Глава 20. Между этажами

Три месяца. Девяносто дней с того момента, как их война перешла в стадию абсолютного, глухого отчуждения. Время не вылечило никого — оно просто заморозило ненависть, превратив её в тяжелую, давящую глыбу льда.

Утро среды началось для Феликса с локального филиала ада.

Всё началось с запаха. Едва открыв глаза, он почувствовал въедливую, кислую вонь перегара, застарелого пота и дешёвых сигарет, которая просачивалась даже сквозь щели в двери его комнаты. Влад, его двухметровый сосед, пропадавший где-то весь месяц, после своего эпичного полета с лестницы, вернулся. И судя по звукам — тяжелому топоту, невнятному мычанию и грохоту падающей мебели — вернулся он в состоянии невменяемого неадеквата.

Феликс со стоном сел на кровати, потирая лицо руками. На часах было 7:40. Проспал. Времени в обрез. Если он опоздает на утреннюю загрузку хотя бы на минуту, начальник сдержит свое обещание и вышвырнет его на улицу без выходного пособия.

Натянув рабочие штаны и толстовку, Феликс вышел в коридор, на ходу закидывая рюкзак на плечо.

Влад стоял прямо посреди узкого прохода, загородив собой путь к входной двери. Он был в одних засаленных трениках, огромный, тяжело дышащий и пьяный до такой степени, что его глаза казались двумя мутными щелями. Он пытался попасть ключом в замок ванной, но руки его совершенно не слушались.

— Отойди, — бросил Феликс, пытаясь протиснуться боком между стеной и необъятной спиной соседа. — Мне на работу надо.

Амбал замер. Медленно, как заржавевший башенный кран, он повернул голову. Его мутный взгляд с трудом сфокусировался на Феликсе.

— Ты чё... толкаешься, гнида кудрявая? — прохрипел Влад, обдавая его таким амбре, что у Феликса заслезились глаза. — Самый умный, да?

— Я не толкаюсь, дай пройти, я опаздываю.

Феликс сделал еще один шаг к спасительной двери, но это стало ошибкой. Пьяный мозг Влада воспринял это как агрессию. С глухим рычанием сосед развернулся всем корпусом и, не целясь, просто выбросил вперед свои огромные ручищи.

Толчок был чудовищной силы. Феликс не успел ни сгруппироваться, ни увернуться. Он отлетел назад, как тряпичная кукла, и с размаху впечатался спиной прямо в острый угол дверного косяка своей комнаты.

Удар пришелся точно между лопаток — прямо по старой, так и не зажившей до конца травме.

В глазах у Феликса мгновенно стемнело, рассыпавшись мириадами белых искр. Из груди вырвался сиплый, сдавленный хрип — из легких выбило весь воздух. Он сполз по стене на корточки, судорожно хватая ртом кислород, которого вдруг стало катастрофически не хватать. Боль была такой пронзительной, ослепляющей, словно ему в позвоночник с размаху вбили раскаленный гвоздь.

— Будешь знать... как мельтешить... — довольно пробормотал Влад и, потеряв к нему интерес, ввалился в ванную, громко хлопнув дверью.

Феликс остался сидеть на полу, прижимаясь лбом к коленям. Его трясло. Каждое сокращение мышц спины отдавалось таким спазмом, что хотелось выть в голос. Он скосил глаза на экран зажатого в руке телефона. 7:45.

Нужно было вставать.

Стиснув зубы до зубовного скрежета, он ухватился за ручку входной двери и заставил себя подняться. Ноги дрожали. Вывалившись на лестничную клетку, он привалился плечом к бетонной стене, тяжело, со свистом дыша. О том, чтобы спуститься пешком с шестого этажа, не могло быть и речи: от каждого робкого шага спину простреливало так, что темнело в глазах. Если он пойдет по лестнице, то просто кубарем скатится вниз, повторив подвиг Влада.

Оставался только один вариант. Лифт. Местный ЖЭК вроде как починил его, и пока эта железная коробка работала исправно.

Морщась от каждого движения, Феликс нажал на кнопку вызова. Где-то в шахте загудели тросы. Лифт странно проехал его этаж, а затем вернулся. Двери плавно разъехались.

Внутри стояла Кристина.

Она была в своем строгом осеннем бежевом пальто, с идеально прямой спиной, с аккуратно уложенными волосами. От нее пахло дорогим, холодным парфюмом, который мгновенно перебил запах подъездной сырости. Увидев его, она замерла, и её лицо мгновенно окаменело.

В её глазах вспыхнуло то самое выражение отторжения и брезгливости, от которого у парня всё внутри привычно скрутило в тугой, тошнотворный узел.

Феликс замер на пороге. Спуститься по лестнице? Сдохнуть от боли прямо здесь и потерять работу. Зайти в лифт? Провести полминуты в одном глухом кубометре кислорода с человеком, которого он ненавидит больше всего на свете.

Очередной острый спазм в спине, от которого у него подогнулось колено, принял решение за него. Феликс молча шагнул в кабину и нажал на кнопку первого этажа.

Двери закрылись. Лифт поехал вниз. Шестой. Пятый.

Тишина была оглушительной. Они стояли по противоположным углам, не глядя друг на друга, но воздух между ними искрил от колоссального напряжения.

Четвертый этаж.

Внезапно раздался громкий, скрежещущий металлический звук. Кабина дернулась так резко и жестко, что Феликс инстинктивно схватился за поручень, издав глухой, сдавленный стон. Кристина испуганно вскрикнула, ударившись плечом о пластиковую панель. Свет истерично моргнул, погас на секунду и сменился тусклым, желтоватым аварийным освещением.

Лифт встал намертво где-то между четвертым и третьим этажами.

— Твою мать, — прохрипел Феликс, часто и тяжело дыша. Он дотянулся до панели и нажал на кнопку вызова диспетчера.

— Слушаю, — раздался из динамика трескучий, равнодушный женский голос.

— Мы застряли. Четвёртый подъезд, между четвертым и третьим.

— Ага, вижу ошибку системы. Ждите. Механик на выезде в другом районе, пробки девять баллов. Будет часа через два, не раньше.

Динамик сухо щелкнул и отключился.

Кристина резко обернулась к нему. Её лицо побледнело, а губы сжались в тонкую, злую линию.

— Два часа? — её голос задрожал от подступающей паники и ярости. — Сделай что-нибудь! Позвони им снова! Я не собираюсь сидеть в этой коробке два часа! Тем более с тобой!

— А я, по-твоему, в восторге? — огрызнулся Феликс. Он прислонился плечом к прохладной металлической стене кабины, потому что стоять ровно уже просто не мог. — Мне на работу надо, иначе меня уволят сегодня же.

— О, ну конечно, твоя бесценная работа курьером! — саркастично выплюнула Кристина, скрещивая руки на груди. И тут её прорвало. Стресс от замкнутого пространства и месяцы подавляемой ненависти сделали своё дело. — Почему ты вообще тут заселился?! Из тысяч сдающихся квартир в этом чертовом городе тебе нужно было снять комнату именно под моей?!

— Поверь, — процедил Феликс, зажмуриваясь от пульсирующей боли под лопатками. — Если бы я знал, что сверху живет неадекватная истеричка, я бы лучше на вокзале ночевал.

— Истеричка?! — Кристина сделала шаг к нему, её глаза метали молнии в полумраке лифта. Воздуха в тесной кабине катастрофически не хватало. — Это я-то неадекватная? Да ты вообще просто конченый ублюдок! Я же даже начала думать, что в тебе есть хоть что-то человеческое! А тебе, видимо, одного спора не хватило, да? Решил мне вообще всю жизнь испортить своим существованием?!

Феликс замер. Боль в спине внезапно отошла на задний план, полностью вытесненная шокирующим непониманием. Он открыл глаза, с трудом отрываясь от стены, и посмотрел на неё как на сумасшедшую.

— Какого еще спора? О чем ты вообще несешь?

— Не притворяйся идиотом! — резко отчеканила она. — Я всё слышала в тот вечер на балконе! «Я выиграл, с тебя деньги!» На что ты спорил со своим дружком? Как быстро ты затащишь меня в постель? Или как быстро доведешь меня до срыва, чтобы поржать над дурой!?

Грудь Кристины тяжело вздымалась, по щекам от бессильной ярости и старой, вскрытой обиды потекли злые, горячие слезы, которые она даже не пыталась вытирать. Три месяца. Три чертовых месяца она ненавидела его за то, что он растоптал её доверие ради дешевого пари.

Феликс смотрел на её искаженное болью лицо. Пазл в его голове со звонким щелчком сложился воедино.

Он вдруг рассмеялся. Это был не веселый смех, а хриплый, надломленный звук человека, который осознал всю степень окружающего абсурда.

— Ты серьезно? — он запустил дрожащую руку в карман куртки, мучительно морщась от резкой боли. — Ты три месяца выжигала всё вокруг, ты смотрела на меня как на грязь под ногами, потому что... потому что ты сама себе всё это придумала?

— Я слышала это своими ушами! — крикнула она, отступая на шаг назад.

— Да ни хрена ты не слышала! — рявкнул он в ответ, вытаскивая телефон. Он лихорадочно листал чаты, не обращая внимания на трясущиеся пальцы, пока не нашел нужный. Переписка с Максом.

Сжав зубы, Феликс шагнул к Кристине вплотную. Она инстинктивно вжалась в стенку лифта, ожидая чего угодно, но он просто всучил ей в руки свой телефон, ярко светящийся в полумраке кабины.

— Читай, — жестко приказал он.

Кристина недоверчиво опустила взгляд на экран.

Там был диалог, датированный днем за неделю перед тем самым вечером на балконе.

Макс: Слушай, с твоими вечными опозданиями и косяками на сменах, особенно после того, как ты поцарапал машину, шеф тебя сожрет. Ставлю 5 косарей, что ты вылетишь с работы до конца этой недели.

Феликс: Иди в нахуй. Я вытяну. Спорим?

Макс: Заметано. Пятерка.

Кристина перечитала эти короткие строчки один раз. Потом второй. Потом третий, вчитываясь в каждое слово, в каждую дату.

Свет от экрана освещал её мертвенно-бледное лицо. Буквы поплыли перед глазами. Весь её идеально выстроенный карточный домик ненависти, обиды, бессонных ночей и жгучего желания стереть его в порошок — рушился прямо сейчас, в этой душной, застрявшей между этажами металлической коробке.

Она не была трофеем. Он не играл с ней. Спор был о его дерьмовой работе, которую он едва не потерял из-за штрафов и испорченной машины.

Она медленно подняла голову. Телефон выскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим, тяжелым стуком упал на резиновый пол лифта.

Феликс стоял напротив, тяжело опираясь спиной о стенку и прикрыв глаза, потому что стоять ровно сил больше не было. Он смотрел на неё не с торжеством победителя, не со злорадством, а с какой-то бездонной, вымотанной пустотой.

Воздух в кабине внезапно стал совершенно другим. Густым, тяжелым, но в нём больше не было яда. Осталась только голая, пульсирующая правда и оглушающее осознание того, что последние три месяца они сжигали друг друга дотла из-за одной нелепой, чудовищной ошибки.

Телефон так и остался лежать на грязном резиновом полу, освещая их кроссовки своим тускнеющим экраном. Тишину застрявшего лифта нарушало только тяжелое дыхание их обоих да мерзкое гудение лампы аварийного освещения.

Кристина неотрывно смотрела на мобильник. Она судорожно сглотнула. Защитные механизмы, которые она выстраивала все эти три месяца, дали огромную, сквозную трещину, но рухнуть в одночасье не могли. Слишком долго она жила с этой кислотной ненавистью, слишком сильно привыкла видеть в нем врага, чтобы вот так просто взять и поверить одной переписке.

Она скрестила руки на груди так крепко, что побелели костяшки, словно пытаясь физически удержать свою рассыпающуюся правоту.

— То есть... ты на меня не спорил? — её голос прозвучал глухо, всё ещё с ноткой колючей подозрительности, за которой она отчаянно пыталась скрыть подступающую растерянность.

Феликс не ответил сразу. У него просто не было на это сил. Мышцы спины, сведенные судорогой, наконец-то сдались. Глухо застонав сквозь стиснутые зубы, он начал медленно, по стеночке, сползать вниз, пока не оказался сидящим на полу. Он согнул ноги, откинул голову на холодный металл и прикрыл глаза.

— Выходит, что нет, — хрипло выдохнул он в потолок. Губы тронула слабая, донельзя измученная усмешка. — А ты... всё-таки абсолютно незаслуженно выгнала меня тогда из квартиры.

Слова прозвучали без былой злобы или едкого сарказма. Скорее, как констатация до абсурда нелепого факта.

Кристина отвернулась, сверля взглядом закрытые двери лифта. Чувство вины, мерзкое и холодное, всё-таки просочилось внутрь, уколов где-то под ребрами. Но сдаваться вот так сразу? Падать на колени и извиняться?

Нет. Гордость и остаточное недоверие встали на дыбы.

— Ты... ты всё равно вел себя как придурок, — огрызнулась она, глядя в сторону. Голос дрогнул, и фраза прозвучала скорее как жалкое оправдание, чем как нападение.

— Ага, — Феликс приоткрыл один глаз. — Потрясающий повод вышвырнуть человека ща дверь. Запишу себе в блокнот.

Он попытался немного сменить позу, чтобы снять напряжение с поясницы, и тут же резко втянул воздух сквозь зубы. Лицо Феликса посерело, на лбу выступила испарина. Он замер, боясь пошевелиться.

Кристина нахмурилась. Она наконец оторвала взгляд от дверей и посмотрела на него. Теперь она заметила то, что в пылу ссоры упустила из виду: неестественно скрюченную позу, дрожащие руки и мертвенную бледность. Идеально чистое бежевое пальто оставалось на ней — садиться на грязный пол она не собиралась, но настороженность в её глазах сменилась чем-то похожим на тревогу.

— Чего ты кривишься? — спросила она напряженно, всё ещё держа дистанцию. — Что с тобой?

— Влад, — коротко отозвался Феликс, не открывая глаз. Дышал он тяжело и поверхностно. — Мой сосед, тот который тебе дверь выбивал. Отпраздновал свое триумфальное возвращение. Толкнул меня на косяк. Старая травма решила передать мне горячий привет.

Он криво усмехнулся и добавил, глядя в тусклую лампочку на потолке:

— И, судя по всему, работу я сегодня тоже потеряю. Пари я всё-таки проиграл.

Между ними повисла новая тишина. Но теперь она не искрила от ненависти. Она была тяжелой, неловкой и липкой от повисших в воздухе невысказанных слов. Кристина стояла над ним, кусая губы, разрываясь между желанием продолжать защищаться и острым, неприятным пониманием того, что прямо сейчас на полу лифта сидит человек, которому она сломала жизнь из-за собственной надуманной обиды.