Глава 28

Люка не помнил, как уснул прошлой ночью. Он помнил только, что Вила и Сети пахли клевером, а голос Имре был низким и мягким, сливаясь с потрескиванием камина, пока этот гипнотический звук не погрузил Люку в забытьё. Должно быть, он кое-как добрался до постели; ему повезло, что он не убился на лестнице.

Или ничего не сломал, судя по тому, как сильно всё болело.

Поморщившись, он вытянулся на спине, позволяя своему избитому, покрытому синяками телу утонуть в матрасе. Он не хотел думать о том, как выглядит под одеждой, когда пульсирующие укусы боли отзывались в каждом сантиметре его тела. Жофия изрядно потрепала его, и, вероятно, ближайшие несколько дней он будет ходить как калека.

Он не помнил, чтобы жизнь в Лохере была такой тяжёлой.

Хотя тогда он был мелким сорванцом, слишком маленьким, чтобы делать что-то, кроме как путаться под ногами и иногда таскать что-нибудь, чтобы хоть немного помочь. Он помнил, как помогал собирать яблоки; Имре поднимал его так легко, будто он был легче яблоневого цвета, и Люка забирался на самые высокие ветки, сбрасывая яблоки в корзины. Когда они переходили от дерева к дереву, Люка сидел на плече Имре, его пятки свисали ему на грудь. Он не мог вспомнить, был ли он тогда таким маленьким или Имре был настолько широкоплечим, что Люка мог с запасом уместиться на одном плече, но чувствовал, что это было сочетание и того, и другого.

Он не смог сдержать улыбки, когда протянул руку над головой и провёл пальцами по маленьким колокольчикам, свисающим с шарфа над изголовьем, извлекая глиссандо звуков. Когда его рука опустилась, он провёл кончиками пальцев по увядшему венку из клеверных цветов, оставленному на лампе. Цветы начинали буреть, но даже увядая источали густой, пьянящий аромат, смешивавшийся с дыханием холодного утра, проникающим через оконное стекло. Люка закрыл глаза и позволил себе просто вдохнуть этот запах, впитывая его до самых костей.

Он не помнил, чтобы за последние десять лет просыпался с такой улыбкой.

Но внизу он не слышал ни Имре, ни собак, а свет в окне был уже достаточно ярким, чтобы понять: время давно перевалило за обычный час пробуждения Имре. Люка приподнялся на одном локте и провёл пальцем по тачпаду ноутбука, разбудив экран. Его глаза расширились.

8:17 утра?

Чёрт.

Он уже начал подниматься, но заметил мигающее уведомление о сообщении в окне браузера, оставленном открытым на панели задач. Он щёлкнул по нему; там было больше пятидесяти уведомлений о комментариях и лайках к его селфи с Имре, а также новые сообщения от Ксава.

Ксав.Лагари: Ты дурак

Ксав.Лагари: Выложил это и исчез?

Ксав.Лагари: Он такой горячий, что я могу стать геем.

Ксав.Лагари: Хочу подробности

Ксав.Лагари: Прямо сейчас

Люка закрыл окно мессенджера со смехом и скатился с кровати. Он ответит позже.

Сейчас он просто хотел увидеть Имре.

Его смех превратился в шипение, когда позвоночник скрутило, а синяки отозвались пульсирующей болью в каждом дюйме его ноющего, кричащего тела. Ему казалось, будто каждую мышцу растянули и вытянули, как ириску, а затем оставили застывать в кровати, и теперь она не хотела двигаться, сохранив ту форму, в которой затвердела. Но он заставил себя выпрямиться, опираясь на стену. Спина хрустнула — сухим, ужасным звуком, от которого он наконец смог распрямиться полностью. Прихрамывая, он вышел из комнаты, прошёл по коридору и спустился вниз по лестнице. 

Кухня была пуста, хотя он чувствовал слабый запах выпечки — чего-то пикантного, с лёгким оттенком пряностей. На кухонном столе его ждала записка на жёлтой бумаге для заметок: края загибались, а угол был прижат банкой с зелёными яблоками.

Дай тебе сегодня поспать. Не привыкай. Растяжка и душ помогут от боли. Завтрак греется в духовке. Проверь Джию и Мерту, затем приходи в сад.

Люка пробежал глазами по старомодному, витиеватому почерку Имре с его изящными наклонными буквами и плавными завитками; его подписью была просто высокая, летящая петля каллиграфической «И». Под ложечкой заныло тихой сладостью. Имре, возможно, и загонял его вчера, но он позволил ему отдохнуть. И теперь…

Теперь Имре ждал его.

Ему просто нужно было работать усерднее, стать сильнее, чтобы однажды он тоже вставал с рассветом и Имре больше никогда не приходилось бы его ждать.

Люка усмехнулся, положил записку обратно на стол и направился наверх, чтобы принять душ.