Глава 21. Идеал

Если посещение Нэр для Винсента вещью было пускай и негативной, но по крайней мере не несущей потенциальной опасности, то кое-кто в их укрытии всё же был способен порядком напугать. Вопреки всем его надеждам, Жак не ушёл отсюда, пока они с Джанет выполняли задание – оказалось, что он стоял здесь же, у входа в заброшенный дом, в длинном подвале которого и располагались принадлежащие Частицам помещения, таким образом демонстрируя своё презрение ко всякого рода конспирации, над которой Нэр долго и старательно работала – во всяком случае, Винсент так полагал, исходя из её подхода к делу.

На миг у него даже появилась мысль перелезть через оконный проем, где давно не было даже рамы, уж не говоря о стекле, или попробовать обойти дом сзади – лишь бы не встречаться с Жаком. Одной беседы хватило, чтобы убедить его в том, что странный «коллега» всё так же является источником непонятной опасности, и следующий такой разговор мог кончиться уже более плачевно – мало ли?

– Мне тоже он не нравится! – произнёс голос Джанет, каким-то образом оказавшейся прямо сзади него. Винсент едва не отскочил в сторону – и имеет же она способность появляться рядом с ним непонятно как и непонятно откуда!

Та лишь махнула рукой с явно весёлым видом – глядеть на испуг Винсента доставляло ей удовольствие, но не злобное, а почти наивно-детское. Ей будто любопытно было, что такое загадочное и, судя по словам остальных, сильное существо боится неожиданных резких звуков и движений.

– У нас таких, как он, не любят и боятся. И правильно, между прочим, делают!

Винсент ещё не успел поинтересоваться, почему это Джанет неприятен человек, который и привёл её к Частицам и с которым она проводила большую часть времени, как у той уже был готов ответ. Правда, особо содержательным его назвать было нельзя – каких «таких»? И почему боятся?

Спрашивать это он опасался – мало ли, вдруг их беседу услышит сам Жак? Тогда-то им обоим точно не поздоровится! А собеседница между тем продолжила беседу.

– А хочешь, я сделаю так, чтобы он ушёл? – поинтересовалась она, понизив голос до шёпота, который должен был, наверное, интриговать, однако у Винсента вызывал только лёгкое раздражение. – Только ты потом расскажи мне ещё чего-нибудь!

И интонация, и подбор фраз делали её слова больше похожей на речь ребёнка, чем человека лет пятнадцати, которого уверенно можно было назвать сознательным подростком, но Винсента это не слишком удивляло. Вряд ли те люди, с которыми она жила ранее, особенно задумывались над тем, чтобы объяснить концепцию взрослого поведения. Куда более вероятно, что учили её вести себя так, как было бы выгоднее в той или иной ситуации – а сейчас ей нужно было упросить его ей что-то рассказать.

Хоть виделся с Джанет он и не слишком часто, в основном проводя время с Нэр или в одиночестве, почти в каждую их встречу она очень интересовалась миром, из которого он происходил. И странное дело – всю жизнь Винсент считал, будто его жизнь далека от того, через что проходят обычные люди, и воспринимал себя тем, кто никогда не сможет стать таким же, как и все, однако для Джанет его рассказы казались чем-то настолько повседневным и обыденным, что даже удивительно.

Интереса её не убавляло и то, что Винсент старался, особенно поначалу, рассказывать всё максимально кратко и сжато, надеясь, что ей надоест. Ему-то вести беседу совершенно не нравилось – если что-то в нём и изменилось, то точно не факт того, что каждый разговор с другим человеком ощущался для него как прогулка по минному полю, во время которой компаньон ведёт себя так, словно опасности и не замечает. Однако ради избавления от необходимости встречаться с Жаком он готов был пойти на час утомительных разговоров.

– Хорошо, – кивнул Винсент, пожав плечами. И как же она собралась с ним разбираться, интересно?

Джанет улыбнулась с видом собственного превосходства – видно, знала, что так и будет – и поспешила к Жаку, подойдя к нему со спины, будто намереваясь напугать и поглядывая на него с соответствующей такой манере хитростью. Но странное дело – как только тот обернулся, она напустила на себя вид такой почтительности и уважения, на какой, по мнению Винсента, не способна была просто по определению личности.

– Доброго дня. – Поприветствовав его таким образом, она исполнила даже что-то вроде поклона, после чего поинтересовалась: – Я выполнила все свои задачи и теперь снова могу сопровождать вас.

Даже эта короткая фраза, произнесённая в такой манере, Джанет очень веселила – обернувшись украдкой к Винсенту, она изобразила в качестве комментария к своим действиям такую гримасу, которая не оставляла в этом сомнений. Однако, продолжая разговор с Жаком, она этого совершенно не показывала.

Тот, кстати сказать, на адресованную ему реплику не ответил – лишь повернулся в её сторону и кивнул головой. После этого он устремил свой мрачный, неподвижный взгляд прямо на Винсента – и как только заметил его, если Уэрли стоял от них довольно далеко?

Джанет, уловив напряжение, грозившее просочиться в воздух своими ледяными нотками, быстро шагнула немного вправо – движение совершенно естественное, но предназначенное для того, чтобы создать преграду, через которую даже такой пронзительный взор никак не смог бы пробраться.

– Не угодно ли вам будет отправиться домой, если ваши дела здесь закончены? – решив, что сам ей что-то ответить он не соизволит, она задала ему прямой вопрос, глядя на Жака всё так же почтительно.

– Закончены? – повторил он, глядя с искренним раздражением на дверь, из которой только что вышел. – Да если мне когда-нибудь дадут их закончить, этот мир канет в бездну точно так же, как и тот, из которого происходит эта самодовольная бездельница, смеющая называть себя главой Частиц! Она на что угодно готова пойти, лишь бы не дать мне сделать что-то дельное и тем самым осквернить её репутацию. Если бы она хоть раз мне разрешила провести эксперимент и узнать, можно ли…

Джанет прислушивалась к его речи – но только до поры до времени, чтобы продемонстрировать вежливый интерес, продиктованный авторитетом, который он якобы имел в её глазах. Когда, по её мнению, тот слишком уж заговорился, она при помощи своего камня открыла прямо перед ними портал – уже физический, более заметный, чем тот, через который перемещала Винсента. Даже это действие сейчас получалось у неё аккуратнее – может ведь, когда захочет!

Жак с её молчаливым жестом, как ни странно, согласился.

– Верно. Здесь делать нечего – только тратить драгоценное время в дискуссиях с человеком, который не способен на здравые рассуждения!

В уме Винсента зародился довольно закономерный вопрос – а способен ли к ним сам Жак? Хоть задавать его он не стал по понятным причинам – сложно бы было даже представить подобное выходящим из его уст – про себя Уэрли поневоле отметил, что в последнее время мысли такого рода посещают его всё чаще. Всегда он был человеком крайне осторожным, старавшимся даже не думать неверным образом, однако сейчас такое хотелось ещё и говорить.

Меж тем Жак, верный своим словам, и в самом деле отправился «домой» – без лишних слов прошёл через портал, всё так же демонстрируя презрение и к Нэр, и к её горе-помощнику. Джанет же делать этого не торопилась – прежде чем последовать за ним, она в пару шагов преодолела расстояние между ней и Винсентом и зашептала ему на ухо так, словно бы Жак до сих пор стоял рядом:

– Не могу поверить, что с этим типом у меня вообще какие-то родственные связи! Но приходится разговаривать уважительно, а то выпнет меня куда подальше – а мне что делать?

Подкрепив это содержательное высказывание высунутым в сторону портала языком, а затем помахав Винсенту, она с такой же скоростью направилась обратно, но прежде чем наконец-то оказаться на месте, крикнула ему:

– А ты всё-таки должен теперь мне что-то рассказать! Буду ждать!

Винсент кивнул – хотя та уже не могла его видеть – а затем, развернувшись, направился внутрь, к Нэр. Если он слишком опоздает, та будет недовольна – не стоит ухудшать своё и так шаткое положение среди Частиц. В этом он, по всей видимости, был похож на Джанет – кроме них, его никто не примет, а потому приходится выполнять их требования и соблюдать правила, а лучше и вообще не попадаться без особой необходимости на глаза, что он делал с большим удовольствием.

Подумав об этом, он не мог не задаться вопросом о положении Джанет и самого Жака. Получается, он её единственный родственник, или, по крайней мере, единственный ближайший, раз она говорила о том, что идти ей больше некуда. Из этого также напрашивался вывод, что в родном измерении их настигла какая-то беда – вряд ли кто-то пожелал бы стать членом армии Пустоты добровольно. Он ведь и сам оказался здесь вынужденно, от безысходности – а от внешнего вида и поведения Жака так и веяло похожими чувствами. Джанет, правда, не похожа на особенно несчастную… Винсент бы, наоборот, назвал её абсолютно довольной всем происходящим вокруг – пожалуй, единственной, исключая Нэр.

Нэр и вовсе оставалась для него загадкой. Он помнил, что в прошлом она была кем-то вроде дизайнера одежды – но больше ничего. Вероятнее всего, никакой более информации о себе она и не рассказывала – в отличие от остальных Частиц, она не грустила о прошлом, более того, его для неё словно и вовсе не существовало. Она была вся здесь, сейчас, и всей душой предана Пустоте – и напрасно Жак упрекал её в стремлении удержать лишь своё положение.

«Сразу видно, что он видит в другом знакомое», – ехидно подумал он. И снова эти мысли – появляющиеся так быстро, будто не он придумывает их, а кто-то ещё. Точнее, что-то.

Сейчас, однако, рассуждать было не время – Винсент уже оказался в подвале и стоял прямо напротив двери в комнату, где обычно находилась Нэр в те моменты, когда она не вела бесед с другими Частицами или не перемещалась по измерениям.

– Можно? – нерешительно спросил он, взявшись уже за ручку старой деревянной двери, от времени почти почерневшей, и слегка приоткрыв её, но не заглядывая внутрь.

Ответом ему был тихий смех. Звучал он не обидно – даже дружелюбно – но всё равно заставил его с заметной неловкостью отступить от двери на полшага и задаться вопросом – что на этот раз он сказал не так? Что именно показалось таким забавным?

Правда, долго раздумывать над этим не пришлось – выходя из комнаты сама, Нэр не оставила его в неведении, объяснив причину своего веселья.

– Ты чего, конечно, можно! – она махнула рукой, снова улыбаясь, и Винсент не мог не отметить, что выглядит она сегодня несколько радостнее обычного. Может, произошло что-то хорошее? Стоит спросить об этом?

Но существовала вероятность, что Нэр не захочет об этом говорить. Более того – его расспросы могли показаться ей опасными. Мало ли, что на самом деле случилось – вдруг знать этого ему не положено?

Именно поэтому он, как всегда, выбрал самый безопасный вариант – вопрос, который был в такой ситуации самым ожидаемым и логичным.

– Вы хотели поговорить со мной?

– Ещё и спрашиваешь! – та покачала головой и, знаком попросив следовать за ним, повела куда-то по длинному полутёмному коридору, освещённому лишь свечами, которые почему-то совсем не гасли от времени, а огонь их не колыхался, когда две фигуры проходили мимо. – Конечно. Я давно хотела с тобой побеседовать. Как прошла твоя миссия?

– А... да ничего особенного. – Отвечать на чужие расспросы он не любил – а если скажет лишнего, того, чего слушать собеседнику неинтересно? – Джанет пыталась утащить из погреба всё, что не приколочено, но вышло плохо.

Его слова вызвали у Нэр новую волну смеха – на этот раз хотя бы имевшего вполне рациональную причину. Если бы не извечные опасения по поводу возможных неприятностей, он и сам бы посмеялся над таким поведением.

– Она так всегда себя ведёт. Но, нужно сказать, пользы нам, Частицам, приносит больше, чем её дядя, – на мгновение лицо её омрачило раздражение. – От Жака толку мало – только ходит и возмущается. В такой будничной угрозе стабильности есть и своя стабильность, но он мне уже надоел.

Так, оказывается, Джанет – племянница Жака? Вот как они связаны!

Винсент был бы не против послушать ещё рассказов о Частицах, но Нэр, очевидно, позвала его не для этого.

– Я думаю, тебе настало время снова увидеться с Пустотой.

Перемена в теме разговора была точно такой же резкой, как окончание коридора, по которому они шли. Они остановились прямо напротив голой стены, но Нэр, сняв с шеи свой амулет, приложила его к холодному камню.

Пока тот, сначала слабо мерцая, а потом разгоревшись в полную силу, открывал проход дальше, у Винсента появилось время, чтобы обдумать её слова, непонятные и тревожные. К Пустоте? Зачем?!

С ней он виделся всего один раз – когда только-только попал в ряды Частиц. Он тогда был так напуган, что почти не помнил, как прошла беседа – в памяти всплывало лишь огромное фиолетовое облако, говорившее с ним голосом удивительно простым – без всяких спецэффектов вроде раскатов грома или оглушительного эха, какое порой приписывали таким существам в жезнийских фильмах. Вопросы, которые задавала Пустота, были такими же тривиальными: сколько ему лет? Почему решил присоединиться к ним? Готов ли служить ей верой и правдой и выполнять всё, что потребуется для успешного завершения их миссии?

Это, видимо, было стандартной процедурой, через которую проходила каждая более-менее важная Частица. Но для чего он нужен был сейчас?

Стена перед ними послушно растворилась, уступая место длинному лабиринту, спускавшемуся глубоко под землю. Здесь свечей почти не было – только на поворотах, чтобы не оставлять посетителей в кромешной темноте. А поворотов здесь было, нужно сказать, довольно много – другое дело, что располагались они далеко друг от друга.

– Следуй за мной и никуда не сворачивай. Неверный шаг – и провалишься под землю.

Винсент невольно вздрогнул – смысл, заключённый в этих словах, не мог его не пугать, и в попытке обезопасить себя он даже встал поближе к Нэр, едва удержавшись от того, чтобы схватить её за руку. Та же, ведя его за собой, продолжила как ни в чём не бывало:

– В скором времени мы столкнёмся с ними – с главными противниками Пустоты. Ты и так достаточно силён — иначе бы не оказался среди нас — но наши враги имеют представление о будущих планах и, вероятно, будут готовиться к встрече. Важно не отстать от них, и тебе, как могущественному магу, нужно принять меры в первую очередь.

Несмотря на то, что эти слова, вероятнее всего, содержали призыв к какому-то действию, Винсент не обратил на него внимания — только поморщился, когда Нэр назвала его «могущественным». Это слово казалось слишком уж грандиозным, слишком напыщенным для его хрупкой и ничтожной фигуры. Ему, даже несмотря на представленные перед ним объективные факты, было тяжело поверить в то, что в чём-то, кроме музыки, его способности выше среднего. Ни в чём, кроме игры на скрипке, он не преуспевал — и тем более странно для него было то, что все эти люди считали его способным к магии, да и сам он это мнение, судя по всему, подтверждал.

Нэр тем временем всё вела его по коридорам лабиринта, и даже если бы он очень постарался и вместо рассуждений следил за дорогой, запомнить комбинацию поворотов ему вряд ли бы удалось. Направо, направо, налево, направо, прямо и снова налево... запутаться можно ещё на втором шаге. Однако Нэр петлявший в темноте путь знала отлично — она ориентировалась здесь так, словно бы по-прежнему была в знакомом Уэрли подвале, где комнаты и коридоры можно пересчитать по пальцам обеих рук.

— Почти пришли! Сейчас налево, направо и прямо, а потом и конец, — обнадёжила она Винсента. От него не укрылось, что лицо её хоть и не изменило своего выражения, но как-то помрачнело — радость, которую она испытывала, была теперь застлана лёгкими облаками то ли сомнения, то ли тревоги.

Винсенту эти чувства были совершенно понятны — встреча вселяла в него ужас, в первую очередь перед неизвестностью. Объяснение Нэр совершенно не помогало понять, зачем всё-таки он понадобился Пустоте. Желает ли она переговорить с ним, или, может, потренироваться, чтобы усилить их шансы на победу? Или причина совсем другая, а его сознание просто не способно до неё додуматься?

«Скоро всё узнаешь...»

Нервно кивнув своим мыслям, Винсент ускорил шаг. Узнать это хотелось бы как можно скорее — он успел выстроить достаточно догадок, оставаясь в тревожном неведении. Для него неизвестность всегда была худшим из всех исходов — как же прикажете готовиться к неприятному событию, если неизвестно даже, что оно из себя представляет?

— Откуда здесь эти... этот лабиринт? — полюбопытствовал он, желая разогнать беспокойные мысли.

— Некоторые его части здесь уже были, когда пришла я и первые Частицы, — отвечала Нэр, не сбавляя шага. — Нам оставалось только переоборудовать их под свои нужды — как с вашими заброшенными шахтами, где живёт Сопротивление, помнишь?

Сравнение было не лучшим — любое упоминание магических существ, схоронившихся от порядков Жезны глубоко под землёй, по старой привычке вызывало у него неподдельный ужас. Он вздрогнул, невольно ускорив шаг, что не могло укрыться от зоркого взгляда Нэр.

— Не спеши так, а то пойдёшь вперёд меня, повернёшь не туда — и пиши пропало!

Если судить по направлениям, перечисленным ею ранее, они были уже почти на месте — миновав все повороты, Нэр вела его прямо. В скором времени он увидится с Пустотой...

Новая волна тревоги ударила в сердце, сжимая его острыми когтями, и Винсенту снова захотелось что-то сказать. Надо же — давно ли разговор стал для него способом избавиться от неприятных эмоций?

— А где сейчас другие первые Частицы?

Спросил — и только тогда понял, что говорить такое не стоило. Он едва не остановился на месте, осознавая всю глупость и бессмысленность вопроса, но Нэр все же ответила, лишь пожав плечами:

— Кто где. Кто-то умер, кто-то покинул нас — словом, мало кому из них пришлось по вкусу работа на благо Пустоты. А вот, кстати, и она!

Вопрос по поводу того, почему же сама Нэр остаётся здесь, задать не удалось — лабиринт привёл их в место, напоминавшее больше всего пещеру. Ни свеч, ни любых других изобретений цивилизации здесь не было — весь свет исходил от существа, парившего высоко наверху, от самой Пустоты, словно воплощая её стремление главенствовать над всеми измерениями.

Глядя на Пустоту, Винсент снова получил подтверждение тому, что в первый раз страх помешал ему составить правильное впечатление — похожа она была скорее не на облако, а на огромный клубок, свитый из молний фиолетовых оттенков. Переливаясь разными цветами, та то уплотнялась, сжимаясь, то рассеивалась мелким слоем по пещере.

Подойдя ближе, Нэр поприветствовала духовного лидера Частиц низким поклоном. Винсент, не зная, что стоит делать ему, повторил её движение с явным опасением — а вдруг не то? Впрочем, сама Пустота не обратила на это никакого внимания, принимая такого рода почтение за должное.

— Я вижу, ты выполнила мою просьбу. Привела его ко мне.

Своей манерой речи Пустота нарушала ещё одно сложившееся в Жезне поверье, гласившее, что говорят такие существа исключительно сложными предложениями, в каждое из которых умещается по меньшей мере полсотни непонятных слов. Она имела привычку говорить кратко и отрывисто, считая, наверное, что те, кому нужно, и так разберутся, а раз не смогли разобраться, значит, должным образом не пытались, и рядом с ней им не место.

— Всё верно. — Ещё раз Нэр кланяться не стала, но в знак почтения слегка склонила голову.

Пару мгновений Пустота молчала. Переливаясь в воздухе, она рассматривала неподвижного Винсента то с одной, то с другой стороны. Делала она это медленно, не торопясь, пока тот с замиранием сердца ожидал — что же случится дальше?

Наконец та заговорила.

— Отдай мне свой амулет. Потом он вернётся к тебе.

Амулет?!

Рука его сама собой метнулась к висевшему на груди камню, сжала пальцами холодную, едва ощутимо пульсировавшую материю. Зачем бы он понадобился Пустоте?

На секунду он подумал было, что та заберёт его насовсем, что его за какие-то провинности решили исключить из ряда Частиц, и страх резкой вспышкой возник в сознании — что же теперь? Но последние слова Пустоты — «он вернётся к тебе» — говорили об обратном.

Делать нечего. Он зашёл уже слишком далеко, чтобы сейчас чему-то сопротивляться, бороться или высказывать сомнения. Оставалось лишь поступать так, как и всегда — без лишних слов повиноваться непонятному приказу.

Осторожно сняв амулет, он бросил взгляд на Нэр. Та кивнула головой, и Винсент, снова повернувшись к Пустоте, протянул ей камень. Голову его занимали странные, совсем неподходящие вопросы — как же она его возьмёт, если у неё даже рук нет?

Амулет же сначала завис в воздухе, а затем, сохраняя всё то же положение, начал постепенно подниматься вверх, внутрь облака Пустоты. Но вот он снова остановился — и озарился светло-сиреневым, почти белым светом, становившимся всё ярче и ярче. Он будто наполнялся чем-то — и следующие слова Нэр это подтверждали.

— Пустота желает усилить тебя, поделиться с тобой энергией, чтобы, если наши враги решат привлечь к борьбе сторонние силы или подготовятся лучше, ты всё равно смог их одолеть.

Так проблема была всего лишь в этом?

Винсент тихо выдохнул — больше бояться нечего. Его амулет попросту хотели превратить в нечто вроде кристалла с доступным ему запасом силы. О таких ему рассказывала Нэр, и он хорошо помнил, что ничего плохого в них нет — напротив, одна только польза.

Он мог бы расслабиться, но тревожное чувство, щемившее грудь, не торопилось его отпускать. Напротив — оно стало только сильнее, когда камень, ставший от переполнявшей его энергии несколько ярче, начал постепенно спускаться вниз, остановившись на уровне его лица.

— Эта сила поможет тебе настроиться на верный лад, поможет одолеть врагов, посмевших пойти против меня. Надень амулет и прими её.

Винсент по прежнему не видел в происходящем никакой проблемы, не понимал, отчего бы ему опасаться чего-то настолько простого — но отчего-то не решался даже взять амулет в руки, не говоря уж о том, чтобы надеть его. Ему хотелось отступить, спрятаться — а лучшим вариантом, конечно, было бы уйти от Пустоты подальше, но кто же ему позволит!

Видя его замешательство, в беседу вступила Нэр.

— Винсент, — начала она строгим голосом недовольной матери, чей ребёнок, невзирая на все запреты, увещевания и беседы, снова балуется в общественном месте, ставя её в неловкое положение безответсвенного родителя, неспособного следить за своим чадом. — Возьми амулет и надень его.

Он рад был бы не делать этого — да и очень хотел, невзирая на голос разума, вкрадчиво уверявший его в том, что ничего опасного в этом нет. Однако выполнять указания всё равно придётся — кто он, в самом деле, такой, чтобы их не слушаться?

Рука его медленно, нехотя коснулась амулета, притягивая к себе за тонкую невесомую нить. Тот дался легко, будто сам этому содействовал — казалось, будь у камня руки, он давно бы уже вцепился в Винсента, не позволяя отступить. На мгновение Уэрли замер с амулетом в руке, а затем, глубоко вдохнув, разом надел его на себя, словно ныряя в бездонный тёмный омут.

Идея того, что у амулета, «усовершенствованного» Пустотой, имеются человеческие конечности, почти получила подтверждение. Рук и ног, конечно, у него не появилось, но невидимые отростки энергии, выползавшие из него тут и там, выполняли примерно ту же функцию — схватить, уцепиться, не отпускать. Они легко проникли в него — но вовсе не в тело, а куда глубже, в саму энергетическую составляющую, ту, которая и выражалась при применении сил узорчатыии вычурными волнами. Но они намеревались не просто соединиться с ними, усилив — их целью было изменение самой сути силы. Они желали «переписать» её мотивы и одновременно освободить главный, так давно пытавшийся получить контроль любой ценой — стремление к власти и значимости. Пустота, понаблюдав глазами Нэр за действиями Винсента под влиянием этого мотива, пришла к выводу, что для большей вероятности победы следует возвести его в абсолют, многократно усилить его влияние, что позволит и самому Уэрли вести себя по-другому.

«Эта сила поможет тебе настроиться на верный лад...»

Теперь-то понятно, что Пустота имела в виду — и пускай Винсент не мог до конца этого осмыслить, осознание пришло к нему именно сейчас. Он понял, что, когда её силы закончат свою страшную работу, его — того, каким он знал себя всё это время — может и не стать, а место этого сознания займёт тот внутренний голос, который всегда желал для него лишь силы и возможности показаться лучше. Может, это и будет он, но уже совсем не такой.

— Я мог бы и так, без этого, мне не нужно...

Он испуганно отступил назад, не глядя под ноги и по сторонам. Вместо боли, которую могли бы, наверное, причинить ему искры Пустоты, он ощущал лишь импульс, чужеродный и сильный, против которого его собственная энергия, как бы сильна она ни была, не могла противопоставить ничего. Он застыл на месте, пытаясь сосредоточиться, вместе с отчаянным прорывом энергии избавиться от чужеродного влияния, но, разумеется, эффекта это не могло принести — Пустота хорошо знала как его способности, так и их границы, заступить за которые он был не способен.

Чужая энергия становилась заметна невооружённым глазом — фиолетовые искры освещали его, словно лампа. Здесь, вокруг него, теперь появились и волны, уже знакомые ему вестники магического вмешательства — однако сейчас они были хаотичными, неконтролииуемыми, ярко-фиолетовыми вместо обычной прозрачности, по форме напоминавшими изогнутые под странными углами зигзаги и ломаные.

Отступив ещё на пару шагов назад, Винсент обернулся к Нэр, глядя на неё почти с надеждой в расширившихся от ужаса глазах.

— Зачем это нужно... для чего?! — вопрос его, поначалу едва слышный, превратился во взволнованное восклицание.

Нэр он никогда не доверял — скорее боялся её, боялся и совершенно не понимал, но сейчас она казалась ему единственным, кто способен был избавить от страшной участи превратиться в воплощение своих самых неприятных мыслей. Он направился было к ней, но мир внезапно изменил направление, поворачиваясь под странным углом. Энергия, какую он ощущал в себе сейчас, казалась достаточной для того, чтобы перевернуть его с ног на голову — видимо, именно это она и собиралась сделать.

Борьба против сил Пустоты, которые должны были бы слиться с его энергией, явно действовала на него не лучшим образом. Винсент плохо понимал, в каком положении находится сейчас — он парит над землёй, как Пустота, или вовсе лежит на полу? Нет, не похоже — пол ведь холодный, а вокруг него что-то... тёплое. Чувство это доносилось к нему как сквозь вату или, по крайней мере, прочный защитный костюм — вроде и понимаешь, что есть, а вроде толком не ощутить.

— Не сопротивляйся так, ничего с тобой не случится. Всё будет хорошо. Так нужно.

Явно не та фраза, которая способна успокоить — однако на Винсента она удивительным образом подействовала. Прикрыв глаза — что толку держать их открытыми, если он почти ничего не видит? — он слегка расслабился, всё ещё не понимая, стоит ли ему бороться, или лучше принять до конца не понятную судьбу.

Чужой голос, обращавшийся к нему в таком спокойном, почти сочувственном тоне, явно уговаривал его на последнее. Чья-то рука потрепала его по голове — это тот же человек, что и говорил с ним? Наверное, учитывая то, что в пещере их было всего двое...

— Вот и правильно. Закрой глаза и расслабься.

Винсент хотел было что-то ответить, поинтересоваться, что ему делать дальше, когда всё закончится, но почему-то не стал. Вместо этого он прислушался к ритму внутреннего импульса, почти сросшемуся с его собственной силой — тот становился всё более заметным и ясно слышным, затмевая собой любые другие ощущения. Казалось, он превращается... в музыку.

Была она не самого лучшего качества — она не лилась свежим ясным потоком, вызываемая движениями рук опытного музыканта, а едва шевелилась. Юному скрипачу приходилось подталкивать её, самому вести за собой, но даже так она еле-еле двигалась вперёд, словно что-то густое и липкое, так и норовившее пристать к его рукаву. Однако для его единственной слушательницы, женщины, сидевшей прямо перед ним, это было, пожалуй, лучше любого профессионального концерта, которых она в жизни и не слышала — а всё потому, что исполнялась простая мелодия её сыном.

— Ты просто умница! — восклицает она, восторженно хлопая в ладоши. — Главное, когда уедешь в Ванштандт и станешь там выступать, не забудь о своих родителях. А мы будем гордиться, что наш сын такой способный!

Она, наверное, преувеличивает, и Винсент в ответ лишь смеётся. Он не хочет уезжать в столицу, не хочет покидать свою семью — ему хорошо и здесь! И об этом он сразу же сообщает маме.

— Никуда я не поеду! Я хочу здесь остаться.

— Ну ладно, ладно, посмотришь ещё. Давай, идём сюда, обниму тебя!

Он снова улыбается. С мамой ему спокойно — она, в отличие от большинства живых людей и неживых предметов, какие он успел встретить за недолгие ещё годы жизни, не представляла опасности. Его семья — хорошие люди.

Подбегая к матери, он заключает её в объятия, и та счастливо улыбается, сажает его к себе на колени.

— Ты уже совсем большой! — говорит она то ли с восхищением, то ли с сожалением, а может, есть в этой фразе и то, и другое. — Скоро не подниму тебя.

Если ей и грустно по этому поводу, то точно не Винсенту. Он хочет поскорее повзрослеть — и не только потому, что этого желают, кажется, все дети.

— Когда я вырасту, я стану смелее, — рассудительно замечает он. — Я читал, что все дети чего-то боятся, а когда становятся взрослыми, перестают!

Разумеется, все дети боятся чего-то, но уж точно не все из них пугаются каждого громкого звука или резкого движения, а при виде человека в серой форме Спецотдела и вовсе прячутся в кусты, словно совершили государственное преступление, как это делал он сам. Но мама соглашается с ним.

— Всё верно. Тебе осталось только немного подождать — а пока радуйся!

Винсент кивает головой, и воспоминание, раскрашенное в тёплые цвета солнца, расплывается перед его взором. Вечно затянутое тучами небо родного города, небольшие дома, украшенные яркими плакатами, цветы, распускавшиеся бурным цветом в палисадниках, восторженно аплодирующие зрители, чьи-то тёплые карие глаза и ладонь, протянутая к нему для рукопожатия, слова об «удивительном таланте» – всё это, все части жизни, которую ему уже никогда не доведётся испытать, мелькает перед ним и пропадает. Навсегда — так же, как и он сам.

*

— Кажется, всё прошло успешно.

Чей-то спокойный голос пробудил его ото сна — или не ото сна? Он потерял сознание, отключился?

Винсент быстрым движением поднимается, обнаруживая, что всё это время он опирался на Нэр. Раньше он почувствовал бы неловкость и принялся бы с ужасом извиняться, а сейчас лишь констатировал факт — раз так ему было удобнее, значит, правильно.

Нэр улыбнулась ему и помахала рукой, приветствуя.

— Как чувствуешь себя? — поинтересовалась она. Скорее всего, из вежливости — судя по её лицу, она и так видит, что всё получилось. Да и вряд ли её такое будет интересовать по-настоящему — хоть и выглядит несколько грустной, на сочувствие это не похоже. Куда ей там до таких эмоций — тут бы хоть базовое понимание к другим людям проявить.

— Правильно, — наконец отозвался он, кивая головой и оправляя на себе жилет. И как это он носил его так неаккуратно? Уму непостижимо.

Хотя это слово обычно не использовали для описания состояния, именно правильно Винсент и ощущал себя сейчас. Он прекрасно помнил, что привело его сюда — воспоминания о прошлом остались при нём, только вот ощущал он себя по-другому. Так, словно бы что-то в его сознании наконец заняло своё заслуженное место, до которого он не допускал его долгие годы, бессмысленно сопротивляясь.

— Теперь всё встало на свои места.

В самом деле — сейчас он как никогда в жизни понимал, кто он такой и ради чего присоединился к Пустоте. Ему стоит благодарить судьбу, что он отошёл от дел, которые только тормозили его, упрямо не давая возвыситься!

— Пойдём, — он указал на выход из пещеры. — Нам нужно готовиться.

Нэр кивнула, поглядев ему вслед, а затем посмотрела на прощание в сторону Пустоты.

— Ты ведь не выучил благодаря этому разом все направления, так куда же так торопишься? — усмехнулась она, направляясь следом.

Может, всё и встало на свои места, но было ли это необходимо?