Глава 22

— Ты мог бы сказать мне бросить оружие, — пробормотал Джервейз, когда его поднимали на носилки, которые должны были доставить его к ожидавшему вертолёту.

— Я мог бы и голову тебе снести, — сказал Кеннеди. — Но не стал.

— Зря.

— Наверное, зря, — согласился Кеннеди. Всегда такой заботливый.

Или, возможно, он оказывал Джервейзу любезность, будучи с ним честным. Поскольку не стал помогать ему совершить самоубийство, как тот того хотел.

Пока они ждали полицейского штата и медицинский вертолёт, Джервейз говорил. Он сказал, что это помогает отвлечься от боли от огнестрельного ранения. Джейсон верил, что тот жаждал выложить эту историю с тех пор, как произошло убийство.

Вот только это не было убийством. Самое большее — непредумышленное убийство. И если бы Джервейз просто признался в самом начале…

— Мне следовало уйти на досрочную пенсию, — сказал Джервейз, пока Кеннеди прижимал свою куртку к ране на его плече.

— Тебе следовало сделать хоть что-то, — сказал Кеннеди.

Джервейз поморщился, когда Кеннеди надавил на рану.

— У меня больше не было терпения мириться с этим дерьмом.

— Что случилось в ту ночь? — спросил Джейсон.

— Это был несчастный случай. Я поехал туда, чтобы сказать этой девчонке Мэдиган, чтобы убавила грёбаную музыку, а не то... Она послала меня на хер. Прямо в лицо. Будто я был её ровесником или слугой. Она сказала, что её родители платят мне зарплату. Платят зарплату всем моим офицерам. Избалованная, наглая маленькая сучка. Я ударил её. Чего не должен был делать. Я это знаю. Знал, когда это делал. Большая ошибка. А потом стало хуже. Она упала и ударилась головой о камень.

Джервейз уставился на них в неверии.

— Вот так. Бум. Глаза закрыты. Я не мог поверить. Она была мертва.

— Какого чёрта ты попытался это скрыть? — спросил Кеннеди.

Глаза Джервейза всё ещё были темны от ужаса.

— Боже мой. Что мне было делать? Вы видели её родителей в деле. Я бы не просто потерял работу. Они бы отсудили у меня всё, что у меня есть. А у меня не так много всего после жизни на государственной службе. Они бы разрушили мою семью. И на этом бы не остановилось. Я бы сел в тюрьму. Они бы это устроили. Коп в тюрьме. Ты знаешь, что случается с копами в тюрьме? Но им было бы всё равно. У них есть деньги на лучших адвокатов. Я бы потерял всё из-за наглого маленького отродья.

— Потому что ты ударил её и убил, — сказал Кеннеди.

Осознание, казалось, вернулось на лицо Джервейза. Он отвернулся.

— Да, — сказал он глухо.

Джейсон сказал:

— Какого чёрта ты впутал в это Кеннеди? Зачем втягивать Бюро? Тебе бы, наверное, сошла с рук инсценировка сексуального преступления или что-то в этом роде, не пытайся ты выставить всё это как возвращение Охотника. 

Джервейз издал странный смешок.

— Я знаю! Думаю, я на время сошёл с ума. Я видел тебя в новостях прошлым вечером. — Он смотрел на Кеннеди. — И я подумал, какой же ты везучий сукин сын. Все остальные делают за тебя грязную работу, а ты становишься большим героем, который спасает положение.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — сказал Кеннеди.

— Какой-то губернатор призвал тебя к ответу прямо по телевизору, а ты всё равно сохранил свою работу. Любой другой был бы уволен. Чёрт, тебе ещё и приписали заслугу раскрытия того дела!

Джейсон повторил:

— Зачем ты его привлёк?

— Потому что я не видел, как можно не сделать этого. Я знал, как инсценировать смерть Ребекки, сделать так, чтобы это выглядело как работа подражателя Охотника, но если бы у нас действительно был подражатель, мы бы привлекли Кеннеди. Так как я мог не привлечь его? Какое у меня было бы оправдание?

Возможно, это было правдой. Джейсон думал, что в этой истории было нечто большее. Обида? Ревность? Ненависть? На первый взгляд Джервейз казался приличным, уравновешенным парнем. Настолько здравомыслящим, насколько это возможно. Но лелеять такие горькие чувства столько лет? Это из-за того, насколько хорош Кеннеди в своей работе? Или потому что он не удосуживается притворяться, будто он не так хорош?

Возможно, Кеннеди чувствовал то же самое, потому что он встал и отошёл от маленького круга света, созданного их фонарями.

— Как получилось, что никто не видел тебя с Ребеккой? — спросил Джейсон, глядя на прямую, неподвижную тень Кеннеди.

— Она уже шла к дому, когда я подъехал. Она вышла ко мне навстречу. Это заняло… не больше пары минут.

— Ты, грёбаный кретин. — Голос Кеннеди был рычанием из темноты. — Ты должен был немедленно сообщить об этом.

— Это легко говорить. Тебя там не было. Тебя никогда там не будет, потому что тебе нечего терять. Это твоя жизнь.

Кеннеди не ответил.

Джейсон сказал:

— А что насчёт подвески-русалки, найденной с Ребеккой? Откуда взялась та?

Джервейз застонал.

— Я нашёл её много лет назад там, где обнаружили тело Джинни. Я иногда хожу туда, в леса, где мы находили каждую из девушек. И однажды я заметил её, лежащую в траве. Прямо там, где мы обыскивали дюжину раз. Я носил её на своей связке ключей с тех пор, потому что не хотел забывать.

Тогда до их ушей донёсся низкий, далёкий звук приближающегося вертолёта — трах-трах-трах. Джейсон заметил огни, скользящие над чёрными верхушками деревьев, направляющиеся к ним.

Полные боли, но просветлённые глаза шефа Джервейза следили за Кеннеди.

— Ты не знаешь, что эти убийства сделали с нами. Нас до сих пор преследуют призраки. Эти призраки будут преследовать нас, пока Кингсфилд не рассыплется, как этот город. Для тебя это было просто очередное дело. Очередной большой карьерный триумф. Не для меня. Я знал этих девушек. Каждую из них. Мне приходилось смотреть в глаза их родителям. У меня нет права забывать. Уйти.

Кеннеди повернулся. Его глаза блестели в свете дальнего света.

— От этого тебе не уйти, это уж точно.

Намного позже у Джейсона появилась возможность поговорить с Кеннеди наедине. Шефа Джервейза уже отправили в Бостон на операцию, а Рексфорд кишел полицейскими штата, пока глубоко потрясённые и скорбящие члены полиции Кингсфилда смотрели на происходящее.

— Можешь возвращаться в мотель. Вообще-то, тебе следует завтра вылетать в Лос-Анджелес, — сказал Джейсону Кеннеди. — Если, конечно, получишь добро от руководителя Мэннинга. Я сам закончу здесь всё.

— Ты хочешь, чтобы я уехал? — Джейсон чуть не покраснел после того, как эти слова сорвались с его губ. Он просто... ну, в общем, да. Он именно это и имел в виду. 

Вот и всё?

Конечно, вот и всё. Дело уже не требовало двух спецагентов, особенно если один из них — временно откомандированный из другого, и без того недоукомплектованного, подразделения. А что касается остального…

Я следую правилу «поймал-отпусти». По необходимости и по склонности.

— Ты очень торопишься вернуться в Лос-Анджелес. Верно? — Оценка Кеннеди была такой же холодной и прямой, как в день их знакомства.

— Верно. Да.

Кеннеди кивнул и отвернулся.

— Я бы выстрелил, — сказал Джейсон ему в спину.

Кеннеди повернулся к нему лицом, глядя на Джейсона ровно и мрачно.

— Спасибо за то, что ты сделал раньше, но в этом не было необходимости.

Кеннеди сказал:

— Уэст, единственная причина, по которой ты не мёртв, — это то, что он не хотел тебя убивать. — Он звучал так же устало, как Джервейз в конце.

— Это не… — Джейсон остановился. — Я бы выстрелил. Я уже нажимал на спусковой крючок.

— Ты не выстрелил. Ты не стрелял. Он выпустил пять пуль. Ты не ответил ни разу.

— Я думал, что смогу его уговорить. Я уговаривал его.

Кеннеди закрыл глаза, словно от боли.

— Можешь думать что хочешь. Я не впал в ступор. Я бы выстрелил, если бы у меня не было другого выбора.

Кеннеди начал было отвечать, но остановился. Наконец он сказал:

— Ты слишком умён, чтобы не понимать возможные последствия — для всех — ошибки в этом деле. Это всё, что я скажу.

Их взгляды оставались скрещёнными. Джейсон кивнул.

Кеннеди не поверил ему, но Джейсон говорил правду. Он был на грани выстрела. Для него низшей точкой были те минуты, когда он застыл от страха в дверном проёме подвала. Он достиг дна, но он вернулся. Более того, было своего рода утешением знать, что ни одна пуля не сможет ранить так сильно, как та боль, с которой он столкнулся в том подвале.

— А что насчёт Кайзера? — спросил он.

Кеннеди нахмурился.

— А что с ним? Он не имеет отношения к этому делу. Если он хочет вести себя как ненормальный, это его дело.

Верно. Быть очень странным парнем не запрещено законом.

— Ладно. Ну, пожалуй, это всё.

Кеннеди кивнул и снова повернулся, чтобы уйти.

Какого чёрта. Живёшь один раз.

— Как часто ты бываешь в Лос-Анджелесе? — крикнул Джейсон.

Кеннеди остановился. Повернулся. Он посмотрел на Джейсона бесстрастно и холодно. Покачал головой.

— Нет.

Для протокола. На все случаи жизни и без исключений. В ответ на любой вопрос, который ты мог бы задать... Нет. 

Никакого вежливого «к сожалению, не очень часто», которое позволило бы сохранить лицо. 

Нет. Просто ровное и деловое «нет».

Полицейская ленточка. Не пересекать.

— Ладно. Ну, приятно было работать с тобой. — Удивительно, как Джейсону удалось произнести эти слова так спокойно, учитывая, как его горло сжалось в тисках на этом последнем «тобой».

На этот раз Джейсон отвернулся первым.

К тому времени, как он вернулся в мотель, Джейсон был зол.

Ещё его мутило от разочарования и боли.

Что не имело никакого смысла.

Он понимал условия взаимодействия.

Сам он не искал отношений, тем более отношений на расстоянии с кем-то таким сложным и непредсказуемым, как Сэм Кеннеди.

Его эмоциональная реакция на резкое прощание Кеннеди была… честно говоря, постыдной.

Слава богу, ему удалось это скрыть. Наверное, недостаточно хорошо. И он мог бы себя пнуть за этот полный надежды, робкий «как часто ты бываешь в Лос-Анджелесе?»

Джейсон выругался и бросил последние вещи в чемодан.

То, что он чувствовал, вероятно, было чем-то похожим на прощание с летним лагерем. Ты сближаешься с людьми через трудности, и иногда трудно прощаться. Вот и всё.

И это нормально. Это дело далось ему тяжело. Ему пришлось через многое пройти. Так что было естественно спутать свои чувства по поводу ситуации с чувствами к Кеннеди.

Его короткий разговор с руководителем Мэннингом не улучшил его настроения.

Мэннинг был э-э-э горько разочарован тем, как обернулись дела в Кингсфилде. Он не мог придумать причину настаивать на том, чтобы Джейсон остался, но было ясно, что его убивает сдаться без боя.

— Агент Уэст, вы считаете, что, возможно, э-э-э, что-то, сделанное Кеннеди во время того предыдущего расследования, могло в конечном итоге, э-э-э, спровоцировать…

— Нет, сэр. Правда, нет.

Джейсон придерживался этой линии, и в конце концов Мэннингу пришлось принять поражение.

— Ваша сотрудничество и усердие были, э-э-э, должным образом отмечены, агент Уэст.

— Спасибо, сэр.

Он был в постели, но не спал, когда услышал шаги Кеннеди на лестничной площадке. Джейсон взглянул на часы. Два тридцать утра. Скоро рассветет. Скоро он уедет в аэропорт.

Сердце колотилось. Он слушал, как эта твёрдая поступь приближается… а затем проходит мимо его двери.

Ни паузы. Ни колебаний.

Он прижал подушку к своему горячему лицу. О чём он думал? Что Кеннеди передумает, когда вспомнит всё то прекрасное время, которое они провели вместе?

Иисусе. Христе. Перестань.

Он закрыл глаза. Секунду спустя его глаза снова распахнулись, словно веки сломались.

Он был слишком уставшим, чтобы спать. Вот правда. Он был на взводе. Ему стоило бы просто выехать прямо сейчас.

Да, вообще-то это хорошая идея.

Зачем он зря теряет время, лёжа здесь, когда мог бы уже быть на пути обратно в Бостон? Это избавило бы его от неловкой возможности столкнуться с Кеннеди утром.

Он сел, включил свет и уселся на край кровати, размышляя о волне депрессии, которую вызвала у него мысль о том, что он больше никогда не увидит спецагента Сэма Кеннеди.

Серьёзно, Джейсон? Ещё пять дней назад ты его терпеть не мог. А теперь у тебя комок в горле, потому что тебе больше никогда не придётся мириться с этим ароматным лосьоном после бритья и его привычкой всегда везде вести самому?

Раздался тихий стук в дверь.

Сердце чуть не выскочило из груди. Джейсон встал, натянул джинсы и подошёл к двери. Он заглянул в замочную скважину.

Кеннеди хмурился на лестничной площадке.

Джейсон снял цепочку, повернул замок и открыл дверь.

Кеннеди перевёл свой хмурый взгляд на Джейсона.

— Я видел, что у тебя горит свет.

Джейсон нахмурился в ответ.

— У меня ранний рейс.

— Верно. Послушай. — Кеннеди сделал вдох. — Я не мастер прощаться. Но мне тоже понравилось с тобой работать, агент Уэст.

— Спасибо.

— Это всё.

Джейсон коротко кивнул.

Кеннеди отвернулся.

Джейсон очень, очень тихо закрыл дверь. Он прислонился лбом к её глянцевой эмалированной поверхности.

И прислушался к удаляющимся шагам Кеннеди.

Ничего.

Снова ничего.

Он поднял голову.

Кеннеди всё ещё стоял за его дверью?

Стук. Стук. Стук.

Джейсон рывком распахнул дверь.

— Так быстро вернулись? — отрывисто спросил он.

Голубые глаза Кеннеди казались единственным цветным пятном в ночи. Его волосы выглядели платиновыми, лицо — белым в тусклом свете, льющемся из-под козырька. 

— Послушай, — сказал он. — Ты не хочешь иметь со мной дела.

— Ты прав.

— Если ты думаешь, что я веду себя как мудак…

— В этом меня не нужно убеждать.

— Я слишком стар для тебя, если уж на то пошло.

Джейсон скрестил руки.

— И с каждой минутой разница все больше.

— Я всегда в разъездах. Постоянно в дороге. Мне так нравится.

— Конечно. Звучит идеально.

Кеннеди глубоко вздохнул.

— Я принял решение много лет назад, что эта работа не позволяет ничего, кроме… этой работы.

Джейсон молчал.

— Ничего себе, — сказал он наконец.

Кадык Кеннеди дёрнулся, когда он сглотнул.

— И даже если бы я мог найти баланс между работой и отношениями — а я не думаю, что это во мне есть, — это не та работа, которую ты хочешь приносить домой кому-то, кто тебе дорог. Я бы не хотел открывать эту дверь кому-то, кто мне дорог. Особенно не такому, как ты.

— Особенно не такому, как я, — повторил Джейсон. — Понятно.

— Нет, не понятно. Но я понимаю. И поэтому я думаю, что это была бы ужасная идея.

— Кеннеди, когда выйдешь на пенсию из Бюро, тебе стоит пойти в продажи. У тебя талант.

Кеннеди закончил тихо:

— Потому что ты мне дорог, Джейсон. Больше, чем… чем я ожидал.

Джейсон потёр глаза. Зажал переносицу. Открыл глаза.

— Ладно. Давай я проясню. Я тебе слишком нравлюсь, чтобы когда-либо видеть меня снова? Это я правильно понял?

Кеннеди уставился на него. В его лице было столько боли. Он даже не пытался это скрыть. Заострившиеся черты и бледность, слишком твёрдый рот, тёмные от неприкрытых эмоций глаза. Откуда это всё взялось? Четыре часа назад он был мистер Холод.

— Иисусе Христе, — сказал Джейсон. — Я всего лишь просил о грёбаном свидании. Но раз уж ты это сказал, я тоже этого не ожидал. И не могу сказать, что это особенно вписывается в мои планы. Я не тот, кого ты себе вообразил. Я не гражданский, во-первых. Мне плевать, что ты мудак — хотя это и так, — и мне плевать, сколько тебе лет, или что ты много путешествуешь, или что работа на первом месте. Я даже не хочу знать, что там остальное, хотя, очевидно, есть что-то, о чём мне, вероятно, следовало бы знать. Я бы хотел… — Он изумился, когда его голос пресёкся.

Кеннеди смотрел на него, наблюдая за его борьбой.

Джейсон ровно закончил:

— Я бы хотел попробовать. — Он поправился: — Я бы, по крайней мере, хотел попробовать одно свидание.

Кеннеди выпустил долгий выдох, словно пловец, у которого просто не осталось сил продолжать бороться с течением. Мгновение, казалось, зависло в воздухе, а затем он протянул руку, сжав пальцы в волосах Джейсона, притягивая его для поцелуя.

Прямо перед тем, как их губы встретились, Кеннеди мягко сказал:

— Когда и где?