Глава 27

Глава 27

Убедившись, что с Майкой все будет хорошо — хотя он проспит следующие восемь-десять часов благодаря мягкому снотворному, которое дали ему целители, — я оставила его спать сквозь худшую часть боли, пока припарка, покрывающая зашитые раны, творила свое волшебство. Когда он проснется, его раны будут немногим больше, чем шрамы — нежные, свежие шрамы, но огромное улучшение по сравнению с воспаленными, сочащимися ранами, с которыми он попал в лазарет.

Бастиан отсутствовал около пятнадцати минут, целители быстро управились с ранениями Майки, и я чувствовала его где-то в направлении кухни в задней части особняка. Я решила, что это значит, что Бастиан нашел еду. Я подумывала присоединиться к нему, но хотела поговорить с Гэвином наедине о поисках Ксавьера и сомневалась, что получу еще одну возможность в ближайшее время.

Я вышла из лазарета и поднялась по трем пролетам главной лестницы на галерею второго этажа, пальцы скользили по перилам, которых я не касалась почти три десятилетия. И все же казалось, будто только вчера я в последний раз была здесь, поднимаясь по этим ступеням.

Я прошла под арочным входом в западное крыло и зашагала по длинному жилому коридору, следуя за смутным, яростным ощущением Гэвина в моем сознании. Традиционно королевские покои располагались в восточном крыле на противоположной стороне дома, а комнаты в западном крыле принадлежали советникам Верховной Королевы. Закрытые двери в частные покои то и дело разрывали замысловатую деревянную панельную обшивку и богато украшенную мебель, выстилающую стены.

Влекомая вперед осознанием, которого не до конца понимала, я прошла несколько дверей, останавливаясь у третьей справа. Гэвин был там. Я знала это. Я чувствовала его — его бушующую кровожадность, его необузданную нужду, его борьбу за контроль над дикими эмоциями.

Уловив слабейший шепот голосов изнутри, я прижалась ухом к плотной двери из красного дерева.

— ...могу помочь тебе, — сказала женщина, практически умоляя. — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

— Нет, — прорычал Гэвин. — Дай мне свое запястье, Дейзи, или я пойду найду кого-нибудь другого, заинтересованного предложить мне кровь без условий.

— Раньше ты не возражал против обязательств, — сказала женщина — Дейзи, по-видимому, — и ее голос был дразнящим.

— Все изменилось, — сказал Гэвин.

— Я знаю, — сказала Дейзи, звуча побежденной. — Я знаю. Я просто думала, что для нас все будет иначе. После того как я служила тебе все эти годы, я думала, что была для тебя больше, чем просто ходячим пакетом крови.

— Дейзи… — Голос Гэвина был хриплым, и я чувствовала его противоречивые эмоции.

Они замолчали на мгновение, и я затаила дыхание, сердце разрывалось за женщину, которую я не знала и еще даже не видела. Она явно была сильно привязана к Гэвину. Она служила ему годами. Как именно? Как компаньонка? Любовница? Спутница жизни?

— Я чувствую тебя там, Софи, — позвал Гэвин в моем направлении.

Я отпрянула от двери. Он просил меня войти или говорил мне уйти? Внутренняя борьба в нем была такой сильной, что я не могла уловить его истинных желаний. Я предположила, что был только один способ узнать.

Стиснув зубы, я потянулась к дверной ручке и повернула ее, толкая дверь. Если Гэвин не хотел меня здесь, он мог сказать мне уйти.

Комната была обставлена простыми, крепкими предметами — пара кресел и торцевых столиков, диван и кофейный столик, несколько высоких книжных шкафов и обеденный стол со стульями на четверых. Стиль так отличался от обстановки во всех общественных пространствах особняка, что должен был отражать личный вкус Гэвина. Я нашла его куда больше по себе, чем более показной декор по всему дому.

Гэвин сидел в одном из двух высоких кресел с ушами, расставленных перед резным камином в стене справа, все еще одетый в свою окровавленную, порванную одежду. Красивая, пышная женщина с медовыми волосами и бледной кожей стояла на коленях на полу у его ног, вцепившись в штанину Гэвина, подол ее фиолетового шелкового платья лужицей растекся вокруг нее на полу. Багровая кровь стекала из следа укуса в изгибе ее шеи, и темные полосы тянулись вниз по щекам там, где слезы заставили тушь размазаться. По-видимому, это маленькое тет-а-тет длилось уже какое-то время.

Я стала причиной этого. Непреднамеренно, возможно, но я была причиной того, что жизнь этой женщины переворачивалась с ног на голову. Она выглядела отчаявшейся, меньше отвергнутой женщиной, чем наркоманкой в поисках дозы. И ее наркотиком был Гэвин. Я едва могла винить ее за это.

Я с трудом сглотнула и облизнула губы.

— Дай ей то, что она хочет, Гэвин, — сказала я ему, голос был прерывистым.

Мысль о том, чтобы быть там, пока он кормится от другой женщины, пока берет ее тело, поглощая ее кровь, послала трепет желания через меня. Внезапно я только об этом и могла думать. К тому же Гэвин смотрел, как я с другим мужчиной. Это было только справедливо.

Дейзи перевела умоляющие, полные надежды глаза с меня на Гэвина.

— Да, — взмолилась она.

— Давай, Гэвин, — сказала я. — Дай ей то, что она хочет.

Гэвин сузил глаза на меня.

— Софи… — Мое имя было немногим больше рычания.

— Мне нужно повторить? — спросила я мягко, и нуждающаяся боль вспыхнула в моем средоточии.

Ноздри Гэвина раздулись, чуя мое возбуждение.

— Нет.