Глава 23

В эту ночь они впервые остались наедине. В отцовской келье было темно. Из маленького распахнутого окна сочился скупой, прохладный ветерок. Супруги лежали рядом — но на разных подстилках — и почти не разговаривали. Тем не менее, такими близкими друг другу они прежде ещё не казались. Абу в мечети не было. Он ушёл сразу после разговора с Беру и до сих пор не вернулся.

— Прости, но я подслушала ваш разговор, — неожиданно призналась Алима, разорвав пелену молчания. — Хочешь, скажу, что думаю? Я горжусь тобой!

— Постой… А зачем ты вообще слушаешь разговоры мужчин? — Беру впервые решил примерить на себя роль главы семьи.

— Прости меня, муж мой, но мне нужно было знать, о чём он собирается говорить с тобой. Знаешь, он ведь уже давно метит в имамы. Отец не хотел оставлять мечеть ему. Абу хоть и умен, но мой отец считал его всё ещё мальчишкой. Задиристым мальчишкой, которому только и нужно — выделиться из толпы своих сверстников. Он давно уговаривал отца создать свой отряд — якобы для защиты. Но на деле Абу просто хотел превратить муслимов в воинов, чтобы возглавить их. Отец это понимал и всякий раз отказывал ему. Тот злился, но поделать ничего не мог. Теперь его руки развязаны, и он, наконец, решил сделать то, чего давно хотел. Зная его характер, думаю, что собрание состоится уже сегодня.

— Что за собрание? — насторожился Беру.

— Любое важное для всех муслими Энтэля решение всегда принимается сообща. Абу не может заставить мужчин взять в руки оружие. Он может лишь убедить их. Сегодня он до самого вечера переговаривался с братьями у лавки булочника. Скорее всего, этой ночью главы семейств соберутся здесь. Ты должен ему помешать, Беру.

Последние слова она сказала, приподнявшись на локте и глядя в темноте на очертания лежавшего на спине мужа. Привстал и он. Глаза супругов, привыкшие к темноте, встретились.

— Что ты говоришь, Эйлин?.. — растерянно воскликнул Беру, забыв от неожиданности истинное имя жены. — Как я могу ему помешать? Ты же сама говорила: он — лучший ученик твоего отца. Он станет имамом. Муслимы не будут слушать иноверца, тем более если тот говорит против их лидера.

— Абу ещё не имам, — в голосе Алимы прозвучал гнев, и её тонкий голос зазвучал непривычно резко. — Старейшины только будут решать это. Мы, в первую очередь, эркины, а уже потом — последователи Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует!). Для нас традиции предков не менее важны, чем заветы просвещённых. Так что ещё неизвестно, кого они станут слушать — мальчишку-ученика или зятя самого Абдуллаха.

— Но я ведь не муслим, — попытался отговориться Беру, всё ещё надеясь, что Алима передумает. — Кто позволит иноверцу присутствовать на собрании?

— Я, — коротко ответила Алима. — Я не прошу, чтобы ты принял мою веру, хотя именно из-за этого муслими никогда не признают наш брак законным. Но я прошу тебя помочь мне спасти моих братьев по вере. Если мы выступим против жреца, прольётся много крови. Эркины обвинят во всём нас, и вера в истинного Бога ещё долго не вернётся в славный Энтэль.

После долгой паузы Беру, наконец, сдался.

— Хорошо. Я сделаю это. Не знаю, поможет ли то, о чём ты просишь, но обещаю сделать всё, что в моих силах.

— Скоро вернётся Абу. Он пошёл по домам самых старых, до которых ещё не дошла весть о смерти моего отца…

— Погоди. У вас есть старики? Я думал, первые муслимы появились в Энтэле гораздо позже моего рождения. Эта осень станет двадцать второй в моей жизни.

— Ты удивлён? Что ж, не зря. Насчёт первых муслими ты прав. Это тебе говорит дочь одного из них. Моему отцу было столько же, сколько и тебе сейчас, когда он признал Аллаха единым Богом. За два десятка лет служения он спас сотни душ. Каждый год число правоверных в Энтэле росло. Послушать речи отца приходили все — от детей до седовласых стариков.

Алима замолчала. Беру понял, что его вопрос всколыхнул в ней свежую боль.

— Прости, я перебил тебя, — попытался он отвлечь её от печальных мыслей.

— Да… — Алима чуть встряхнула головой. — Скоро вернётся Абу. После него в молитвенном зале начнут собираться люди. Только входить они будут через чёрный ход. Его устроили специально, чтобы ночные гости не привлекали внимание с улицы. Когда все соберутся, мы выйдем к ним. Из уважения к отцу старейшины согласятся выслушать меня. Но к словам женщины не прислушаются. А вот если будешь говорить ты — они будут вынуждены тебя услышать. Ведь ты хоть и не муслим, но тоже эркин.

— И что я должен сказать? — обречённо спросил Беру и тут же понял, как глупо прозвучал его вопрос. К счастью, Алима, как всегда, знала, что ответить.

— Что ты должен сказать, подскажет сердце. Я знаю, оно у тебя благородное. Я слышала его, когда ты говорил с Абу. Я лишь могу подсказать, как тебе себя вести перед этими людьми.

Беру постарался сосредоточиться и запомнить всё, что скажет ему Алима, ведь от этого зависел успех их общего дела. Он чуть скривил губы, улыбаясь пришедшей в голову мысли: не успев стать настоящими супругами, они уже стали сообщниками. Но голос жены вернул выражение его лица в серьёзность. Сейчас он должен был быть внимательным слушателем.