Глава 22

Когда ворота Таласа с глухим грохотом закрылись, город замер в тревожном ожидании. Воины Имрана, облачённые лишь в кольчуги и простые рубахи, уже вовсю готовились к штурму. Они затаскивали на стены небольшие метательные машины. Арабы называли их арада. Это были крепкие, хоть и маленькие, деревянные конструкции, напоминавшие гигантские ложки на длинных рычагах. Их основой служила массивная балка, укреплённая на прочной оси. На одном конце балки находился глубокий ковш для снарядов, а другой конец обвивали толстые канаты, скрученные в жгут.

Снизу уже слышался гул китайского войска, плотным кольцом охватившего город. Воины, стиснув зубы, затягивали последние узлы на креплениях катапульт. По команде они резко ослабляли удерживающий механизм, и балансир с глухим гулом обрушивался вперёд. В сторону осаждающих полетели три округлых предмета. Они пронеслись над полем и, глухо ударившись о землю перед строем китайцев, покатились в пыльном мареве. Несколько китайских воинов шагнули вперёд, глядя себе под ноги, пытаясь рассмотреть брошенные в их сторону предметы, ибо это были вовсе не снаряды. В следующую секунду в адрес защитников города понеслись проклятия: китайцы собрали все упавшие головы своих послов и сложили их рядом. Теперь всем было уже не до обрядов.

Лицо Гао Сяньчжи, наблюдавшего за этой картиной с высоты своего вороного жеребца, осталось каменным, но по нему пробежала едва заметная тень. Он поднял руку, и стоявший рядом с ним воин, только и ожидавший этой команды, ударил в огромный боевой барабан.

Глухой звук разнёсся над равниной, пробираясь сквозь пыль и тревожный шёпот степного ветра. Вслед за первым ударом последовал второй, третий — всё быстрее, всё громче. Десятки барабанщиков, стоявших в строю позади передовых отрядов, подхватили ритм. Гул, похожий на раскаты далёкого грома, пронёсся по китайскому войску, заставляя сердца солдат стучать в такт боевой музыке.

За передними линиями конных и пеших воинов уже разворачивали свои осадные машины воины Танской армии. Только у них это были тяжёлые деревянные исполины, поднимавшиеся над взметнувшимися в небо китайскими и карлукскими стягами.

Чтобы разглядеть их полностью, нужно было отойти на приличное расстояние. Это были огромные баллисты на массивных колёсных платформах, способные метать камни и тяжёлые дротики с сокрушительной силой. Их длинные рычаги натягивались мощными скрученными жгутами из сыромятной кожи и сухожилий буйволов. Десятки солдат, облачённых в простые доспехи с широкими лакированными наплечниками, налегали на деревянные лебёдки, медленно натягивая тетиву. Их лица блестели от пота, а руки напрягались, удерживая механизм, пока командир не подаст сигнал.

Снаряды для баллист были подготовлены заранее. Нерукотворные «ядра» — гладкие, отполированные водой и временем — привезли на воловьих повозках с отрогов Тянь-Шаня. Некоторые были скреплены железными обручами, чтобы при ударе разлететься на множество смертоносных осколков. Пока одни воины с повязками на головах торопливо укладывали их в специальные желоба, другие рассчитывали в уме расстояние до стен города.

Рядом с баллистами стояли глиняные сосуды, заполненные смесью горючего масла и селитры. Лучники с подготовленными стрелами с легковоспламеняющимися наконечниками ожидали команды, чтобы поджечь их и отправить в город вместе с дождём камней.

Гао Сяньчжи едва заметно кивнул, и командир осадных орудий взмахнул сигнальным флажком.

Механизмы с тяжёлым скрипом пришли в движение. Раздались первые глухие хлопки, и каменные ядра с устрашающим свистом полетели к стенам Таласа. В тот же миг лучники подожгли масляные стрелы, и в небо взвились горящие дуги, готовые обрушить огненную бурю на защитников крепости. Впрочем, этот обстрел, хоть и был ожесточённым, продолжался недолго.

Копья и мечи зазвенели, приходя в движение. Воины выдвигались вперёд, с каждым шагом ускоряя шаг.

Гао Сяньчжи молча смотрел, как первая тысяча солдат пошла на штурм стен, а с башен на них уже летели первые снаряды. Воины, державшие лестницы, устремились вперёд. Осадные машины замолкли. Под барабанный бой и пронзительный свист командующих китайцы ринулись на стены.

Как только первые осаждавшие начинали вскарабкиваться по лестницам, на них обрушился ливень из кипящего масла. Оглушённые смертельными ожогами люди с криками падали на землю, прямо на головы своих карабкавшихся следом товарищей. Камни, сброшенные со стен, разбивали кости, дробили шлемы. Лучники таласцев, находившиеся на башнях, осыпали врага стрелами, стараясь метить в шею, глаза или руки.

Но китайцев было слишком много. Они, словно взбешённые муравьи, накатывали на стены, заполняя собой подножие.

К центральным воротам неумолимо приближалась живая стена — сомкнутый ряд массивных щитов-павез, за которыми укрывались воины. Они двигались медленно и слаженно, словно единый живой организм.

Солдаты образовали сплошной заслон из щитов, плотно прижимая их друг к другу. За ними отряд из самых сильных рабов и воинов низшего сословия толкал тараны — массивные брёвна, окованные железом. Они были подвешены тяжёлыми цепями к деревянным рамам, закреплённым к колёсной платформе. Колёса скрипели под весом дерева и металла.

Рабы, согнувшись, вгрызались руками в грубые рукояти деревянной платформы, их спины блестели от пота, а ноги вязли в размоченной кровью земле. Строй двигался рывками, останавливаясь, чтобы переставить щиты вперёд, пока массивное бревно с глухим стуком не встало на позицию для первого удара по дубовым створкам ворот.

Защитники со стен метали вниз глиняные сосуды с горящей смесью. Один из таких кувшинов разлетелся, ударившись в самый центр черепашьего строя. Осаждавших обдало языками пламени.

Пламя разгорелось мгновенно. Маслянистая жидкость растеклась по щитам и одежде. Воины, оказавшиеся в этом адском пламени, закричали, пытаясь сбить огонь с рук и лиц. Несколько человек, не выдержав жара, бросились прочь, разрушая панцирь.

В этот момент защитники Таласа нанесли свой удар. Когда пламя охватило центр черепашьего строя, с крепостных стен раздались резкие крики. Огромные деревянные балки, заранее приготовленные для этой цели, были с силой сброшены вниз. Они рухнули прямо на ослабленный строй, сминая горящих воинов и расшвыривая их в стороны.

Одновременно с этим распахнулись боковые ворота, и оттуда вырвались отряды конных воинов. Они налетели на ошеломлённых китайцев с флангов, рассекая строй короткими саблями и копьями.

Осаждавшие запаниковали. Те, кто стоял ближе к оголённым таранам, начали отступать от стен, пятясь под напором конницы. На них посыпался дождь из стрел, камней и коротких метательных копий.

Наконец, Гао Сяньчжи подал знак, и барабан забил отступление. Защитники Таласа взревели от радости, осыпая убегающих врагов насмешками. Над городом разнёсся мощный многоголосый крик:

— Аллах Акбар!

Но передышка была недолгой. Гао Сяньчжи не собирался сдаваться. Он скомандовал стянуть все катапульты в одно место, так чтобы они оказались напротив городских ворот. Каменные снаряды с глухим свистом взмывали в небо, обрушиваясь на дубовые створы и окончательно добивая державшую таран обугленную наполовину деревянную конструкцию. Каждое точное попадание высекало из потемневших от времени деревянных балок белоснежные щепки. Таласцы пытались сбить китайских наводчиков стрелами, и некоторым лучникам удавалось попасть в цель. Но с каждым новым ударом ворота содрогались всё сильнее, угрожая разлететься в щепки. Последний снаряд, врезавшись в левый створ, заставил его разлететься на куски.

Наступила долгая, наполненная страхом и отчаянием пауза. На этот раз первыми на приступ ринулись карлукские отряды, до этого момента в осаде не участвовавшие. Они с дикими гиканьями и залихватским свистом понеслись в проём на своих лёгких мохнатых лошадках, словно горная лавина. Передний ряд защитников Таласа, выстроившихся к тому времени на площади перед воротами, был смят. Началась жестокая сеча. Улицы Таласа заполнились звоном стали, ударами мечей о щиты, криками умирающих. Защитники дрались ожесточённо, но каждый шаг назад вёл их всё ближе к цитадели.

Те, кто не способен был сражаться, метались по улицам, пытаясь спастись. Молодая женщина с искажённым от ужаса лицом, стоя на коленях, пыталась удержать за ногу кричащую во всё горло дочь-подростка, но грубая рука карлукского воина вырвала девушку, у которой только начали проступать женские формы. Мать бросилась следом, но изогнутый меч вошёл в её шею, как нож в масло. Кровь брызнула на камни, и убитая бесформенным кулем осела на землю.

Город горел. Дым поднимался в небо, смешиваясь с закатными красками. Китайцы и карлуки бросились грабить дома зажиточных горожан и караван-сараи. Каждый брал то, что видел — золото, ткани, еду. Девочка, отнятая у матери, брела по улице в полном одиночестве. На её босых ногах остывшей лавой виднелись ручейки запёкшейся крови, стекавшей из промежности. Разорванная одежда, спутанные волосы, тёмные бороздки от слёз на грязном лице. Взгляд её был отрешён, и она не разбирала дороги, то и дело спотыкаясь о разбросанные всюду трупы.

Тем временем те из защитников, кому повезло уцелеть, отступили в цитадель и заперлись там. Имран с печатью усталости на лице отдавал распоряжения. Почтовые голуби один за другим взмывали в небо, унося с собой воззвания о помощи. Некоторые из них падали, сбитые стрелами китайских лучников.

Запасы воды истощались, и каждый глоток теперь был на вес золота. Осунувшаяся молодая женщина тщетно прижимала к пустой груди ребёнка, который с голодным плачем грыз её сосок. Её плечи вздрагивали от рыданий, но вдруг всхлипы резко прекратились. В отчаянии, задыхаясь от слёз, она сжала руками крошечное горло. Тело ребёнка обмякло. Женщина зашлась в безмолвном крике, глядя в тёмное небо.

Ночь прошла. Новый день настал, но не принёс надежды. Город умирал. Тела мёртвых, уже не свежие, лежали на площадях, привлекая ворон. Дым всё ещё стлался над развалинами, в которые превратились многие дома и постоялые дворы в городе. Время от времени между ними показывались фигуры — выжившие бродили по пепелищу, словно призраки.

Стервятник лениво опустился на грудь павшего воина. Он уже не боялся, что его прогонят.