Глава 23. Инвалид

Ветер в этот вечер был мерзким — пронизывающим, сырым, забирающимся под воротник пальто и вымораживающим остатки сил. Кристина шла от остановки к своему дому, чувствуя себя так, словно последние восемь часов она не сводила дебет с кредитом и не проверяла накладные, а лично разгружала фуры с замороженной рыбой для их сети супермаркетов. Тело ныло от усталости, нога гудела после целого дня в неудобной обуви, а в голове тяжелым свинцовым шаром перекатывалась одна-единственная мысль: ей нужен горячий душ, тишина и чтобы никто, абсолютно никто не смел с ней заговаривать до завтрашнего утра.

Но её надеждам не суждено было сбыться.

У самого подъезда, на облупленной зеленой лавочке, кутаясь в пуховую шаль, сидела Алла Борисовна. Для нормальных пенсионерок погода была слишком паршивой, но жажда новостей и сплетен всегда грела соседку снизу лучше любой батареи. Увидев Кристину, она подскочила с резвостью, совершенно не свойственной её возрасту.

— Кристиночка! Ой, здравствуй, моя хорошая! — заголосила Алла Борисовна, перехватывая её прямо у магнитной двери. — А я всё жду тебя, жду! Высматриваю!

Кристина мысленно застонала, но натянула на лицо дежурную, вежливую полуулыбку.

— Добрый вечер, Алла Борисовна. Холодно же, зачем вы тут сидите?

— Да я на минуточку буквально выскочила! Сказать тебе хотела... Всё сделала, как ты велела! Вышвырнула этого ирода с вещами еще позавчера. Всю плешь он мне проел, алкаш проклятый. Но теперь в квартире тишь да гладь. Ты заявление-то порвешь? В налоговую звонить не будешь?

— Уже порвала, — ровным голосом ответила Кристина, мечтая поскорее приложить магнитный ключ к домофону. — Можете спать спокойно. Спасибо за оперативность.

— Ой, да какое там спасибо, тебе спасибо! — отмахнулась соседка, и вдруг её голос вильнул, понижаясь до заговорщицкого полушепота. — Только вот... со вторым-то квартирантом, с Феликсом, беда приключилась.

Кристина замерла. Пальцы, уже сжимавшие ручку подъездной двери, напряглись.

— Какая беда? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

— Да звонит мне сегодня днем. Голос глухой такой. Просит отсрочку по аренде на неделю, а то и на две. Представляешь? Говорит, спину сорвал сильно. Да так, что с работы уволиться пришлось в тот же день. Он же курьером бегал. А теперь всё, ни копейки за душой, из дома не выходит, отлеживается. Жалко мальчишку, он же тихий, проблем от него никаких... Разрешила ему, конечно, пожить пока. Не на улицу же гнать инвалида, правильно?

Слово «инвалид» резануло по ушам так резко, что Кристина непроизвольно вздрогнула. Ключи в её кармане тихо звякнули.

— Да, правильно, — сухо бросила она, резко открывая дверь. — До свидания, Алла Борисовна. Не мёрзните.

Она даже не помнила, как поднялась на свой этаж. Зайдя в квартиру, Кристина не стала включать свет в коридоре. Просто захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Чувство вины, которое она два дня упорно запихивала на самые дальние задворки сознания, обрушилось на неё бетонной плитой. Она терпеть не могла быть кому-то должной. Вся её жизнь, вся её работа строилась на балансе. Никаких хвостов, никаких незакрытых счетов. А сейчас она была должна человеку, которого три месяца искренне, до зубовного скрежета ненавидела. Почему должна? Она не знала, и назвать точную причину не могла.

Кристина сбросила туфли, чувствуя, как пульсирует боль в ступнях. Нужно было что-то делать. Просто сидеть и жалеть его — не в её стиле.

Внезапно в дверь коротко, требовательно постучали.

Она распахнула глаза. Сердце почему-то ускорило ритм. Кристина посмотрела в глазок. На лестничной клетке, под тусклым светом лампочки, стоял Феликс.

Он был в своей неизменной серой толстовке. Бледный, с залеглими тенями под глазами, но стоял он неестественно ровно. Абсолютно прямая спина. Ни малейшего намека на то, что ему больно. Гордость. Упрямая, идиотская мужская гордость.

Кристина щелкнула замком и приоткрыла дверь, не снимая цепочку. Потом, подумав секунду, всё же сбросила её и открыла дверь полностью.

— Привет, — коротко сказал он. Его голос звучал хрипло, без привычного язвительного тона, к которому она уже успела привыкнуть за время их соседской войны.

— Привет, — так же коротко отозвалась она.

Она не стала приглашать его войти, но и не пыталась закрыть дверь. Они стояли на границе её теплой, идеально чистой квартиры и прохладного, обшарпанного подъезда. Между ними повисла тяжелая, густая пауза. Они смотрели друг на друга, и каждый отчетливо понимал: старые правила игры сломаны, а новых еще никто не придумал.

— Я пришел сказать спасибо, — Феликс нарушил тишину первым. Он засунул руки в карманы джинсов, но даже это простое движение заставило его на долю секунды скривить губы. — За Влада. Я знаю, что это ты пнула Аллу Борисовну. Участковый бы его так быстро не выселил.

— Я просто решала свою собственную проблему с шумом, — автоматически ответила Кристина, вскинув подбородок. — Мне надоело слушать его пьяные вопли по ночам.

Уголок губ Феликса дрогнул в подобии кривой усмешки.

— Ага. Конечно. Исключительно в личных интересах, — он не стал спорить, просто кивнул. — В любом случае... спасибо. Дышать стало легче.

Он сказал это так, словно подводил черту. Черту под их враждой, под инцидентом в лифте, под всем, что между ними было. Квиты. Больше никаких пересечений.

Он медленно развернулся, собираясь уйти к себе.

— Феликс, стой, — слова вырвались изо рта раньше, чем мозг успел их отфильтровать.

Он остановился, но не обернулся. Замер, как натянутая струна. Кристина сглотнула подступивший к горлу сухой ком.

— Алла Борисовна сказала... что ты уволился.

Феликс медленно, очень медленно повернул голову. В его потемневших глазах отчетливо мелькнуло раздражение. Если на свете и было что-то, что он ненавидел больше её придирок, так это жалость. А жалость от неё — это было уже слишком.

— Сапожное радио работает без перебоев, смотрю, — хмыкнул он, полностью поворачиваясь к ней лицом. — Да. Уволился. Оказалось, что позвоночник — довольно важная деталь, если таскаешь по двадцать килограмм за смену. Кто бы мог подумать, да?

— И что ты собираешься делать? — Кристина скрестила руки на груди, чувствуя, как нервное напряжение начинает перерастать в привычную колючесть.

— Жить, Кристина. Как-нибудь разберусь, — его голос стал жестким, холодным, отсекая любые попытки залезть ему в душу. — Не бери в голову.

— Как-нибудь? — сарказм включился сам собой, как защитная реакция на его грубость. Ей было невыносимо видеть, как он зарывается в яму. — Это отличный план. Снова пойдешь грузчиком, пока спина окончательно не отвалится? Или пойдешь листовки у метро раздавать?

— Тебе-то какое дело? — огрызнулся Феликс, делая полшага к ней. — Я же всё сказал. Спи спокойно, твоя совесть чиста.

— Мне есть дело, потому что ты ведешь себя как идиот! — голос Кристины звякнул металлом. — Куда тебя возьмут? Что ты умеешь, кроме как хамить людям и таскать коробки? Куда сейчас берут с одним школьным аттестатом?!

Феликс скрипнул зубами. Его ноздри расширились. Уязвленная гордость полыхнула так ярко, что на мгновение он забыл про больную спину.

— Для справки, Кристина, — процедил он, глядя ей прямо в глаза, — помимо школьного аттестата, в котором, к слову, не всё так плохо, у меня есть два закрытых курса политеха. Факультет радиотехники и приборостроения. Я умею не только ногами по этажам бегать, но и паяльник в руках держать. И схемы читать. И с железом ковыряться. Так что не надо делать из меня тупого неандертальца.

Кристина удивленно вскинула брови. Эта информация совершенно не вязалась с образом соседа-курьера в вечной толстовке. Радиотехника? Два курса? Почему он раньше про них не упоминал, хотя за аттестат рассказывал?

Вся её колючесть куда-то испарилась.

— И почему бросил? — вопрос прозвучал почти без яда, скорее с искренним, неподдельным недоумением. Если у него были мозги поступить в политех, какого черта он их просиживал на доставке?

Феликс тяжело выдохнул, словно этот короткий всплеск злости вытянул из него последние силы.

— Потому что на стипендию не купишь даже нормальную шаурму, Кристина, — жестко, без всяких эмоций ответил он. — А жрать хотелось каждый день. И за эту халупу платить надо было. Сопромат и голодный желудок плохо совмещаются. Всё, допрос окончен? Доброй ночи.

Он больше не стал ждать её реакции. Развернулся и, уже не скрывая того, что припадает на левую ногу, медленно пошел по коридору к своей двери. Звякнули ключи, щелкнул замок, и Феликс скрылся в своей квартире, оставив Кристину одну на лестничной клетке.

Она осталась стоять в дверях.

«Два курса политеха. Железо. Паяльник».

Эти слова крутились в голове, цепляясь за какие-то мысли, выстраиваясь в логическую цепочку. Чувство вины никуда не делось, но теперь оно трансформировалось во что-то другое. В прагматизм. В холодный, четкий расчет.

Ей не нужно было плакать в подушку. Ей не нужно было печь ему пироги извинений или совать деньги в конверте — он бы всё равно швырнул их ей в лицо. Ей нужно было решить задачу.

Кристина резко захлопнула дверь, дважды провернула замок и быстрым, решительным шагом направилась в гостиную. Она на ходу сбросила пальто прямо на крело и вытащила из сумки рабочий телефон.

Она открыла корпоративный мессенджер, пролистала список контактов до нужного отдела и начала быстро набирать сообщение знакомому начальнику IT-департамента их сети. У них в технической поддержке уже вторую неделю висела горящая вакансия младшего специалиста. Им нужен был человек на первую линию: принимать заявки, первично диагностировать поломки оборудования, сортировать тикеты для мастеров и выслушивать истерики кассиров.

Сидячая работа. Нужны только мозги, базовое понимание техники и стальные нервы, чтобы ругаться с туповатыми пользователями. И она знала ровно одного такого придурка с подвешенным языком и неоконченным высшим, которому срочно нужны были деньги.

«Паша, привет, — быстро печатали её пальцы. — Вакансия в техподдержку еще открыта? У меня есть кандидат. Без диплома, но соображает быстро. Да, резюме скину завтра утром».

Она нажала кнопку «Отправить». Экран телефона мигнул, подтверждая доставку. Кристина бросила смартфон на стол и впервые за этот долгий, паршивый вечер позволила себе легкую, удовлетворенную усмешку.

Посмотрим, Феликс, на что ты сгодишься на самом деле.