову из стороны в сторону, пытаясь размять затекшую шею.

— Я бы не отказался от массажа. — Он услышал эхо собственного голоса и едва сумел не взглянуть на Уилла.

Через минуту Уилл сказал:

— Ну, как насчет хотя бы горячей ванны? Согреешься, мышцы расслабятся.

Уилл уже стягивал через голову свой оливковый свитер, за ним термобелье, а потом белоснежную футболку. Под всеми слоями его грудь была смуглой и гладкой, мягкие темные волосы разделяли напряженный мускулистый торс надвое и исчезали под поясом камуфляжных штанов.

— Ты серьезно?

— Ага. Нам обоим не помешает. — Без тени смущения — а с чего бы ему смущаться? Они много раз раздевались и одевались друг при друге — Уилл вышел из штанов и боксеров и осторожно опустился на цементную скамью, устроенную внутри источника.

Упершись руками в бока, Тейлор рассматривал его, но Уилл только вздохнул и закрыл глаза, откинув голову назад.

— Давай, Макаллистер, — пробормотал он. — Расслабься на пять минут.

Чертыхаясь себе под нос, Тейлор стянул жилетку, фланелевую рубашку, футболку и выкрутился из джинсов. Уилл игнорировал его, продолжая нежиться лицом к небу, пока пар поднимался вокруг него.

Тейлор скользнул в воду и взвизгнул, вскакивая и готовясь выпрыгнуть обратно.

— Господи, это же кипяток!

Уилл открыл глаза.

— Где-то сто пятнадцать по Фаренгейту. — Уилл был педантом в вопросах точности. Он всегда настаивал на том, чтобы просмотреть рапорты Тейлора перед сдачей — не то чтобы Тейлор был менее точен, — но Уилл был слегка помешан на контроле.

— Стой спокойно, — посоветовал он. Сам он раскраснелся и вспотел, но на нем это выглядело хорошо. Сексуально. Впрочем, Уилл выглядел сексуально, даже когда смотрел в дуло М4 или ел сэндвич с мясным соусом.

Тейлор одарил его взглядом, но замер, давая телу время привыкнуть к жару. Наконец он осторожно опустился на каменную скамью и откинулся назад, уровень воды поднялся, мягко плеснув на Уилла, который вытянул руки вдоль края купели.

Пар осел на лице Тейлора, лоб покрылся испариной. Он глубоко вдохнул, горячая влага заполнила ноздри.

Уилл лениво улыбнулся.

Тейлор развел ноги, вода от его движения мягко колыхнулась, позволяя влажному теплу пропитать каждую частицу тела. Да, так лучше. Вода была шелковисто-мягкой, и теперь жар ощущался как ласка, проникая в каждую пору, в каждую впадинку. Ошеломляюще, но приятно. По сути, впервые за несколько дней ему стало по-настоящему тепло.

Он покосился на Уилла, и тот смотрел на него. Он опустил взгляд. Его грудь все еще была мешаниной шрамов под мягким пушком отрастающих волос. Шрамы со временем побледнеют, но сейчас были уродливы. Он позволил себе соскользнуть ниже в воду, пряча это уродство от Уилла.

Глаза Уилла переместились на его лицо, и Тейлор сказал:

— Это была хорошая идея.

Уилл кивнул.

— Наконец-то, — добавил Тейлор, и Уилл хмыкнул и плеснул в него водой. А так как Тейлор лежал очень низко, волна горячей минеральной воды попала ему прямо в лицо, что не могло остаться без ответа.

Секунду спустя волосы уже закрывали лицо Уилла. Он откинул их назад и рассмеялся. Вода искрилась на кончиках его ресниц, зубы блестели белизной.

— Ты играешь с огнем, приятель.

Тейлор лениво махнул ногой, окатив Уилла парящей волной.

— Давай, ковбой, — протянул он.

Уилл нырнул к нему, и они сцепились, скользя руками по мокрым телам. В парящей воде они возились и крутились, наступали друг другу на ноги, но инстинктивно берегли колени от жизненно важных мест. Шершавый камень царапал спины и ягодицы. Они тяжело дышали и смеялись.

Наконец Тейлору удалось выскользнуть, и он, скорее прыжками, чем вброд, переместился на другой конец купели. Уилл повернул голову, выплевывая воду, которую заглотнул.

— Эй, — сказал он. — У тебя есть чем защититься?

Тейлор подавил усмешку, разрезая воду ногами.

— Думаешь, мне понадобится больше, чем SIG, чтобы тебя удержать?

— Смешно, — сказал Уилл. — Я имею в виду, у тебя есть с собой презерватив?

Он был серьезен. Тейлор замер. Сердце вдруг забилось очень быстро. Ему удалось сохранить ленивый тон, когда он спросил:

— Это вопрос с подвохом?

Уилл медленно произнес:

— Ну, мы могли бы раз и навсегда выкинуть это из головы.

Тейлору потребовалось мгновение, чтобы переварить это.

Наконец он выдавил:

— Ого, а еще говорят, что романтика мертва.

— Ты же хочешь, да? Ты сам так сказал. В этом же все и дело было, так?

Глаза Тейлора сузились.

— Дело было не просто в трахе.

— Нет? — Усмешка Уилла была циничной.

— Нет.

Уилл придвинулся к нему на каменной скамье, положил влажную руку на плечо Тейлора, притягивая к себе. Теплый, собственнический отпечаток ладони распался на мелкие капли, скатывающиеся по коже Тейлора. У Уилла не было над ним власти, и все же он позволил притянуть себя в объятия.