Глава 23

Имре никогда не видел, чтобы кто-то падал с лошади столько раз, сколько падал Люка Уорд, и всё равно каждый раз поднимался и снова забирался в седло.

Они быстро перекусили — толстыми сэндвичами, которые ели крупными кусками между объяснениями: как правильно взнуздать лошадь, как обращаться с мягким ртом Жофии с помощью верёвочного недоуздка, как успокоить её, чтобы она стояла спокойно во время седлания и не надувала бока, мешая затянуть подпругу.

Он позволил Люке самому оседлать её, а затем заставил повторить всё сначала, пока тот не сделал правильно. Люка, красный и запыхавшийся, поднимал седло, которое весило почти столько же, сколько он сам, пока Имре прятал улыбку за сэндвичем.

Он так старался.

Он не сдавался, и Имре уважал это.

Время от времени он касался рукой плеча Люки или поясницы, направляя его в нужную сторону, а затем сразу же отстранялся и делал ещё шаг назад. Каждый раз Люка странно смотрел на него, но Имре быстро переключался, указывая ему на другую часть сбруи, копыта Жофии или детали седла.

С четвёртой попытки Люка наконец правильно установил седло. Имре не знал, кто испытал больше облегчения — мальчик или лошадь.

Жофия навострила уши и раздражённо фыркнула, но всё же терпеливо стояла на месте, пока Люка, держась за переднюю и заднюю луки седла, пытался поднять ногу достаточно высоко, чтобы попасть в стремя. Его ботинок соскользнул, и он, тяжело дыша, рассмеялся.

— С этой стороны она выглядит намного выше, — сказал он. — Не знаю, смогу ли я так высоко поднять ногу.

Имре проглотил последний кусок сэндвича.

— Привыкнешь. Нужно научиться сидеть в седле, а для этого сначала нужно найти свои ноги. Давай.

Прежде чем успел передумать, он обхватил Люку за талию и поднял его.

Люка ахнул, вцепившись в плечи Имре и глядя на него сверху вниз сквозь дрожащие густые ресницы.

Он был таким маленьким, смутно подумал Имре, но почти не слышал собственных мыслей из-за крови, грохочущей в ушах — странной, горячей.

Несмотря на свой долговязый рост, Люка был настолько худым, что руки Имре легко сомкнулись вокруг его талии, встретившись спереди и сзади. Горячая кожа ощущалась сквозь тонкую рубашку, когда Имре поднял его и усадил верхом на спину Жофии.

Люка только крепче вцепился в его плечи, пытаясь устроиться, разводя бёдра по широкой спине кобылы. Его пальцы впились в рубашку Имре и в его плоть — и это было странно приятно, пока эти мягкие пальцы не наткнулись на один из синяков, расползающихся под тканью.

Тупая боль вырвала Имре из оцепенения.

Он отстранился и прочистил горло. Голова кружилась, а Люка просто смотрел на него, всё ещё крепко держась за его плечи, пока Имре не высвободился и не оставил его цепляться за гриву Жофии.

Имре отвернулся, сдерживая рычание на самого себя.

— Я оседлаю Андраша, — сказал он. — Просто сиди. Привыкай. Мы выедем через минуту.

— Д-да, — тихо ответил Люка.

Имре выругался про себя, закрыл глаза и отвернулся от этого растерянного взгляда.

Сивый мерин стал щитом между ним и Люкой — щитом, которым он воспользовался. Имре сосредоточился на том, чтобы взнуздать и оседлать Андраша, а затем вскочил в седло.

— Держи поводья обеими руками, — сказал он сквозь зубы. — Крепко, но не натягивай. Не тяни. Старайся всегда оставлять небольшую слабину и натягивай только тогда, когда хочешь направить её в одну или другую сторону. Поводья нужны только для управления и остановки. Скорость и движение контролируются посадкой и коленями, прижатыми к её бокам. Коленями, не пятками — пятки могут причинить ей боль. Сиди прямо, мягко сожми колени — и она пойдёт шагом. Наклонись вперёд, сожми сильнее — и она перейдёт на рысь. Она обучена реагировать на твою посадку, поэтому если сядешь так, будто готовишься к скорости, она даст тебе её.

— О-ой.

Люка выглядел маленьким, бледным и испуганным, сидя неподвижно на высокой длинноногой лошади.

— Как быстро она может бегать?

— Быстрее, чем скорость, с которой ты способен справиться, — сухо сказал Имре. — Попробуй шаг. Отпусти её гриву и возьми поводья. Сиди прямо и очень, очень мягко сожми её бока.

— Понял.

Люка шумно сглотнул, затем так резко перехватил поводья, будто висел над пропастью и цеплялся рукой за руку, боясь, что вот-вот сорвётся.

Его бёдра напряглись, и Жофия послушно сделала два шага вперёд. Потом остановилась, когда Люка ахнул и тут же весь напрягся, а через мгновение расхохотался от восторга.

— Она двинулась!

— Именно. Лучший язык общения между лошадью и всадником — язык тела, андьялка. Говори с ней своим телом, и она ответит.

Имре коленями направил Андраша назад, освобождая место, затем лёгким движением поводьев развернул его и медленно направился к выходу из амбара.

— Попробуй следовать за мной. Не спеши.

— Хорошо. Хорошо.

Имре обернулся в седле, наблюдая за Люкой.

Тот с предельной концентрацией сжимал поводья — костяшки пальцев побелели, — и напрягал бёдра. Он сидел слишком далеко вперёд, его посадка была жёсткой, но Жофия всё равно отреагировала: сделала ещё три шага, а затем остановилась, когда Люка зашатался и вцепился в седло.

Он сделал несколько громких дрожащих вдохов, бросил на Имре взгляд широко раскрытых глаз и попробовал снова.

И снова.

И снова.

Он двигался вперёд короткими рывками. Имре вёл его по несколько шагов за раз, снова и снова повторяя попытки, пока Люка наконец не привык к движению, а Жофия не перешла на спокойный ровный шаг и не вывела его из амбара во двор. 

Где она немедленно встала на дыбы, дернула корпусом и сбросила Люку кувырком в грязь.

Он перекатился и с криком тяжело рухнул на землю.

Имре сдержал желание спешиться и броситься к нему. Это было частью обучения.

Жофия легко опустилась обратно, затем повернулась и ткнулась носом в Люку, прижимаясь мордой к его щеке.

Люка застонал, перекатился на спину и оттолкнул её голову.

— Ай, — пробормотал он. — Ты мне не нравишься.

Жофия мягко коснулась губами его пальцев.

Имре усмехнулся, направил Андраша ближе, наклонился и протянул руку.

— Вставай. Попробуй снова. Жофии нет никакой причины позволять тебе сидеть у неё на спине, если ты сам не знаешь, зачем ты там. Если ты не знаешь, чего хочешь, она тоже этого не поймёт.

— Я там, чтобы… ездить. Или что-то вроде того.

— Это единственная причина?

Люка кисло прищурился, затем вложил свою тёплую тонкую руку в ладонь Имре и скользнул пальцами выше, цепляясь за его запястье.

Имре взял его за тонкое запястье и легко поднял на ноги.

Люка отряхнул грязь с безнадёжно испачканной одежды, затем свирепо посмотрел на кобылу.

— Зачем мне вообще нужна причина?

— Тебе нужна уверенность в том, чего ты хочешь. Если её нет, она это почувствует. Ты заставишь её нервничать, и она захочет уйти.

Имре покачал головой.

— Язык тела, андьялка. Язык тела.

Люка закусил нижнюю губу, затем медленно сказал:

— …Она красивая.

Он остановился, потом продолжил:

— Когда она движется, это красиво. И она выглядит так, будто может летать.

Он нервно взглянул на Имре.

— Я хочу знать, каково это — лететь вместе с ней.

Что-то внутри Имре растаяло от этого взгляда, и он снова протянул Люке руку.

— Тогда возвращайся в седло и узнай.

Люка одарил его маленькой дерзкой улыбкой, показав зубы, и кивнул.

Он схватился одной рукой за запястье Имре, другой — за край седла и сумел поставить ногу в стремя, прежде чем Имре подсадил его обратно.

Мальчик тяжело и неловко опустился в седло, но Жофия терпеливо стояла, пока он снова устраивался, брал поводья и подталкивал её вперёд коленями.

Он проехал полкруга по двору, прежде чем она качнула крупом в сторону и снова сбросила его.

Затем сунула нос ему в волосы и фыркнула, превратив его в одуванчик.

— Теперь я тебя точно не люблю, — пробормотал Люка, и Имре рассмеялся.

— Вставай, — снова сказал он.

Люка свирепо посмотрел на него, но поднялся и позволил Имре снова подсадить его в седло. И позволил Жофии снова отправить его в грязь.

И так продолжалось снова и снова: каждый раз Люка оставался в седле чуть дольше и садился немного увереннее. К тому времени, как солнце поднялось к зениту, Жофия уже не сбрасывала его на шагу. Но стоило ему попытаться перейти на рысь, наклонившись вперёд и сжав бёдра, как она снова избавлялась от него, отправляя кувыркаться через голову в пыль.

Имре кружил на безопасном расстоянии, приближаясь только для того, чтобы помочь Люке подняться, пока тот наконец не перестал нуждаться в помощи и сам не начал вскакивать в седло. Его брови сходились в суровую чёрную линию решимости, челюсть была сжата, а тихие инструкции Имре он выполнял с абсолютной сосредоточенностью.

К тому времени, когда яркий солнечный свет начал склоняться к середине дня, Люка выглядел великолепно грязным: бледная кожа покрыта песком, волосы в пыли, рубашка и джинсы порваны и испачканы. Но свирепый огонь в его глазах затмевал всё остальное. Бледно-зелёные глаза горели, красивый рот сжимался в решительную линию, которая время от времени растягивалась в дикую, кошачью ухмылку, когда Жофия наконец делала то, чего он от неё хотел.

Имре наблюдал, как Люка медленно и осторожно ведёт кобылу рысью по двору. Его тело слегка приподнималось над седлом в такт лёгким шагам Жофии, растрёпанные волосы развевались, хлестали по лицу и превращали его глаза в лезвия цвета нежной молодой травы.

Эта ухмылка вернулась — торжествующая. Наполовину радость, наполовину боевой клич.

Сердце Имре замерло, отяжелев, когда Люка наклонил всё своё изящное тело в поворот, двигаясь вместе с ритмом Жофии в момент совершенной плавности.

Он завершил круг и лёгким движением поводьев остановил кобылу рядом с Имре, откинувшись в седле. Он встряхнул волосами, посмотрел на Имре снизу вверх, тяжело дыша, раскрасневшийся, с сияющими глазами.

— У меня получается, Имре. Я сделал это.

— Неплохо для первого раза.

Ухмылка всё ещё оставалась на лице Люки, и Имре поймал себя на том, что наклоняется к ней, прежде чем резко отдёрнулся, заставив Андраша шагнуть в сторону.

— Давай попробуем в поле. Посмотрим, как ты справишься на тропах.

— Секунду.

Люка полез в карман, удерживая поводья одной рукой, и вытащил телефон. Лёгким движением колена он направил Жофию ближе к Андрашу и прижался к Имре.

Он вытянул руку с телефоном.

— Сначала сделай со мной селфи.

Он прижался плечом к плечу Имре, бедром к его бедру. Его кожа была такой горячей под хлопком и джинсой, будто он впитал в себя полуденное солнце и теперь отдавал его во много раз сильнее.

У Имре упало сердце. Глубокое напряжение свело мышцы внутренней стороны бёдер, и он стиснул зубы, пытаясь удержаться в седле.

— Зачем? — выдавил он.

— Чтобы выложить в Facebook и заставить Ксава завидовать тому, как мне весело.

Люка наклонил телефон, его голова почти легла на плечо Имре, прохладные волосы коснулись его шеи.

Имре мельком увидел на экране собственное лицо: хмурое, почти угрюмое, отворачивающееся от яркой улыбки Люки. Потом он снова уставился на забор.

— Ладно, — буркнул он.

Люка рассмеялся.

— Боже мой, Имре, ты должен улыбнуться.

— Нет.

— Попробуешь? Пожалуйста?

Имре сжал губы, и Люка снова рассмеялся.

— Это не улыбка.

— Это моя улыбка.

Люка фыркнул и сделал снимок, затем повернул голову к Имре.

— Почему ты такой?

Имре нахмурился.

— Какой?

— Неважно.

Люка упёрся подбородком ему в плечо, и тонкий кончик слегка вдавился в ткань.

— Просто неважно, Имре.

Лёгкое дыхание скользнуло под его челюстью и коснулось уха.

Имре повернул голову.

Кончик его носа коснулся дерзкого, кошачьего кончика носа Люки — кожа к коже.

Маленькая странная улыбка на губах Люки исчезла. В тени его ресниц глаза были ясными и мягкими, задавая вопрос, на который Имре не осмеливался позволить себе ответить.

Если он скажет хоть слово, если хоть немного шевельнёт губами, этот рот — этот розовый рот, спелый, как малина, — коснётся его. И Имре уже почти чувствовал его вкус: что-то похожее на ягодный бальзам для губ и одурманивающую сладость жимолости, смешанную с вином. Сладость, которая была просто Люкой.

Всё, что отделяло их губы, — один бесконечно короткий вдох.

Нет, — сказал он себе.

Но это слово было слабым и крошечным, а пульс отдавался так громко, что заглушал всё остальное.

Ресницы Люки опустились, взгляд скользнул к губам Имре. Румянец на его щеках стал глубже — оттенок прекраснее любого цвета, который Имре когда-либо видел за пределами закатов над Дейлсами.

Губы Люки приоткрылись.

И Андраш взмахнул хвостом, задев Жофию.

Кобыла вздрогнула и отпрянула, увозя Люку с собой. Тот ахнул, вцепившись в седло и поводья, его глаза были широко раскрыты — ошеломлённые и совершенно растерянные.

Имре вернулся в реальность, сердце бешено колотилось.

О чём, чёрт возьми, он думал?

Он не думал.

В этом и была проблема.

И если бы не лошади, он бы проклял себя за это мгновение, за этот вдох — только ради вкуса малиновых губ.

Люка всё ещё смотрел на него. Всё ещё с тем же безмолвным вопросом в глазах.

Имре лишь покачал головой и направил Андраша прочь.

— Тропа, — буркнул он.

Он прижал колени к бокам мерина и пустил его вперёд, пока Люка не стал лишь вторым ритмом копыт за его спиной — частью фона, отодвинутой на самый дальний край его мыслей.

Как и должно быть, — сказал себе Имре.

Как, чёрт возьми, и должно было быть.