Глава 28
Мои шаги ускоряются, и с каждым метром дышать становится всё невыносимее. В ушах до сих пор набатом звенят слова из недавнего разговора:
«— Ванесса Вильямс? Да, вы всё правильно поняли. Семилетняя пациентка, официальная причина смерти — аспирация, то есть попадание инородного тела в дыхательные пути. Леденец. Несчастный случай», — холодно проговорила мисс Гленн.
Несчастный случай. Черта с два. Я до боли сжала в кулаке край своей юбки, едва не разрывая ткань.
«— Лечащим врачом девочки тогда был кардиохирург Эллипс Вогель. Но, мисс Эмбервейл, зачем вам вообще поднимать дело семнадцатого года?»
Вогель. Я надрывно сглатываю ком в горле. Значит, мои подозрения были верны? Вогель может дать мне ответы. Но почему мне так страшно идти к нему? За занавесом собственных мыслей я совершенно перестала замечать окружение. Дёрнулась вперёд, не глядя по сторонам, и буквально на втором шаге врезалась во что-то твердое, напоминающее каменную стену.
— Осторожнее, — раздался сверху низкий, чуть хрипловатый голос.
Чьи-то сильные руки перехватили меня за плечи, не давая упасть. Подняла глаза и наткнулась на внимательный, изучающий взгляд. Каэл Роуз. Тот самый хирург с репутацией «мясника-чудотворца». Наша последняя встреча в квартире Дантэна не оставляла сомнений: Роуз — один из близких людей Марлоу.
— Вы не смотрите, куда идёте, мисс... — он сделал паузу, ожидая.
— Эмбервейл, — выдохнула я, отступая на шаг и высвобождаясь из его захвата. — Аудитор. Простите, я...
— Бежите, — заканчивает за меня Каэл, и его губы изгибаются в кривоватой усмешке. — Куда-то бежите. И судя по выражению лица, точно не на плановое совещание.
Я промолчала. Сказать ему правду? Или просто пройти мимо?
Мужчина наклонил голову, разглядывая меня с каким-то странным, почти профессиональным интересом. Будто я была пациентом с редким диагнозом.
— Знаете, мисс Эмбервейл, в этой больнице все куда-то бегут. Но обычно — прочь. А вы, похоже, рвётесь в самое пекло. — Он сделал паузу, и его голос стал тише. — Я ошибаюсь?
Я сжала челюсть, чтобы не сказать лишнего.
— Не ваша забота, доктор Роуз.
— Возможно, — он пожал плечами и сделал шаг в сторону, освобождая мне дорогу. — Но если надумаете рассказать, почему аудитор с горящими глазами несется к кабинету человека, которого руководство уже десять лет как списало со счетов... я буду в третьей операционной.
Я не ответила. Сорвалась с места, физически ощущая, как его взгляд буравит мою спину. Поздравляю, Кейт, ты только что привлекла внимание еще одного опасного хищника. Кабинет находился в самом конце коридора, за дверью с табличкой «Архив. Сторонним вход воспрещён». Ни номера, ни имени. Только выцветшая надпись, которую кто-то когда-то вывел маркером.
Дверь оказалась слегка приоткрыта. Коротко постучала и не дождавшись приглашения, решительно переступила порог. Внутри пахло пылью, старыми бумагами и чем-то сладковатым — как в морге, но без формалина. Казалось, здесь никто не убирался годами. Стопки папок громоздились на полу, на стульях и на подоконнике. Единственный свободный стул стоял напротив стола, за которым сидел он.
Мужчина поднял голову, и я мысленно вздрогнула. Эллипс Вогель выглядел как живой мертвец: бледная, пергаментная кожа, глубокие тени под глазами и взгляд, устремлённый словно сквозь меня.
— Вы ошиблись дверью, мисс, — его голос прозвучал как шелест сухой листвы. Он даже не спросил, кто я. Ему было плевать. — Архив закрыт для посещений. Выметайтесь.
— Я не ошиблась, доктор Вогель, — я делаю два размашистых шага вперед и упираюсь ладонями в край его заваленного бумагами стола. — Меня зовут Кейт Эмбервейл. И я пришла поговорить о Ванессе Вильямс. Семилетней девочке, которая скончалась на вашем операционном столе в семнадцатом году.
Вогель каменеет. Перьевая ручка с глухим стуком выпала из его пальцев, оставляя уродливую чернильную кляксу на раскрытом журнале. Зрачки расширились, а покрытые пигментными пятнами руки начали заметно дрожать.
— В официальном отчёте написано: «несчастный случай, аспирация, подавилась леденцом», — безжалостно продолжала, впиваясь в него взглядом.
— Но вы ведь кардиохирург, доктор Вогель. Зачем кардиохирургу реанимировать ребёнка, который просто задохнулся от конфеты? Что произошло в тот день на самом деле?
Старик тяжело, хрипло задышал. Он смотрел на меня так, будто перед ним стоял призрак погибшей Ванессы. На лбу выступили крупные капли пота. Он несколько раз открыл и закрыл рот, явно борясь с желанием позвать охрану, но имя девочки и мой напор окончательно сломали его оборону.
— Что именно вы хотите знать, мисс? — тихо, едва слышно спросил мужчина. Не думая, я достала из сумки документы, которые тайно скопировала в бухгалтерии, и разложила перед ним. Транспортные накладные. Счета от «Phoenix Medical Transport». Списки пациентов, которые числились «исцелившимися», но бесследно исчезли.
Эллипс посмотрел на бумаги, но не притронулся к ним — словно боялся обжечься.
— Вы уже раскопали больше, чем нужно, — заявил он. — Идти дальше слишком опасно.
— Я знаю.
— Нет, вы ни черта не понимаете! — старик сорвался на свистящий шепот, и в его глазах вспыхнул первобытный страх.
— Вы нашли сухие цифры и возомнили, что разгадали загадку. Но эти счета — лишь верхушка айсберга. Там, под толщей воды, скрывается целый мир. И поверьте мне, мисс Эмбервейл, он не про деньги. И даже не про банальное бессмертие.
— А про что? — я подалась вперед. Любопытство, прожигавшее меня с самого первого дня, как я взялась за дело этой больницы, вспыхнуло с новой силой. Он поднял на меня глаза, полные смертельной усталости человека, который слишком долго нёс неподъёмный груз.
— Про то, как забрать у одного и отдать другому. И речь не об органах или крови. Они забирают душу.
Вогель согласился говорить, но перед этим выставил маниакальные условия. Сначала заставил меня переставить стул вплотную к стене — так, чтобы я держала под контролем входную дверь. Затем приказал полностью отключить телефон. Старик долго молчал, гипнотизируя взглядом окно, за которым сгущались вечерние сумерки, и наконец начал свой рассказ:
— То, что в узких кругах называют «Нулевым циклом», — это подземный комплекс под клиникой. В нём три уровня. Минус первый этаж — «Приёмник». Туда свозят тех, кого никто не бросится искать: бездомных, нелегалов, одиноких пациентов из психбольниц. Им стирают прошлое, выдают фальшивые документы и новые имена.
Он говорил монотонно, словно читает лекцию студентам-медикам, но я отчетливо слышу, как на определенных словах его голос дает болезненную трещину.
— Минус второй этаж — «Конвейер». Оттуда живым не выходит никто. Туда спускают людей из «Приёмника» и начинают… опыты. Экспериментальные дозировки, инъекции, круглосуточное наблюдение. Одни подопытные умирают быстро, другие мучаются месяцами. Те немногие, чьи тела выдерживают, считаются «удачными образцами». Их отправляют в Нью-Йорк, в «Червонный Госпиталь». Для особых, элитных клиентов.
В моей голове со щелчком сложился пазл. Сто сорок тысяч долларов в месяц. Накладные. Phoenix Medical Transport. Червонный Госпиталь. Жуткая картина обрела монументальную чёткость.
— А третий уровень? — спросила я, подавляя подступившую к горлу тошноту. Вогель посмотрел на меня свинцовым взглядом.
— Минус третий — «Сердце». Туда пускают только избранных, даже я за всю жизнь не спускался туда ни разу. Но я знаю, что там хранится. То, с чего вообще начался этот кошмар: первый протокол, первый выживший пациент и первая формула. И нашли ее далеко не в передовой лаборатории.
— А где?
Мужчина наклонился ближе, его прерывистое дыхание коснулось моего уха:
— Её нашли на теле. Основатель проекта, первый «Прометей», зашифровал формулу в виде татуировки на собственной коже. После его смерти кожу содрали. Сейчас этот жуткий холст висит внизу, в сейфе. Они поклоняются ему как святыне.
Я молчала, переваривая информацию. Мозг отказывался верить в этот средневековый оккультизм, скрещенный с передовыми технологиями.
Вогель откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
— Думаете, всё это ради миллиардов или власти? Нет, Кейт. Настоящая цель проекта — переселение. Переселение человеческого сознания. Личности. Истинное бессмертие заключается не в том, чтобы дряхлеть в собственном теле, а в том, чтобы вечно менять их как одежду. Износилось старое мясо — пересаживаешься в новое, молодое и здоровое.
Я хотела рассмеяться. В лицо этому старику, который нёс бред про содранную кожу и переселение душ. Но смех застрял в горле. Потому что он не смеялся. Смотрел на меня глазами человека, который видел это своими глазами. И вдруг осознала: я ему верю. Боже, я правда ему верю.
Эллипс резко открыл глаза, и в них отразился неподдельный ужас.
— И они уже близки к успеху. Насколько я знаю, было три удачных случая. Пациентов «воскресили» в новых телах. Но их психика сломалась. Мозг донора не очистили до конца — началось смешение воспоминаний, в головах подопытных зазвучали чужие голоса. Они просто сошли с ума, не понимая, кто они такие.
— Что они предпринимают сейчас? — мой собственный голос уже трещал от звенящей неуверенности. Услышь я подобное раньше — приняла бы за сказки безумных фанатиков. Но леденящий душу тон Эллипса Вогеля не оставлял пространства для сомнений: этот кошмар происходил наяву.
— Ищут способ полностью стирать личность донора перед процедурой. Идеально зачищать чужой мозг, чтобы осталась пустая «флешка» для записи нового хозяина. Этот процесс называют «Импринтингом». Если они завершат исследования, мировая элита получит вечную жизнь. Они будут буквально пожирать чужие молодые судьбы.
— А «НовоВита»? — вспомнила я засекреченное вещество из накладных. — Какую роль играет он?
— Это подготовка. Вы имеете ввиду «Витриум»? Он останавливает процессы старения, искусственно отключает иммунитет и делает ткани пластичными. Без него тело нового донора просто отторгнет чужое сознание, как чужеродный орган при трансплантации.
Вогель на секунду замолчал, уставившись в одну точку.
— Но у «Витриума» страшная побочка. Он вызывает кристаллические тромбы в сосудах, жуткие галлюцинации и вспышки неконтролируемой, дикой ярости. Но для них это приемлемая плата за великий прогресс.
— Но причем здесь Ванесса? — я перебила его, чувствуя, как от обилия страшных фактов начинает раскалываться голова. — Вы описали конвейер смерти, мировую элиту, опыты над бездомными... Но Ванесса Вильямс не была бездомной или сиротой из психушки. Семья Вильямс — это влиятельные люди. Зачем им понадобилась семилетняя девочка из высшего общества? Что вы сделали с ней на операционном столе, доктор Вогель?
Эллипс резко осекся. Будто я не просто задала вопрос, а спустила курок направленного в его грудь пистолета. Лекторский тон испарился в мгновение ока. Он нервно втянул носом воздух, и этот звук напомнил мне предсмертный хрип. Его губы посинели, а взгляд заметался по комнате, словно он искал потайной выход в глухой стене.
— Нет, — прошептал мужчина, и его руки сжались в кулаки с такой силой, что затрещали суставы. — Нет, об этом я говорить не буду. Избавьте меня от этого, мисс Эмбервейл. Выметайтесь. Вы узнали три уровня, вы узнали про «Импринтинг»... уходите!
— Вы не договорили! — я подалась вперед еще сильнее, почти касаясь его лица.
— Официальный диагноз — аспирация леденцом. Но вы кардиохирург! Вы не вытаскиваете конфеты из горла, доктор. Вы резали ей грудную клетку. Зачем? Чьё сознание вы пытались в нее переселить? Или... что вы из нее забрали?
— Замолчите! — вдруг сорвался на крик Вогель, и этот крик со свистом вырвался из его иссохшей груди. Он вскочил со стула, тяжело дыша и опрокинув чернильницу. Клякса на журнале расползлась огромным черным пятном, похожим на кровь.
— Я не скажу ни слова о Ванессе! Есть черта, которую я не переступлю даже перед лицом смерти. Если они узнают, что я открыл рот о том дне... нас обоих не просто убьют. Нас сотрут. Измельчат в порошок и скормят этому чертовому «Приемнику»!
Он указал дрожащим пальцем на дверь, и его глаза были абсолютно безумны от ужаса.
— Уходите, мисс. Живой вы отсюда не выйдете, если не замолчите прямо сейчас. Я ничего вам не скажу о девочке. Ни-че-го.
Я смотрела на этого сломленного, задыхающегося от страха старика и понимала: именно здесь, в деле Ванессы, кроется самая грязная и самая уродливая тайна «Нулевого цикла». И Эллипс Вогель скорее позволит себя заживо закопать, чем произнесет имя того, кто стоял за смертью ребенка.
***
Мой мозг напрочь отключился. Я действительно не знала, что делать дальше. Что за чертовщина здесь происходит и стоит ли эта игра моей жизни и безопасности? Вот он — главный вопрос.
У меня оставалось всего два варианта. Первый: бежать. Собрать вещи и скрыться, пока меня окончательно не уничтожили. Второй: связаться со своим тайным «другом» и всё обсудить. После его последней подсказки я поняла главное: он в курсе абсолютно всего. Этот кукловод намеренно скармливал мне сюжет по кускам, чтобы в итоге направить к самому главному хранителю сундука с тайнами — Вогелю. И ведь не зря дал мне рычаг давления! Без упоминания Ванессы Вильямс этот старик и слова бы не проронил.
Но как, чёрт возьми, с ним связаться? Мой «чудо-помощник» каждый раз использовал слишком оригинальные способы контакта, не оставляя обратного адреса.
С этими мыслями я перешагнула порог морга и мгновенно застыла.
Навстречу мне поднялся Дантэн. От его привычного спокойствия или язвительной насмешки, которая кривила его губы еще часа два назад, не осталось и следа. Его лицо казалось мрачнее самой преисподней, а взгляд... взгляд обещал мне ментальную казнь прямо здесь, среди каталок. Я посмотрела в ответ и почему-то почувствовала себя виноватой, хотя не успела сделать ему ничего плохого. В памяти тут же вспыхнул недавний позор, и щеки снова обдало жаром стыда.
— Кейт Эмбервейл, — холодно произнес Дантэн.
По коже побежали мурашки. Давненько он не называл меня по имени и фамилии.
— Что такое, Дантэн? — я направилась к шкафу, мечтая поскорее забрать пальто и свалить из этого кошмарного места.
Но стоило мне повернуться с одеждой в руках, как едва не вскрикнула от ужаса. Когда он успел подойти так близко? Он вырос за моей спиной абсолютно бесшумно.
— Когда вы уйдете? — спросил он в лоб.
Я нахмурилась и попыталась выдавить неловкую улыбку:
— Прямо сейчас и ухожу.
— Я имею в виду, когда закончится ваш аудит?
— А что, поскорее хотите от меня избавиться? Устали? — ухмыльнулась я, натягивая пальто.
— Да. Вы действуете мне на нервы, — его тон был настолько угнетающим, что я замерла, окончательно осознав: он вовсе не шутит.
— Что..? — я не сразу сообразила, что происходит. Что случилось? Почему он так резко изменился? Ранее Дантэн никогда не разговаривал со мной в подобной манере. И почему, черт возьми, мне от этого так обидно...?
— Вы глухая? Когда вы уберётесь из этой больницы?
Я стояла вцепившись в плотный воротник. В голове пронеслась шальная мысль: может, это розыгрыш? Проверка на стрессоустойчивость? Но его глаза были холодны, как сталь клинка, занесенного для удара.
— Доктор Марлоу… — начала я, пытаясь взять себя в руки.
— Дантэн, — оборвал он. — Только что вы назвали меня по имени. Давайте без этих формальностей, раз уж позволяете себе подобные вольности.
— Я не…
— Что вы не? — он сделал еще шаг, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Я попятилась, пока не уперлась спиной в холодную дверцу шкафа. — Не врываетесь в мой кабинет с глупыми вопросами? Не лезете в дела, которые вас не касаются? Не строите из себя борца за справедливость, хотя сами понятия не имеете, с какой стороны подойти к истине?
Каждое слово било наотмашь. Я молчала. Проклятье, он ведь был во всем прав.
— Вы здесь — никто, — продолжал Дантэн. Его голос стал тише, но от этого сделалось только страшнее.
— Не полицейский, не следователь, даже не штатный сотрудник. Вы — временная помеха. Шум, который скоро утихнет. И чем быстрее вы исчезнете, тем меньше следов после себя оставите.
— Я просто выполняю свои обязанности, — выдавила я, чувствуя, как предательски дрожат связки.
— Обязанности? — он усмехнулся, и в этом изломе губ не было ни капли веселья.
— Вы даже не знаете, что такое настоящая работа. Вы гоняетесь за призраками, Кейт. Роетесь в старых бумагах, задаёте вопросы, на которые никто не даст ответа, и строите теории, способные рассыпаться при первой же проверке.
— Я нашла…
— Что вы нашли? — перебил он, не давая вставить и слова. — Счета? Накладные? Странные совпадения? Это ничего не доказывает. Лишь плод вашей больной фантазии и паранойи. Вы так отчаянно хотите докопаться до сути, что видите заговоры там, где их нет.
Он замолчал, буквально пригвождая меня к месту своим взглядом. Я сильнее вжалась в шкаф, захлебываясь унизительным жаром, который мгновенно бросился в лицо.
— Знаете, в чём ваша главная проблема, мисс Эмбервейл? — спросил Марлоу, и в его интонации вдруг проскользнуло что-то почти отеческое.
— Вы внушили себе, что заслуживаете большего. Что мир вам что-то должен. Что вы — главный герой в этой истории. Но это не так. Вы — статист. Проходной персонаж, который скоро сойдет со сцены. И никто вас не вспомнит.
Я сглотнула. В горле встал тугой ком, мешая дышать.
— Зачем вы это говорите? — спросила я шёпотом.
— Потому что кто-то должен открыть вам глаза, — Дантэн отступил, и невидимое давление немного ослабло. — Вы лезете туда, куда не нужно. Потому что вы… — он запнулся, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то живое и человеческое. Но тут же погасло.
— Потому что вы мне надоели. Ваше присутствие здесь — как заноза. И я хочу от неё избавиться.
Я смотрела на него и не узнавала. Где тот холодный, ироничный мужчина, который пил кофе из тонкого фарфора и читал Сартра? Где тот, кто разглядывал меня с ленивым интересом, когда я задавала неудобные вопросы? Передо мной стоял незнакомец. Чужой и опасный.
— Хорошо, — бросила я, изо всех сил стараясь удержать равновесие.
— Я уйду. Когда закончу аудит. А до тех пор... до тех пор придётся терпеть, доктор Марлоу.
Я дёрнулась плечом и попыталась обойти его. Но он перехватил мой локоть. Сильно. До боли.
— Кейт, — его голос вдруг стал тише, но не мягче.
Я вскинула голову. Он смотрел на меня как на глупую ученицу, не способную усвоить элементарное правило.
— Что?
Дантэн молчал, а его пальцы намертво сжимали мое запястье, лишая возможности сдвинуться с места. В этих глазах не осталось ничего — ни гнева, ни сомнений. Сменившись холодной, выверенной решимостью
— Ничего, — наконец выдавил мужчина и резко разжал хватку. — Просто запомните: если продолжите в том же духе, пеняйте на себя. Я предупредил.
Затем развернулся и направился к своему столу, больше не удостоив меня даже мимолётным взглядом. Для него я мгновенно испарилась, превратившись в пустое место.
Я вылетела в коридор, едва сдерживая слезы. Унижение, обида, страх — всё смешалось в один удушающий ком, перекрывающий горло. Что это было? Скрытая угроза? Последнее предупреждение?
Я до крови прикусила губу и упрямо зашагала к выходу, отчаянно пытаясь заглушить мысль о том, как легко он меня растоптал. И о том, что секунду назад он назвал меня по имени. Не «мисс Эмбервейл». Не «аудитор». А просто — Кейт.