Глава 2 часть 2

Он мог её видеть. Слышать. Он не вспоминал о матери годами, а теперь она вибрировала, играя главную роль в воспоминании, от которого ему хотелось свернуться калачиком и блевать. Но этим не кончилось. Всплыли старые воспоминания, окрашенные тьмой того дня. Все те разы, когда он тащился по снегу со скрипкой в руке, видя вдалеке свой дом. И гадал: услышит ли он звуки её пианино или отца, шаркающего по кухне в поисках очередного пива. Он видел её профиль за пианино, когда играл рядом. Видел себя, сидящего под ним и наблюдающего за их ссорами из-под ножек.

Битое стекло. Сломанные ножки пианино. Резкий диссонанс, когда её спина ударилась о клавиши, хруст его первой скрипки, разбившейся о стену.

День, когда он вернулся из школы домой, а она сидела за пианино спиной к нему, ожидая его возвращения. Она играла, а потом остановилась. Подойди сюда, Оуэн. Я должна кое-что тебе сказать.

Оуэн потянулся за второй таблеткой ксанакса. Большую часть воспоминаний он мог отогнать, но образ матери, сидящей за пианино спиной к нему, задерживался, как кадр из фильма ужасов. Если она обернётся и подарит ему ту призрачную улыбку — он покойник.

Джаред протянул руку.

— Дай пузырёк.

Оуэн спрятал его глубоко во внутренний карман жилета.

— Иди к чёрту. И никогда больше никого не проси меня играть. Даже если это будет единственный способ спасти мир.

К тому времени, когда начался аукцион, подействовали и лекарства Оуэна. У него больше не было воспоминаний, зацикленных на повторе, и он больше не чувствовал себя одержимым. Он всё ещё чувствовал себя опустошённым и ощипанным, но относился к этому более объективно, как будто наблюдал за собой на больничной каталке. Взрослый мужчина, тридцать четыре года, острый приступ тревоги, вызванный нежелательными воспоминаниями о дурацком прошлом. Показатели жизнедеятельности стабилизированы, но рекомендуется поместить пациента перед бутылкой виски и ксанаксом и оставить в покое, пока он не забудет, что вообще умел играть на скрипке.

Когда Оуэн усмехнулся, Джаред ткнул его в руку и настойчиво протянул ладонь.

— Серьёзно, дай сюда гребаный пузырёк.

Оуэн отдал, в основном потому, что в тот момент он больше не нуждался в нём. Она больше не блуждала в его мыслях, но если бы и появилась, это уже не имело бы значения. Благословенный алпразолам.

Джаред заставил его встать, чтобы убедиться, что он не будет вести себя на сцене как пьяный. Это было на грани, но он мог притвориться.

— Ты в ужасном состоянии, — сказал Джаред, уходя на аукцион. Оуэн остался один, сверля взглядами других холостяков ради забавы, и когда ему хотелось смеяться над ними, он смеялся. Он их пугал, поэтому уставился в стену, которая благодаря лекарству внезапно стала интересной.

Наконец назвали его имя. Честно говоря, Оуэн считал, что ему должны дать медаль — ведь вместо того чтобы выйти, как роковая туча, он развязной походкой вышел на сцену и озорно отсалютовал. Джаред, сидевший рядом с сияющей пожилой женщиной в первом ряду, бросал на него злобные взгляды, но Оуэну было всё равно. Он покачивался на пятках и ждал, когда закончат его представление, чтобы сделали ставки и он мог убраться отсюда.

— Холостяк номер семнадцать. — Женщина средних лет, которую Оуэн узнал как Мими Робертс, жену одного из врачей клиники, раздражающе понимающе и театрально подмигнула публике. Обычно это его бесило, но он был слишком измотан и под кайфом, чтобы волноваться. Она подняла карточку и прочитала: — Доктор Оуэн Ганьон, местный мальчик до мозга костей, который уехал из Коппер-Пойнта получать диплом, а затем вернулся, чтобы стать нашим первым и единственным анестезиологом. Возможно, ему иногда не хватает обаяния, зато у него много преданности, и он всегда готов помочь хорошему делу.

Господи, кто пишет эти вступления? Он приподнял бровь, глядя на Саймона, но его друг был слишком занят, уставившись на ведущего и держа номерок наготове. Оуэн расслабился.

О, и вот и старый козёл Джон Джин Андреас, сидящий с другими важными членами правления. Оуэн удивился, что этот засранец не мучает своего сына или хотя бы не держит его на коротком поводке. Должно быть, занят смазыванием колёс в обществе старых белых мужчин…

Кровь Оуэна застыла и свернулась, когда Кристиан Уэст наклонился к Джону Джину, его улыбка блеснула в тусклом свете. Медленно моргнув, Оуэн нырнул глубоко в спасительные объятия ксанакса и отвёл взгляд.

Мими улыбнулась публике.

— Как и со всеми нашими холостяками, мы начнём ставки со ста долларов, но я уверена, что мы можем…

— Двести, — крикнул кто-то, и это был не Саймон и не Джек. О, чёрт, это была кучка пьяных медсестёр, сложивших свои деньги. Чёрт, это было именно то, чего он боялся…

Номерок Саймона взметнулся в воздух.

— Четыреста.

Толпа загудела, а Мими цокнула языком.

— Боже мой. Какое захватывающее начало. Приятно видеть таких восторженных участников торгов, но, напоминаю, нам не нужно поднимать ставки так драматично и быстро…

— Десять тысяч долларов.

Комната превратилась в стену звука и море хаоса. Люди вставали и пытались понять, откуда взялся этот участник. Оуэн узнал голос, но был уверен, что это ошибка. Он не слышал, чтобы кто-то ставил за него десять тысяч долларов.

Но кто-то поставил, и опять это были не Джек и не Саймон, которые побледнели и отчаянно совещались, пока Джаред отвязался от своей спутницы и бросился к их столу. 

— Что ж. — Мими нервно рассмеялась в микрофон. — Кто-то явно хочет свидания с вами, доктор Ганьон. Я не вижу, кто это, но не думаю, что кто-то сможет перебить…

— Эм, одиннадцать! — Голос Джареда сорвался, когда он одновременно поднял номерок Саймона и его руку. По его лицу тек видимый пот, но Саймон и Джек кивнули ему, их челюсти были сжаты от решимости.

— Двадцать пять тысяч долларов. Я ставлю двадцать пять тысяч долларов на свидание с доктором Оуэном Ганьоном и готов поднять гораздо выше, если потребуется.

На этот раз голос невозможно было не узнать. Оуэн знал его и раньше, но его мозг категорически отказывался верить. Однако от реальности не уйти. Эрин Андреас пошёл по проходу, высоко держа свой номерок, а комната вокруг него шепталась и ахала. Джек и Саймон спорили в панике, а Джаред покачал головой. Они выбыли из игры.

Оуэн рухнул на край сцены, глядя на Эрина, который спокойно сокращал расстояние между ними.

Что ж. Оуэн понятия не имел, что происходит, но он знал одно: ему понадобится вернуть пузырёк ксанакса.

Эрин проигнорировал шёпот и шум вокруг себя, сосредоточившись на человеке, ради которого он опустошил свои счета. На человеке, который, казалось, был либо под кайфом, либо пьян, либо и то, и другое одновременно, и сидел на краю сцены, вытаскивая рубашку смокинга из-под пояса.

Который выглядел ошеломлённым и… взбешённым. Эрин был готов к первому. Второе сбивало его с толку.

Каждый холостяк получал аплодисменты после окончания торгов, затем кланялся тому, кто его заполучил, и покидал сцену, чтобы сесть со своей дамой в зале. Но Мими ещё не закрыла аукцион. Она смотрела на Эрина с открытым ртом. Доктор Ву и доктор Кумпель бешено совещались, пока Саймон Лейн дрожащими пальцами стучал по телефону. Эрин заставил себя отвести от них взгляд, говоря себе, что не о чем волноваться. Они не могли перебить его ставку. Не с учётом того, что Ву и Лейн планировали свадьбу. Кумпель, возможно, мог, но он так нерешителен с деньгами. Крыша дома, который он делил с Ганьоном и Лейном, требовала новой дранки, и им ещё нужно было разобраться с частью ипотеки Лейна.

Проходя мимо VIP-столов, где сидело правление, он намеренно не смотрел на отца, но всё равно чувствовал холодную ярость его взгляда. Эту злость он предвидел, хотя ещё не придумал, как с ней справиться, слишком сосредоточенный на своей цели.

Потом. Он разберётся потом. Сначала нужно закончить это.

Эрин помахал своей аукционной карточкой Мими.

— Миссис Робертс, вы не закроете мою ставку?

— О, да. — Она коснулась волос, взглянув на толпу, на Оуэна, на стол, где сидело правление.

На своего разъярённого отца.

У Эрина перехватило дыхание. Нет. Не может же она подумать позволить ему отменить это. Он прочистил горло и шагнул ближе.

— Миссис Робертс? Есть проблема?

Вздрогнув, она слабо улыбнулась.

— Конечно, нет. Поскольку больше нет желающих, похоже, вы выиграли. — Она постучала своей усыпанной стразами колотушкой по подиуму. — Доктор Оуэн Ганьон, холостяк номер семнадцать, продан Эрину Андреасу за двадцать пять тысяч долларов. Доктор Ганьон, пожалуйста, присоединяйтесь к вашему спутнику.

Хотя нерешительные удары, завершавшие их аукцион, были едва слышны за шёпотом удивления, они привели Оуэна в чувство, вырвали из оцепенения и направили его ярость на покупателя. С Оуэном было что-то серьёзно не так. Нечто большее, чем то, что Эрин заметил, разговаривая с ним за кулисами. Холодная деревянность, окутывавшая его весь день, растаяла, оставив дёрганое, возбуждённое месиво.

— Итак. — Оуэн болтал ногами так, что один его ботинок чуть не слетел. Рубашка полностью вылезла из брюк, бабочка съехала набок. — Это сюрприз.

Эрин изо всех сил старался сохранять спокойствие.

— Нам следует занять наши места.

Оуэн проигнорировал его просьбу.

— Ты только что потратил на меня кучу денег. Сразу поднял цену. Не думал повышать постепенно?

— Я не знал, сколько готовы были предложить Джаред и остальные, и не хотел терять время.

— А. — Оуэн ухмыльнулся Эрину так, будто хотел растереть его в порошок. — Зря я рассказал тебе свой план.

Слава богу, что рассказал. Эрин едва успел собрать нужную сумму. 

— Ты планируешь слезть оттуда в ближайшее время? У них ещё есть холостяки, а ты устраиваешь из себя зрелище.

Оуэн фыркнул.

— Нет, это ты его устроил, мистер Двадцать Пять Тысяч Долларов.

Эрину нужно было успокоить Оуэна, но он не мог этого сделать, пока Мими показывала ему отгоняющие жесты, а весь город смотрел. Он хотел предложить выйти на улицу и поговорить — Оуэн будет кричать, а Эрин произнесёт речь, которую заготовил, объясняя, почему он это сделал. Если только Оуэн не останется злым.

Конечно, если они выйдут из комнаты, отец пойдёт за ними. Отец в любом случае придёт за ним. Но он сказал себе, что если сначала ему удастся побыть с Оуэном наедине, всё будет хорошо, потому что… потому что…

Всё это имело гораздо больше смысла в его голове, когда Оуэн не вёл себя так. Он не понимал, почему тот так злится. Разве не должен он считать это лестным или, в худшем случае, забавным? Почему он расстроен?

Это нехорошо.

Подавив панику, Эрин сохранил нейтральное выражение лица и протянул руку.

— Пойдём на наши места.

Оуэн спрыгнул со сцены, всё ещё сверля Эрина взглядом.

— Я весь день ждал выпивки. У Джареда и Джека для меня виски на моём столике.

Эрин прекрасно осознавал, что вся комната смотрит на них.

— Я принесу тебе напиток, как только мы сядем. — Когда Оуэн не последовал за ним, Эрин попытался взять его под руку.

Оуэн схватил Эрина за локоть и притянул так близко, что Эрин почувствовал запах его одеколона. У него закружилась голова.

— Что, — прошептал Оуэн, — ты пытаешься устроить?

На мгновение Эрин не мог дышать, не то что ответить. Пьянящий запах Оуэна в сочетании с масштабом того, что он сделал, заставил его голос дрогнуть.

— Я объясню, что ожидаю от тебя как от моего спутника, когда мы сядем.

Оуэн держал руку Эрина в плену и говорил ему прямо в ухо.

— Я хочу сидеть с друзьями.

Эрин ненавидел себя за то, что его бросило в дрожь.

— Я заплатил за тебя двадцать пять тысяч долларов. Ты будешь сидеть там, где я скажу.

— Ты заплатил за меня двадцать пять тысяч долларов и прекрасно знал, кто я, когда это делал. Я сяду с друзьями и буду пить виски. Можешь сидеть со мной, можешь не сидеть.

Он отпустил Эрина и пошёл по проходу.

Эрин поспешил за ним, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным и собранным, будто его не ранили, будто он не против быть полностью побеждённым самым невыносимым человеком на свете.

Аукцион на сцене возобновился, но публика гудела, когда Оуэн и Эрин проходили мимо, заворожённые их драмой. Ник, проходя мимо, бросил на Эрина обеспокоенный взгляд, но Эрин только коротко кивнул и продолжил идти.

Бесцеремонно плюхнувшись на единственный свободный стул за столиком своих друзей, Оуэн потянулся к бутылке виски, неприлично выставленной рядом с вазой с искусственными цветами. Он не помог Эрину найти стул и вообще не обращал на него внимания. Остальные переводили взгляды с Оуэна на Эрина и друг на друга, явно не зная, как справиться с этой ситуацией.

Эрин уже с трудом скрывал свою обиду. Он потратил кучу денег, чтобы получить такое обращение. И что это за разговоры с пакетом обеда, вопросы, не нужна ли помощь? Всё это было просто словами?

Что, по-твоему, должно было случиться? Что ты сделаешь на него ставку, он будет польщён, и ты признаешься в своих идиотских чувствах после всех этих лет?

Да, на самом деле, это было что-то столь же глупое. Очевидно, этого не случится сейчас, но он хотя бы должен сохранить какое-то достоинство до конца вечера. Уставившись на дальнюю стену, Эрин заговорил сухим, усталым голосом.

— Принесите мне стул, доктор Ганьон.

Оуэн, налив себе рюмку, залпом выпил и поставил стакан на стол со счастливым вздохом.

— Нет.

Эрин не изменил ни позы, ни тона.

— Я попросил стул, а не Мону Лизу. Неужели это именно тот холм, на котором ты хочешь умереть?

Пальцы Оуэна сжали горлышко бутылки так сильно, что Эрин подумал — он вот-вот раздавит стекло.

— Я убегал с этого холма с тех пор, как меня втянули в этот цирк. И когда я думал, что прошёл через последний обруч, ты поставил новый, двадцатипятитысячный шатёр. Так что можешь постоять.

Саймон поднялся.

— Я принесу вам стул, мистер Андреас.

Эрин остался на месте, изо всех сил стараясь притворяться, что не является зрелищем. Саймон вернулся со стулом, извиняясь, когда передавал его. Когда Эрин сел, доктор Ву с беспокойством посмотрел на Оуэна, наливавшего себе третью рюмку.

— Сколько ксанакса ты принял? — спросил Ву у Оуэна.

— Примерно на шесть меньше, чем нужно. — Оуэн залпом опрокинул алкоголь.

Ксанакс. Нахмурившись, Эрин по-новому оглядел Оуэна. Он не знал, что он из тех, кому обычно нужны противотревожные средства. Что его так расстроило?

Джаред ловко выхватил бутылку у протестующего Оуэна и присел между Ву и Лейном.

— У него было две.

Ву поджал губы.

— Не давай ему больше ни пить, ни глотать таблетки.

Джаред достал из кармана пузырёк.

— Уже. Мне нужно идти, моя дама ждёт, но я хотел убедиться, что здесь всё в порядке. — Он кивнул, встретившись взглядом с Эрином. — Андреас. Не могу сказать, что ожидал такого.

Наконец-то часть сценария, который Эрин отрепетировал.

— Благотворительность важна.

Оуэн, уставившись в потолок, мрачно усмехнулся.

— Я сделаю тебя таким несчастным.

Эрин кивнул в сторону начала зала, где очередной холостяк присоединялся к своей спутнице.

— Они почти закончили. После этого будет танец холостяков с их спутницами, объявление результатов тихого аукциона, и всё закончится. — Затем ему останется только найти способ пережить это унижение.

Джаред поднялся.

— Увидимся после. — Он направил палец на Оуэна. — Веди себя хорошо.

Оуэн хмыкнул и повернулся к Эрину спиной.

Эрин сидел тихо, сосредоточившись на аукционе.

Когда последний холостяк покинул сцену, Мими попросила центральные столы освободить место, чтобы открыть танцпол. Поскольку их столик был одним из немногих в центре, им пришлось встать, и Оуэн отошёл от Эрина как можно дальше.

Эрин отпустил его. Он чувствовал, как стервятники готовы наброситься на него, жители Коппер-Пойнта, желающие поживиться тем сочным зрелищем, которое он им предоставил. Как это на него не похоже, будут шептаться они. Чопорный, правильный Эрин Андреас тратит кучу денег на гомосексуала, который явно не хочет иметь с ним ничего общего. О чём он думал? Вот что интересовало всех.

Что ж, пусть продолжают гадать. У него нет ответов.

Сделать ставку на Оуэна было достаточно легко, но когда он узнал, что Оуэн сжульничал с аукционом, он немного… перегнул палку. Оглядываясь назад, он был слегка в ужасе от своего поведения. Он чувствовал себя одержимым. Никто так не действовал ему на нервы, как Оуэн Ганьон. Никто другой не заставлял его вести себя глупо и непредсказуемо. Он был влюблён в него так долго, но с тех пор, как Эрин вернулся в Коппер-Пойнт, он все время кричал на человека, которым когда-то дорожил. И хотя он пытался похоронить свои старые чувства, они снова и снова всплывали на поверхность, заставляя его совершать импульсивные, опасные поступки.

Это был просто ещё один кирпич в стене. Ничего не оставалось, кроме как встретить музыку лицом и перегруппироваться как можно лучше…

— Что, по-твоему, ты делаешь?

При звуке отцовского голоса Эрин дёрнулся в сторону, чуть не потеряв равновесие.

— О-отец. Простите. Я задумался и не слышал, как вы подошли.

Смех Джона Джина был сухим и резким.

— Мысль. Что ж, приятно знать, что ты ещё способен на это действие. Я уж думал, не попросить ли доктора Йошина по пути домой упечь тебя в психиатрическую лечебницу.

Хотя Эрин прижал руки к бокам, он не мог их унять. Он не был готов к этому. Он знал, что отцу не понравится, что он делает ставку на Оуэна, но он вообще не думал об отце, когда так значительно поднял ставку. Ни в одном из видений этого момента он не стоял один, униженный и проигнорированный своим спутником, без десятков тысяч долларов, перед разъярённым отцом.

Джон Джин шагнул ближе. Для всей комнаты он улыбался, но Эрин слышал каждое разъярённое слово, и каждое било его в живот.

— Ты выставляешь себя дураком и позоришь имя Андреасов. — Его рука сжала локоть Эрина. — Меня тошнит, когда я смотрю на тебя, как и всех здесь.

Эрин моргнул, сражаясь с болью от прикосновения отца. Он изо всех сил старался взять себя в руки, но это было бесполезно. Отец был прав во всём.

Хватка отца усилилась, заставив Эрина поморщиться.

— Мы обсудим это позже дома. А пока держись подальше от этого мужчины и веди себя с большим достоинством. Не заставляй меня предупреждать тебя снова.

Я дурак. Я просто дурак.

— Прошу прощения, сэр.

Глаза Эрина распахнулись. Перед ним стоял Оуэн — всё ещё злой, всё ещё шатающийся и под кайфом, но теперь его гнев был направлен в другую сторону. Не сводя стального взгляда с Джона Джина, Оуэн быстрым, резким ударом по запястью освободил Эрина от хватки отца, и пока пожилой мужчина задыхался от ярости, Оуэн привлёк Эрина к себе.

— С сыном поговоришь позже. А сейчас мы на очень дорогом свидании.

Прежде чем Эрин успел ахнуть от удивления, Оуэн переплёл свои пальцы с его и буквально вытащил его на танцпол.