Глава 23. Расплата

За свою жизнь Байжумин видел много смертей. Самых разных. Видел, как под шквальным огнем умирали совсем еще юные солдатики, посланные на вражеские позиции. Видел и как в пьяной поножовщине гасли глаза бывалых офицеров. Он уже решил, что сердце его больше никогда не дрогнет при виде очередной смерти. Но он ошибся…

Тануки неестественно развалился на заднем сидении. В самом центре невысокого лба у него чернела запекшаяся кровь. Черные зрачки стеклянных глаз уперлись в пустоту.

Вместе они вышли из такой передряги, в какие он не попадал даже в гражданскую. Его не задела ни одна пуля, и вот на тебе! Умер, когда до цели было так близко. Умер случайно и нелепо. Видимо бог действительно есть. И у него своеобразная логика. Самурай мертв.

Сам Байжумин почти не пострадал. Если не считать разбитого носа – следствие удара об руль. Он был в порядке. А вот Кобылко все еще был в отключке. Похоже, он здорово расшиб себе голову.

Машина тоже особенно не пострадала. Всего лишь слегка замяло правый бок, которым «Хорьх» протаранил деревянный забор чьей-то хаты. Впрочем, дом, похоже, пустовал. Во всяком случае, хозяин так и не появился, и собаки во дворе не было.

Из дальнего конца улицы заливисто взвыл милицейский свисток. В боковом зеркале одна за другой появились четыре бегущих фигуры. Среди них - давешний сержант, которого он вышвырнул из машины прямо в сугроб. Байжумин смекнул, что бедняга наткнулся на пеший милицейский патруль, поскольку трое его провожатых были в милицейских шинелях. В свисток дул уже немолодой капитан, бежавший вторым после самого чекиста. Султанов радостно тыкал пальцем в сторону влетевшего в забор «Хорьха». Офицер на ходу передернул затвор табельного пистолета. Прицелился.

Через секунду грянул выстрел, отражение исчезло. Зеркало разлетелось на куски. Байжумин повернул ключ зажигания, молясь, чтобы машина завелась. После недолгих сопротивлений, двигатель заработал. «Хорьх», издав мощный хлопок, тронулся с места. По машине стреляли уже все четверо преследователей.

Одна из пуль насквозь прошила салон, войдя в заднее стекло и вылетев из ветрового. Байжумин обеими руками вцепился в баранку. Справа послышался приглушенный стон.

- Очнулся, пес? – Байжумин снова наставил на него пистолет. – Сиди и не дергайся, сука!

В ответ раздалось нечленораздельное мычание. Бексултан Имангалиевич вывернул на улицу Фрунзе и здесь сбавил ход. «Хорьх» остановился около трехэтажного здания, к которому здешние люди питали почти мистический страх. Одна только вывеска «Управление НКВД по Казахской ССР» не сулила ничего хорошего. Внутри мрачных стен этой серой коробки росчерком пера отправлялись на тот свет целые караваны невинных душ.

Снег валил крупными хлопьями. Прохожих на улице было немного. Байжумин взглянул на часы – половина первого по полудню. Кобылко к этому времени окончательно очухался. Он был занят ощупыванием собственной головы с той стороны, куда пришелся удар. Худое вытянутое лицо скривила болезненная гримаса.

- В общем, так, майор, - Байжумин снял пистолет с предохранителя – Сейчас мы с тобой зайдем внутрь, поднимемся в твой кабинет. Дежурному скажешь, что я с тобой. Из кабинета позвонишь кому надо, скажешь, чтобы Сауле отпустили. Она уходит – я говорю тебе, где меч. Задумаешь чего, - холодное дуло сильнее впилось майору в висок, - мне терять нечего. Я с удовольствием напоследок еще одну тварь в ад отправлю. Все понял? Выходи.

Перед тем, как потянуть ручку двери на себя, Кобылко вдруг повернулся к Байжумину. Он уже не морщился от боли. В его глазах не было страха. Только ненависть. Мускулы на его лице слегка дрогнули. Он собирался что-то сказать, но промолчал. Вышел. Байжумин тоже. Пистолет он убрал, но не спрятал. На подходе к двери, Бексултан Имангалиевич по-приятельски приобнял майора и вот так – в обнимку они вошли внутрь здания. Едва оказавшись в полутемной, пропахшей сыростью проходной, подполковник разразился блаженными воплями:

- Да я тебе точно говорю, Петрович! В 39-м это было. Еще до Халхин-Гола! – и, уже намного тише, сквозь зубы, - говори сука, как учил.

- Данилин, это со мной. – не совсем уверенно сообщил майор вытянувшемуся по струнке дежурному. – Пропуск выписывать не надо.

Данилин проводил их взглядом до самой лестницы, но не проронил ни слова. В Управлении многие воевали, а встретить однополчанина после войны было обычным делом. Особенно в Алма-Ате.

Подойдя к обшарпанной двери кабинета, Кобылко выудил из кармана шинели ключ, но Байжумин тут же отобрал его, и сам вставил его в замочную скважину. Оказавшись внутри, Бексултан Имангалиевич первым делом запер дверь. Чекиста он усадил в его же кресло. Сам уселся напротив. На стол, обитый зеленым сукном, легла его тяжелая рука, сжимающая «ТТ».

- А теперь звони. – приказал он, пристально глядя на своего заложника.

Кобылко снял черную трубку. Несколько раз крутанул диск.

- Капитана Жангулова. – Через несколько секунд трубку отозвалась. – Жангулов. Кобылко говорит. Подследственную Байжумину освободить. – собеседник что-то переспросил, майор поморщился. – Мое распоряжение. Живо давай.

Положив трубку, он откинулся назад, вытер пот со лба, и впервые после того, как оказался в заложниках, заговорил:

- Готово. Теперь твой ход.

- Вставай. – приказал Байжумин, а когда майор непонимающе замигал глазами прикрикнул. – К окну. Живо!

Бексултан Имангалиевич дернул дулом в сторону окна. Кобылко подчинился и подошел к подоконнику. Тогда и Байжумин подошел. Свободной рукой он аккуратно отодвинул тяжелые занавески. Выглянул наружу. При этом он все еще держал оружие наготове.

Боковым зрением Бексултан Имангалиевич старался следить за чекистом, но все основное внимание его было направлено на крыльцо здания НКВД, выходящего с фасадной части здания. Сауле не появлялась, и в сердце бывалого вояки начала закрадываться тревога. В этот момент в дверь кабинета постучали.

Скорее всего, это был Жангулов. Решил перезвонить, получив столь странное распоряжение. Кобылко специально для этого неправильно положил трубку. Исполнительный капитан посчитал нужным лично уточнить приказ об освобождении подследственной.

Но Байжумин вместо того, чтобы переключить внимание на дверь, сосредоточился на майоре. Черная дыра ствола зияла аккурат напротив лба Кобылко. План с отвлечением внимания не удался. Нужно было пробовать что-то другое.

- Кто это? – голос Байжумина был исполнен самообладания.

- А мне-то откуда знать? – в тон ему ответил майор.

Стук повторился.

На этот раз Байжумин все же скосил глаза в сторону двери, и майор ждать не стал. Он схватил руку, державшую пистолет. Как и тогда, в машине, Байжумин нажал на курок. По обшарпанным половицам запрыгала пустая гильза. По кабинету пополз едкий пороховой дымок. Наступившая следом оглушительная тишина острыми иголками вонзилась в уши.

Но Кобылко не выпускал руки противника. Он судорожно пытался обезоружить Байжумина, и это было задачей не из простых. Старость уже вгрызалась в исполинское тело подполковника, но сил в нем оставалось достаточно. В какой-то момент Бексултан Имангалиевич просто выпустил из рук заветное оружие, и не ожидавший этого Кобылко кубарем отлетел к столу.

Снаружи послышались мощные удары. Жангулов начал выламывать дверь, и при этом громко звал подмогу. Кобылко внутренне торжествовал. Пистолет был у него, а дверь долго не выдержит. Положение у Байжумина было незавидное.

Все это пролетело в голове майора еще до того, как он ударился спиной о фигурную ножку стола. Когда же он вскочил на ноги и наставил на Байжумина пистолет, тот уже стоял к нему спиной, дергая ручку оконной рамы. Окно и дверь распахнулись почти одновременно. В кабинет ввалилось несколько солдат во главе с Жангуловым. Увидев влезающего на подоконник Байжумина, капитан, не задумываясь выстрелил. Приказ Кобылко не стрелять прозвучал слишком поздно.

Подполковник раскинул руки в стороны и рухнул вниз с третьего этажа. Разразившись самой густой матерной бранью, какую он только знал, майор метнулся к окну. Байжумин лежал, не двигаясь. Комиссар рванул к повисшей на одной петле двери, бесцеремонно растолкав ничего не понимающих подчиненных.

Байжумин лежал на животе. Голова его была повернута на правый бок. Еще не утоптанный снег вокруг него жадно впитывал алую влагу. Опустившись на корточки у его головы, Кобылко, с облегчением заметил, что он еще дышит. Вернее, даже не дышит, а хрипит. Будто что-то пытается сказать.

Острые пальцы майора впились в тело смертельно раненного Байжумина.

- Говори! Говори, куда ты его спрятал. Обещаю, дочку твою не трону! Говори, не молчи.

Но все тщетно. Байжумин только хрипел и харкал кровью. Лишь после особенно мучительного приступа, ему удалось выдавить:

- Да пошел ты!

Сказав это, Байжумин обмяк, но Кобылко продолжал судорожно дергать его за плечо.

- Куда ты его спрятал? Куда? Говори!

Он повторял эти слова раз за разом, срываясь на крик. Кто-то попытался оттянуть его от безжизненного тела. Майор ответил на это хлестким ударом в лицо. Жангулов отлетел в сторону, и прижал ладонь к рассеченной брови. Тогда рассвирепевшему майору заломили руки за спиной. Отобранный у подполковника «ТТ» утонул в свежем сугробе. Но майор все продолжал взывать к лежащему на снегу мертвому человеку в военной форме.

Через месяц майор Управления НКВД по Казахской СССР Василий Кобылко повесился в своей камере, находясь под следствием за самовольно проведенную операцию на стройке, стоявшей жизни шести сотрудников органов внутренних дел.