Глава 24

Люка едва успел уставиться вслед Имре, как Жофия решила сыграть в «следуй за лидером» и рванула за ним и Андрашем, заставив Люку взвизгнуть и вцепиться сначала в седло, потом в гриву, потом в поводья.

Бабочки в животе превратились в жужжащих шершней, наполняя его сладким ужасом и восторгом, когда кобыла понеслась галопом за Имре по узкой утоптанной тропе между молодыми пастбищами и другими полями, где остались лишь ряды примятой кукурузной соломы.

Люка едва успевал различать вспышки зелёного и коричневого, редкое голубое мерцание медленного ручья, пока изо всех сил пытался удержаться в седле.

Удержаться в седле и не потерять голову.

Он просто дурачился, положив подбородок на плечо Имре.

Но потом Имре повернул голову, и эта мягкая серебристо-серая борода коснулась его щеки, а знакомые, твёрдые губы оказались так близко над его собственными.

Ось мира Люки сместилась и застыла на этом мгновении, на этой шёпотной тишине, на том единственном месте, где их дыхания встретились и смешались, а синие глаза Имре смотрели в него так, будто он видел в нём все те неприятности, которые и называл Люкой.

Потом лошади разошлись, и Имре посмотрел на него так, словно его окатили ледяной водой, прежде чем отвернуться и убежать.

Потому что именно это он и делал.

Убегал.

От Люки.

И Люка боялся того, что скажет, если догонит его.

Поэтому он отдался Жофии: сосредоточился на силе и плавной мощи её тела, на том, как сокращались мышцы под ним, передавая каждое движение через бёдра и таз, откликаясь на его собственные движения.

Этот нервный, прекрасный ужас в крови был наполовину Имре, наполовину ветром, солнцем, толчками лошадиного тела и мелькающей под копытами землёй.

И Люка позволил себе раствориться в этом.

Позволил ветру высушить слёзы в глазах, пока не осталось только ощущение невесомости, словно он летел, когда Жофия неслась по грунтовой дороге.

Впереди Имре был виден как тёмная вспышка хвоста мерина и широкая линия его плеч, серебряные волосы развевались и колыхались в том же ритме, что и грива коня. Он сидел в седле с твёрдой силой и уверенностью, его тело двигалось как продолжение тела мерина: каждое движение перекатывалось по бёдрам, проходило дугой вдоль позвоночника и отдавалось даже в кончиках волос.

Люка позволил себе смотреть на него лишь одно тоскливое мгновение, но отвернулся, когда Имре остановил мерина, легко перейдя в собранную рысь у края широкого пастбища.

Там простиралось поле жёлтой травы, прекрасных фиолетовых цветов и клевера, а воздух был густым от их зелёного, дурманящего аромата.

Больше двух десятков коз прыгали друг вокруг друга, лежали в солнечных пятнах и щипали клевер. На дальнем конце поля сидела Вила, настороженно наблюдая за стадом, подняв голову и направив нос по ветру.

Люка осторожно натянул поводья.

Жофия замедлилась, но не остановилась, и он попробовал снова, смеясь.

— Давай же!

Лошадь фыркнула, затем попятилась, сделав несколько высоких, подпрыгивающих шагов, прежде чем остановиться в нескольких футах от Имре.

Люка наклонился и похлопал её по плечу, поглаживая гладкую, горячую кожу.

— Умница. Видишь? Ты меня любишь.

— Ты не упал, — протянул Имре. — Я немного удивлён.

Люка выпрямился и сверкнул на него глазами.

— Ты пытался заставить её меня сбросить?

— Нет. Я люблю давать им возможность размяться там, где безопасно. Им полезно вытянуть ноги после того, как они весь день стоят в стойле. То, что ты не оказался в кустах, — просто приятный сюрприз.

Но Имре говорил, почти не глядя на него. Его взгляд был устремлён на толпящееся стадо коз.

Люка вздохнул.

— Ты любишь это делать, — тихо сказал он.

— Делать что?

Давать честный ответ, но не настоящий.

Но вслух он сказал только:

— Ничего.

И покачал головой.

— Мы сейчас будем загонять коз?

— Пока нет. Мы отгоним нескольких, чтобы я мог показать тебе, как пасти стадо и работать с обученной собакой.

Зачем? — подумал Люка.

Зачем ты учишь меня всему этому, если очевидно, что не хочешь, чтобы я был здесь?

Имре прервал его мысли резким свистом сквозь зубы, за которым последовала серия щелчков.

Вила мгновенно выпрямилась, словно солдат по команде. Её уши поднялись, взгляд сосредоточился на Имре.

Он указал двумя пальцами сначала на глаза, затем на трёх коз у края поля, сопровождая каждое движение щелчком языка.

После последнего щелчка он твёрдо указал на тонкий, почти как нитка, ручей, обозначавший одну из границ поля.

Вила двинулась вперёд, высоко подняв хвост, и ответила коротким резким лаем. Затем бросилась в сторону, огибая тропу, которая позволяла ей отрезать трёх коз от стада.

Подталкивая их носом и тихо поскуливая, она беспокоила их, заставляла двигаться, затем держалась у них за хвостами, пока они, перестав щипать траву и раздражённо блея, не направились к ручью.

— Стадные животные — существа с одной целью, — сказал Имре почти без интонации, будто просто пересказывал информацию. — Как только они начинают двигаться в определённом направлении, они будут идти, пока не выбьются из сил или не наткнутся на препятствие. Хитрость в том, чтобы заставить их двигаться туда, куда тебе нужно.

Он сделал паузу.

— Если они увидят что-то пугающее, свернут с пути. Или, если это козы, сделают это просто потому, что им, мать их, так захотелось. Они быстрые, ловкие и могут развернуться на месте, поэтому нужно следить за ними в оба. Заходить с флангов. Единственный способ изменить их направление — перекрыть им путь, пока у них не останется выбора, кроме как идти туда, куда ты хочешь.

Имре посмотрел на Вилу.

— Собаки всегда будут лучше тебя в этом поле. Они быстрее. Они чувствительнее. Твоя задача — поддерживать их, когда всё начнёт двигаться, а не пытаться делать всю работу за них.

Он перевёл взгляд на Люку.

— Нескольких собак достаточно, чтобы управлять стадом. Но если всё пойдёт наперекосяк, им понадобишься ты. Ты и лошадь — более крупная и эффективная преграда, чем собака.

Люка слушал молча, стараясь усвоить всё, что мог.

Но с каждым словом знакомая тяжесть внутри превращалась в давящее чувство.

— То есть по одной с каждой стороны? Как коридор?

— Лучше с тремя. Обычно Вила и Сети заходят с флангов, а я замыкаю.

— Это то же самое, что вы с папой и мамой делаете со мной? — спросил Люка.

Его живот сжался.

Он уставился на холку между ушами Жофии.

— Заходите с флангов и загоняете меня, пока у меня не остаётся только один путь?

Взгляд Имре резко вернулся к нему, а затем смягчился.

Он подвёл лошадь ближе, пока их колени не соприкоснулись.

Одна большая рука появилась в поле зрения Люки и накрыла обе его руки, полностью закрывая их своим теплом.

— Возможно, они так и делают, — мягко сказал Имре. — Но я — нет.

Затем он отстранился, развернул мерина и пустил его рысью через поле. Глухой перестук копыт почти заглушил слова, донёсшиеся до Люки через плечо:

— Давай. Бери левую сторону. Следуй за мной.

Но Люка ещё несколько секунд смотрел ему вслед, сжимая пальцы и проводя большим пальцем по костяшкам, где всё ещё ощущал шероховатость этой твёрдой, обветренной ладони.

Ему понадобилось две попытки, прежде чем он понял, сколько усилий нужно приложить, чтобы заставить Жофию перейти на рысь и держаться за Имре.

Они пересекли ручей как раз вовремя, чтобы встретить коз, выбирающихся на другую сторону. Те были мокрые, жалобно блеяли, а Вила подталкивала их носом в бока, направляя вперёд.

За ручьём начиналось пустое поле — в основном зелёные остатки растений, превратившиеся в мульчу и перемешанные с рыхлыми бороздами земли.

Люка не понимал, что именно от него требуется, пока Имре не начал свистом направлять коз по кругу, а Вила не зашла сбоку, отрезая им путь.

Люка держался позади и наблюдал, пока одна из трёх коз вдруг не попыталась вырваться и рвануть к дальней изгороди.

Не раздумывая, Люка сжал бока Жофии и послал её вперёд.

Он цеплялся за её спину — наполовину за гриву, наполовину за поводья, — инстинктивно наклоняясь в ту сторону, куда хотел направить её, перекрывая путь козе.

Жофия подчинилась.

Её длинные ноги понесли их вперёд, и они пересекли траекторию козы. Та резко остановилась, почти возмущённо фыркнула и свернула обратно к двум другим, а Люка оказался у неё за спиной, не давая снова вырваться.

— Так? — спросил он, задыхаясь, занимая позицию сбоку от маленького стада, пока Вила отходила назад.

— Именно так, — сказал Имре. — Продолжай.

Они провели так весь день: гонялись за козами по полю, и каждый раз, когда Люке казалось, что он наконец освоился, Имре добавлял ещё несколько, пока они не начинали гонять по кругу десяток всё более раздражённых коз.

А Люка только пытался не свалиться и вздрагивал каждый раз, когда порыв прохладного ветра пронзал дневную жару и пробирал его насквозь, до мокрой от пота рубашки.

Когда две козы отбились и решительно рванули к ручью, Люка наклонился так сильно, что едва не вылетел из седла. Но Жофия удержала его: её тело под ним собралось, перешло в галоп, от которого у него закружилась голова, а ветер, проносясь мимо, будто пальцами вырывал дыхание из лёгких.

Он рассмеялся, привстав в стременах и склонившись над её шеей. Восторг распирал грудь и вырывался из горла радостным криком.

Кобыла взметнула комья земли, резко развернулась, почти касаясь боком земли, затем рванула в сторону, пересекая путь козам. Те отступили и вернулись к стаду, а Люка вцепился в спину лошади, когда Жофия снова перешла на галоп и вернула его на позицию.

— Слишком быстро! — выдохнул он, пытаясь вдохнуть прохладный, терпкий воздух.

Имре наблюдал за ним, легко покачиваясь в такт ровному галопу Андраша. Казалось, он одновременно видел и Люку, и всё стадо.

— Козы быстрые, андьялка. Лошадь должна быть достаточно быстрой, чтобы за ними успевать.

— Эта лошадь любит сбрасывать меня на землю. Я просто жду, когда она попробует снова.

— Тогда будь репейником. Прилипни к её спине.

Имре откинул волосы с лица. Пот превратил бледное серебро его волос в тёмный оловянный оттенок, переливающийся и ловящий солнечный свет.

— Рано или поздно она научится тебя уважать.

— Ты говорил, что она похожа на меня.

Люка усмехнулся.

— А я никого не уважаю.

— Негодник.

Имре фыркнул, затем резко поднял голову.

— Отставшая.

Люка проследил за его взглядом.

Молодой козлёнок отбился от стада за ручьём и забрёл слишком близко к живой изгороди, где среди плотного дикого леса виднелся просвет.

Люка сжал поводья Жофии.

— Я…

Но Имре уже сорвался с места.

Одним резким, властным движением он натянул поводья Андраша и наклонился над шеей массивного мерина. Тот рванул вперёд, мощные мышцы напряглись, и почти сотня стоунов* лошади и человека понеслась через поле, словно стрела, выпущенная из лука.

Грива коня развевалась на фоне сосредоточенного лица Имре, а его собственные волосы колыхались серебряным знаменем.

Он двигался так, словно лошадь была продолжением его тела. Почти не касаясь поводьев, он управлял мерином движением бёдер и изменением веса, каждый резкий поворот вычерчивал его талию гибкой дугой. Рубашка липла к влажной от пота спине, широкие плечи рассекали воздух при каждом развороте.

Влево.

Вправо.

Испуганный козлёнок словно играл в игру «кто кого», метался вокруг ног мерина, едва не запутываясь под копытами.

Но Имре осадил коня.

И человеческое, и лошадиное тело одновременно изогнулись в почти невозможном движении. Гладкая сила — полностью под контролем, до последней мышцы.

Когда копыта коснулись земли, Имре наклонился и подхватил козлёнка на скаку, прижав брыкающееся животное к груди, пока мерин нёс его обратно к стаду.

Тупая жгучая боль в ладонях заставила Люку оторваться от созерцания. Он понял, что всё это время сжимал и перекручивал поводья Жофии, наматывая их на пальцы, пока грубые кожаные края не начали стирать кожу.

Он медленно выдохнул и заставил себя отвернуться.

Под кожей возникло странное ощущение — будто поверх его тела появилась ещё одна оболочка из жара, слишком тесная, слишком плотно облегающая каждый сантиметр, скользящая по нему липкой плёнкой.

И это чувство становилось все сильнее, чем больше он старался не смотреть на Имре.

Хотя всё, чего он хотел, — это смотреть, как тот движется.

Он никогда не видел человека с такой абсолютной властью над собственным телом, как у Имре. Тот двигался с полной уверенностью человека, который знает: каждая клетка его тела выдержит всё, что от неё потребуется.

Именно эта уверенность делала Имре таким притягательным.

Потому что она никогда не превращалась в высокомерие.

Скромный, но не покорный. Самоотверженный, но никогда не запуганный.

Люка хотел бы…

Он просто хотел бы знать своё место в мире с такой же ясностью, с какой его знал Имре.

Вместо этого он чувствовал себя клочком бумаги, сложенным и засунутым в чужой карман. Чем-то, что носят с собой по привычке, но что на самом деле ни для чего не нужно.

Имре вернул козлёнка в стадо, затем снова пересёк ручей на Андраше, чтобы присоединиться к Люке.

Люка улыбнулся ему.

— Это было действительно круто.

— Это просто часть работы.

Имре свистнул Виле, отдавая ей команду серией коротких резких звуков. Собака мгновенно поднялась, залаяла и бросилась к учебному стаду, подталкивая коз носом и прихватывая их за пятки, направляя обратно через ручей к основному стаду.

— Давай оставим их в покое. Пусть пасутся и успокоятся до вечера.

Люка искоса наблюдал за Имре, пока тот останавливал мерина рядом с Жофией. Обе лошади стояли мордами к стаду.

Позади них пастбища простирались до зелёно-золотого ковра долин. Красные оттенки постепенно уступали место глубоким коричневым тонам, а среди них ещё вспыхивали последние упрямые цветы и густые пятна листвы на деревьях.

Отсюда фермерский дом Лохере казался лишь бликом солнечного света на оконных стёклах и серой крышей, выглядывающей из зелени. Амбары позади него выглядели игрушечными, а дальше ветви яблоневого сада тянулись к плоскому серебристому блеску небольшой реки, проходившей по границе владений Имре.

Красиво, подумал Люка.

Он забыл, какими красивыми были Йоркширские долины.

— Что мы теперь делаем? — тихо спросил он.

— Наблюдаем за ними, — ответил Имре. — Дышим. Просто существуем.

Люка украдкой снова посмотрел на него из-под ресниц.

Имре был прямо здесь. Его колено почти касалось колена Люки, руки спокойно лежали на поводьях между бёдрами, но всё равно казалось, будто между ними было огромное расстояние.

И всё же в этой неподвижности было что-то от той лёгкости, которую Люка помнил. От того тихого тепла, которого он жаждал с того самого момента, как появился на пороге Имре и понял, что скучал по этой тишине все десять шумных, сбивающих с толку лет.

— Дышать, — повторил он.

Затем выдохнул и устроился в седле, снова переводя взгляд на землю.

— Просто быть. Хорошо.

Он дышал.

Вдыхал запах лошади, пота и ветра.

И вкус Имре, оставшийся где-то в памяти.

Закрыв глаза, он запрокинул голову к солнцу и просто позволил себе быть.

*Примерно 635 кг