Глава 22

Имре вывел Андраша вместе со стадами, но оставил Жофию в стойле; если он правильно угадал, сегодня днём ей предстоит двойная тренировка с новичком в седле.

Но это создавало свои проблемы.

Он свистнул Виле и Сети. Австралийские овчарки примчались по траве, затем разделились в привычном построении: Имре замыкал колонну, а Вила и Сети заняли фланги, бегая вдоль стада, чтобы удерживать коз в группе и направлять их в нужную сторону.

Они шли по холмам лёгкой рысью, двигаясь под утренним солнцем. Небо было того ясного, безоблачного синего цвета, какой бывает перед заморозками; воздух казался высоким и плотным, с привкусом земли, предвещавшим скорое наступление глубокой осени. Ему предстояло собрать ещё один урожай клевера и люцерны с недавно засеянных полей, последний мёд из ульев, последнюю дойку перед тем, как отсадить козлят, а потом не останется ничего, кроме снега и отдыхающей земли до марта — до последних заморозков и сезона посадки кукурузы.

Зима на ферме всегда была тихим временем — временем чинить мелочи, разливать и консервировать, перерабатывать молоко в сливки, сыр и масло, следить, чтобы животные оставались в тепле и сытыми в отапливаемых амбарах. Зима была самым близким к отпуску, что он когда-либо себе позволял.

Но этой зимой он будет заперт не наедине со своими мыслями, а с мальчиком, который хотел заботиться о нём и смотрел на него так, словно эти десять лет разлуки оставили его в засухе, и он всё ещё жаждал утолить какую-то невыразимую потребность.

— Будь осторожен, — сказала Мира, и Имре вздохнул.

Он хотел быть осторожным. С Люкой, с этим хрупким и нежным сердцем.

Но не знал как.

Он позволил мыслям раствориться в ничто. Привычная работа успокаивала его, пока он управлялся с собаками, разделяя стада и направляя их на два разных пастбища.Оба пастбища были покрыты свежим урожаем высокого ладинского клевера, белого, словно пена, среди которого переплетались фиолетовая люцерна и пурпурная вика, свисавшая между папоротниковидными листьями. Всё это росло настолько обильно, что растения появлялись сами собой, без необходимости их высевать.

Поля были разделены оросительными канавами, которые во время выпаса превращались в ручьи. Имре медленно вёл Андраша между рядами, проверяя растения на наличие сорняков или ядовитых захватчиков. Одно семя, принесённое ветром, могло погубить целое поле, заполнив его смертоносными видами, и уничтожить всё стадо. Однажды такая случайность уже стоила ему двух коз.

Он не позволит небрежности причинить вред кому-то ещё.

Солнце поднялось к середине утра и приближалось к полудню, когда он оставил стада под присмотром собак и направился обратно к фермерскому дому. Люку он заметил, когда заводил мерина в стойло, чтобы тот отдохнул и получил корм. Но у Люки были наушники, и он настолько погрузился в кормление Мерты из бутылочки, что даже не заметил, как Имре вошёл в амбар, вышел из него и остановился в проходе, наблюдая за тем, с какой нежностью Люка обращается с козой.

Он держал её голову и, казалось, инстинктивно знал правильный угол, под которым нужно держать и её, и бутылочку, чтобы ей было легче пить — не захлёбываясь и без необходимости заставлять её. 

У него действительно хорошо получалось с ними, подумал Имре.

Он отчаянно надеялся, что козы выживут. Его бы ранило до глубины души, если бы одна из них умерла — его всегда ранили потери животных от старости, болезни, хищников или просто судьбы. Но у Люки не было опыта, чтобы понимать: это часть фермерской жизни.

Печальная часть фермерской жизни, но всё же та, с которой приходится справляться и которую нужно принимать.

Если Мерта или Джия умрут, он будет раздавлен горем.

Имре вышел из амбара, чтобы не беспокоить их, и выкатил большую ручную тележку, наполненную корзинами, к полуакру земли, который он огородил деревянными перилами за дальним складским амбаром. Его яблоневый сад был относительно недавним приобретением Лохере: он посадил его всего пятнадцать лет назад. Но теперь там уже была хорошая смесь молодых и старых деревьев, выстроенных в ухоженные ряды, — Рибстон Пиппин, Сансет и Эгремонт Рассет, — которые опыляли друг друга и каждый сезон давали уникальные смешанные урожаи.

В этом году яблоки получились сладкими, с тонкими оттенками вкуса: терпкость красно-оранжевого Рибстон Пиппин приятно проступала под сухой остротой Эгремонт Рассет, а сладость Сансет неожиданно раскрывалась отдельными вспышками по всему урожаю.

Его завораживали различия каждого года, и он никогда не пытался вмешиваться или контролировать результат. Он просто позволял деревьям расти так, как они росли, и не цеплялся слишком сильно за что-то одно, что бы ни принёс сезон.

Значительную часть урожая он собрал ещё до приезда Люки, но оставалось ещё несколько хороших дней, и последние спелые яблоки будут сняты. Он поставил по две корзины под каждым плодоносящим деревом, чьи ветви сгибались под тяжестью плодов, и принялся за работу: погружаясь в привычный процесс — сорвать, осмотреть, проверить на червоточины и гниль, — прежде чем отправить яблоко либо в корзину для хранения, либо в корзину для отбраковки. Те, что были недостаточно хороши для еды, всё равно пригодятся: козы и лошади с удовольствием съедят их зимой как часть рациона.

Несколько пчёл жужжали вокруг него, почти не обращая внимания на человека, пока сами держались возле ульев, расставленных между деревьями, и укрепляли соты, готовясь защищать маток зимой. Тихий фон их кружащей, жужжащей песни погружал его в подобие транса, пока он входил в ритм: сорвать, осмотреть, бросить, перейти дальше. Время от времени он менял положение, обходя нижние ветви, а затем поднимался выше, упираясь ногами в ствол и дотягиваясь до верхних.

Он как раз потянулся вверх, чтобы сорвать спелое круглое яблоко Сансет с самой верхней ветки. Ноги упирались в толстый ствол старого дерева, одна рука крепко держалась за основание надёжной ветви, когда голос Люки разнёсся над полями.

— Имре? — крикнул он, а затем повторил громче: — Имре!

Этот крик пронзил его грудь.

Имре ослабил хватку, потерял опору и рухнул на землю. Сила тяжести и его собственный вес встретились в тяжёлом глухом ударе. Яблоко выпало из руки и покатилось по земле, его глухие удары отбивали ритм беспорядочного, испуганного биения сердца.

Он перекатился, оттолкнулся, ещё не успев полностью подняться на ноги, и бросился через сад так быстро, как только могли нести его ноги.

— Имре! — снова донёсся голос.

У него всё ёкнуло внутри. Он перемахнул через ограду сада одной рукой, игнорируя боль от растянутых мышц и ушибов, и выскочил из-за дома как раз в тот момент, когда Люка выбежал из амбара.

— Люка!

Имре споткнулся, остановился, тяжело дыша, схватил Люку за плечи и притянул к себе, вглядываясь в его лицо. На нём не было крови, ни синяков, он не плакал, хотя смотрел на Имре широко раскрытыми, растерянными глазами.

— Что случилось? — прорычал Имре. — Ты не ранен?

Люка быстро покачал головой, тёмные волосы растрепались.

— Она встала! — Он улыбнулся и указал на амбар. — Джия встала.

Имре уставился на него, потом закрыл глаза и сделал глубокий медленный вдох.

— Чёрт возьми.

Он опустил руки и провёл ладонями по рубашке, прямо над сердцем, которое никак не хотело успокаиваться и всё ещё было уверено, что этот крик означал смертельную опасность.

— Ты чуть не довёл меня до сердечного приступа. Я думал, ты ранен или что-то случилось.

Он открыл глаза. Люка виновато смотрел на него исподлобья, шаркая ботинками по земле и покусывая нижнюю губу.

— Прости, — пробормотал он. — Прости. Я… я тебя не видел, а твоего номера у меня нет.

Его глаза загорелись надеждой.

— Пойдём посмотрим?

Имре провёл рукой по волосам, затем поморщился, когда от движения отозвалось плечо.

Утром он это почувствует.

Этот мальчик сведёт его в могилу.

— Покажи, — сказал он и пошёл следом, когда Люка улыбнулся и бросился обратно в амбар.

Внутри Джия стояла на коленях в своём стойле, подняв голову и настороженно оглядываясь. Она обнюхивала пучки сена и лениво облизывала их. В соседнем стойле Мерта забилась в угол и пыталась неуклюжими, нескоординированными движениями привести себя в порядок: облизывала переднюю ногу и чаще всего промахивалась, утыкаясь носом в сено.

Люка стоял над Джией, и лицо его было расстроенным.

— Клянусь, она стояла.

— Она сидит. Сама. Это уже намного лучше, чем было прошлой ночью.

Имре опустился на колени в сено, приложил ладонь, а затем ухо к боку Джии, прислушиваясь к ровному ритму её сердца и дыханию. Когда он помахал рукой перед её мордой, она повернула голову, следя за движением взглядом, а потом раздражённо уставилась на него.

Он усмехнулся и почесал её между обрезанными рогами.

— Она всё ещё слаба и, скорее всего, не сможет долго стоять самостоятельно, но это уже начало.

Он переместил руку ей под подбородок, продолжая чесать.

— Правда ведь, малышка? Тебе уже лучше?

Она тут же вцепилась зубами в кожаный ремешок его часов и принялась жевать.

Имре фыркнул и осторожно высвободил ремешок.

— Я считаю, это было «да».

Люка наблюдал, прислонившись к стене стойла и нервно перебирая пальцами.

— …Мира действительно помогла ей, — сказал он.

— Это то, что делает Мира. Она лучший ветеринар, которого я когда-либо знал.

— Она правда настолько хороша?

— Это семейное дело. У них это почти в крови.

Имре упёрся руками в бёдра и поднялся.

— Так же, как Лохере у меня в крови.

Люка задумчиво посмотрел на него, бледные глаза скрылись в тени, затем отвернулся, теребя нижнюю губу.

— Интересно, что у меня в крови.

— Неприятности.

Когда зелёные глаза Люки вспыхнули и потемнели, Имре усмехнулся, положил руку ему на голову и сдержал желание провести пальцами по чёрным прядям.

— Неприятности самого лучшего рода.

Люка выдавил слабую улыбку, но она быстро исчезла. Имре протянул руку.

— Дай мне свой телефон, андьялка.

Сдвинув брови в задумчивой морщинке, Люка порылся в кармане, достал телефон и вложил его в ладонь Имре. Тот открыл адресную книгу, ввёл свой номер и сохранил новый контакт, прежде чем вернуть телефон.

— Чтобы больше не приходилось кричать через поля?

Слабая улыбка Люки стала виноватой.

— Чтобы больше не приходилось кричать через поля.

Его пальцы быстро забегали по экрану, и телефон Имре завибрировал в заднем кармане.

— Готово.

Имре достал свой телефон и прочитал новое сообщение:

Прости за крик. Простишь? <3 <3 <3

Он фыркнул.

— Прощён.

Он сохранил номер Люки и убрал телефон.

— Как думаешь, не хочешь прокатиться, раз Джия уже идёт на поправку?

Люка засиял так, словно солнце пробилось сквозь хмурое утро.

— Правда? Сейчас?

— Умойся и хотя бы съешь бутерброд, но да. Сейчас.

Нервы Имре были слишком натянуты, чтобы возвращаться к яблокам. Лучше держать Люку там, где он мог его видеть, пока разум не убедит сердце, что с ним не случится какой-нибудь ужасный несчастный случай.

— Хорошо, — сказал Люка, а затем улыбнулся и подпрыгнул на носках. — Хорошо!

— Хорошо, — повторил Имре и выдохнул, покачав головой.

Люка уже исчез. Хлопнула дверь дома.

Этот мальчик вообще когда-нибудь сидит спокойно?