Глава 2 часть 1

Как и боялся Оуэн, аукцион холостяков оказался в десять тысяч раз сложнее, чем он предполагал. Всё началось с вопроса, что от него потребуют после того, как на него сделают ставку? И что вообще значит, что его могут «купить на свидание»? 

— Это значит, что ты сделаешь всё, о чём тебя попросят, в разумных пределах, — объяснил Саймон. — Если какая-нибудь старушка купит тебя и захочет, чтобы ты сгрёб листья, ты сгребёшь листья. Если она захочет, чтобы ты покрыл крышу дранкой… ну, у нас есть пункт, что это запрещено. Но почистить водосточные желоба, может быть, придётся.

Когда Оуэн заметил, что между «сгребать листья» и «чистить желоба» дистанция огромного размера, Саймон обрушил следующую бомбу. Оказывается, уровень услуг, которые должен был предоставить каждый холостяк, был прямо пропорционален сумме, которую на него поставили. Это означало, что кто-то мог сделать на него ставку из мести и он был бы у них на побегушках.

— Не волнуйся, мы планируем сделать на тебя ставку сами, — заверил его Джек с озорной улыбкой. — Ты будешь обязан только нам.

Оуэн поворчал на него и ушёл.

Несмотря на все поддразнивания Джека, он ему доверял. Джек считал, что Оуэн помогает Саймону, и Оуэн догадывался, что его готовность помочь жениху Джека не останется без награды. Если кто-то и попытается купить Оуэна из мести, Джек придёт на помощь. Но всё в этом сборе средств заставляло Оуэна нервничать.

Особенно когда сбор средств накрыл его самым ужасным образом.

На аукционе должен был играть Коппер-Пойнтский квартет, и его присутствие было огромной приманкой. Это было собрание музыкантов-любителей из общины, возглавляемое Рамом Рао, руководителем музыкальной программы Бэйвьюского университета. Он был хоровым дирижёром, а не оркестровым, но всегда мечтал о городском квартете, и в прошлом году его мечта сбылась, когда Джек занял вакантное место скрипача. Рам годами донимал Оуэна, чтобы тот присоединился к ним, пока не пришёл Джек, и хотя Джек дразнил его тем, что переиграл его, втайне Оуэн был рад. Соревнование, кто из них лучший скрипач, никогда не состоится, разве что в аду в наказание Оуэну.

Он и понятия не имел, как близко подобрался к этим адским вратам.

За четыре часа до сбора средств Рам свалился с гриппом. Самым настоящим — ломота, температура, кашель до рвоты. Его пришлось госпитализировать. Как только Оуэн вернулся с работы пораньше ради аукциона, трое оставшихся членов квартета вместе с Саймоном явились умолять Оуэна заменить Рама.

Оуэн чуть не захлопнул дверь у них перед носом.

— Абсолютно точно нет. Включите запись или что-нибудь. Пусть Джек играет на пианино. Или играйте втроём. Дуэтом. В общем, что угодно, только не это.

Он не был готов к тому, что Саймон встанет на колени.

— Пожалуйста, Оуэн. Я освобожу тебя от аукциона, если ты сделаешь это.

Оуэн поджал губы.

— И как именно? Я в списке, и вы только и говорили, что у вас нет никого на моё место. В любом случае, я лучше позволю выставить себя на аукцион дважды, чем буду играть. Я же говорил тебе, что больше не играю. Я не прикасался к скрипке годами.

— Но ты же выигрывал все эти конкурсы в школе, и у тебя была стипендия. — Саймон сложил руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста, всего один час. Мы в отчаянии.

— Пьесы несложные, и это вторая скрипка. Я могу с тобой позаниматься, если хочешь, — сказал Джек.

Аманда и Тим, альт и виолончель группы, кивнули в знак согласия.

— Мы все позанимаемся с тобой. — Аманда подняла футляр с инструментом. — Рам прислал свою скрипку, у меня есть и ноты.

Оуэну захотелось выхватить у неё ноты и разбросать их в разные стороны.

— Вы серьёзно не могли найти никого, кто умеет играть? В городе полный колледж музыкантов!

Тим покачал головой.

— Оркестр Бэйвьюского университета уехал на фестиваль на этой неделе. Возможно, среди студентов есть кто-то, кто умеет играть и не занят, но я не знаю, кто это, и понятия не имею, как их найти так быстро. В старшей школе нет оркестра, как тебе прекрасно известно.

Оуэн смотрел на них — на своих друзей и друзей своих друзей, которые умоляли и упрашивали, — и злился. Тем более что он не мог показать виду: они бы сразу спросили, почему просьба играть его так расстраивает. Именно поэтому он не стал на них кричать и спорить дальше. Он пошёл в свою комнату и закрыл дверь.

Он не удивился, когда вскоре она открылась, и ничуть не поразился, увидев, что за ним пришёл Джаред. Джареду не нужно было объяснять, почему он так расстроен. Он не знал всей истории, но понимал, почему Оуэн не желает даже прикасаться к скрипке, и никогда не стал бы настаивать, что пора забыть и двигаться дальше. 

Но сейчас Оуэн не хотел смотреть и на Джареда. Он остался сидеть на кровати, глядя в окно.

Джаред стоял у двери, терпеливо ожидая.

Оуэн сжал руку в расслабленный кулак.

— Я не хочу об этом говорить. И я не буду играть в квартете. Разговор окончен.

— Понимаешь, они в безвыходном положении. — Джаред провёл рукой по волосам и вздохнул. — Мне нужно им что-то сказать. Я не знаю, что мне можно говорить, а что нельзя. Ты же понимаешь, что молчание не поможет.

Оуэн закрыл глаза, и старые, тяжёлые чувства поднялись в нём. Нет, молчание не поможет. Но проблема в том, что он не хотел ничего рассказывать ни Джареду, ни Саймону, ни Джеку, ни кому бы то ни было. Но Джаред был прав. Если он не сдастся и не сыграет, придётся объяснять.

Какой ад хуже?

Он уставился в потолок.

— Принесите мне скрипку. Если я смогу удержаться и сыграть хотя бы одну пьесу, я сделаю это. Но цена такова: эти ребята должны выкупить меня на аукционе, чего бы это ни стоило, а я за это не буду делать ничего. Они арендуют меня авансом. И никто не спрашивает, почему я не люблю играть. Ни сегодня, ни когда-либо.

— Я передам.

Они прислали Саймона со скрипкой. Виновный, пристыженный, он снова и снова извинялся и благодарил Оуэна, когда положил инструмент на кровать и вышел из комнаты. Оуэн несколько минут игнорировал скрипку, отгоняя ярость и другие бессильные, безнадёжные чувства, которые и без того успел вызвать этот день.

Это просто дурацкий инструмент. Ты, наверное, разучился. Прошло лет семнадцать.

Но это не казалось семнадцатью годами, когда он расстегнул футляр и вынул деревянный корпус из защитной полости. Это было…

Он вздрогнул. Это было как вернуться домой и найти там нож.

Подавив тошноту и боль, он попытался играть.

О, он был уже не тем, кем был когда-то, нет, но играл неплохо. Смычок удобно и привычно лежал в руке. Когда он провёл им по струнам, звук не резанул по нервам и не заставил стиснуть зубы, только медленно и холодно просочился в глубину души.

Да, он сможет заменить их в чёртовом квартете. Цена — ещё несколько шрамов.

Они обрадовались, когда он сказал, но удивились, когда он отказался репетировать с ними что-то кроме быстрой прогонки в общинном центре перед выходом на сцену.

— Что дали, то дали, — только и сказал он им, а когда Джаред и Саймон попытались его утешить, он огрызнулся, сел в машину и уехал. Он оказался на берегу залива и шёл, закрыв глаза, по дорожке вдоль аллеи, позволяя ветру с воды свистеть в ушах.

Когда он вернулся, Джаред расхаживал по гостиной. У Оуэна было девять пропущенных от Саймона и Джека, а Тим, видимо, дважды заезжал.

— Быстрее одевайся. — Джаред, уже в смокинге, указал на комнату Оуэна. — Или ты решил наказать всех за то, что заставили тебя это сделать, ещё и опозданием?

Оуэн показал соседу средний палец, поднимаясь по лестнице.

— Ты меня везёшь. Я буду хорошо себя вести, пока играю и пока на аукционе, но я начну пить в ту же секунду, как на мою задницу налепят табличку «продано».

— Тогда шевелись, потому что я уезжаю через пять минут.

Они, конечно, опоздали, но всё было хорошо. Репетиция аукциона была простой. Оуэну и Джареду хватило тридцати секунд, чтобы понять, где стоять, как вести себя под светом прожекторов и как благодарить того, кто сделал ставку. Тот факт, что Андреас, казалось, был раздражён их опозданием, был бонусом. Он снова стал самим собой, уже не измождённый и не бледный. То ли сработал тот самый обед с угрозами, то ли что-то другое, но Оуэн был просто рад, что Эрин больше не выглядит так, будто идёт на смерть. 

Кроме того, Оуэн был почти уверен, что Андреас обернулся, когда увидел его в смокинге. Ухмыляясь, Оуэн поправил галстук. Всё ещё в форме.

Прогон квартета не был проблемой. Оуэн спотыкался всего пару раз. Тяжелее всего было то, как они им восхищались и говорили, что ему стоит присоединиться к ним чаще.

— Это однодневная акция. — Он не сводил взгляда с нот. — Так мы сидим здесь до начала, или я могу выйти подышать воздухом?

Джек приподнял бровь.

— Этот воздух будет относительно недалеко от общинного центра?

Оуэн раздражённо махнул в его сторону.

— Я вернусь задолго до начала и не буду выключать телефон.

Он оставил скрипку Рама на стуле и выскользнул из суматохи подготовки, прежде чем кто-нибудь успел с ним заговорить, чтобы отчитать за грубость или попытаться смягчить его резкость. Ни то, ни другое его не радовало.

Не дай Бог они похвалят его игру.

Ему хотелось выйти на улицу, но чёрный ход вел на парковку, которая уже заполнялась гостями. У Оуэна сейчас не было терпения на людей. Ему нужно было драгоценных десять минут одиночества, в тишине, наедине с чайками. Как и всё в этом мероприятии, на деле ему достался жалкий компромисс: тесный угол в темноте, куча брезента, на которой он сидел, глядя на декорации прошлогоднего любительского театра и тщетно пытаясь успокоиться. 

— Спасибо, что заменил скрипача в квартете. Знаю, тебе совсем не хотелось этого делать, и я ценю, на что ты пошёл, чтобы мероприятие прошло успешно.

Оуэн повернулся на голос. Эрин Андреас стоял в пяти футах от него, на краю тесного пространства, куда Оуэн забрался. Он выглядел таким же чопорным и аккуратным, как всегда, в костюме, ничем не отличавшемся от тех, что носил на работу. Это означало, что костюм был ему совершенно не к лицу и, казалось, высасывал из него душу, пока Оуэн смотрел. Если бы не волосы Эрина, дикими завитками рассыпавшиеся вокруг головы, он выглядел бы так, будто его отлили из формы для корпоративных менеджеров, которые не хотят привлекать к себе внимания.

Если бы Эрин пришёл спорить, Оуэн, возможно, был бы рад. Но у него не было сил что-то начинать, а Эрин никогда не был зачинщиком. Наоборот, он снова был слишком близок к той тревожно подавленной манере, что в своём кабинете, и Оуэн был совершенно не настроен на это.

Он пнул сложенный кусок брезента.

— Я сделал это не потому, что я командный игрок. Я сделал это потому, что Саймон стоял на коленях, а Джек поклялся, что, если понадобится, заложит квартиру, чтобы выкупить меня на свидание в отместку.

— Он… что? — Эрин подошёл и встал перед Оуэном. Он выглядел так, будто его ударили в живот. — Ты… ты сделал… что?

Оуэн бросил на Эрина уничтожающий взгляд.

— Не надо тут свысока смотреть только потому, что мы переиграли мои результаты. Всё равно никто не собирался на меня ставить. В худшем случае чья-то месть сорвётся, Джек потратит свои карманные деньги, а больница получит средства на кардиологическое отделение. А меня оставят в покое. Кстати о покое — уверен, у тебя еще есть дела.

Эрин только ошеломленно смотрел на Оуэна. Чёрт возьми, он даже выглядел обиженным, что не имело никакого смысла. И тут, сам не зная почему, Оуэн вспомнил Эрина на больничной лестнице — такого потерянного и одинокого.

Нет. Он схватил своё кровоточащее сердце обеими руками и отшвырнул его как можно дальше.

Эрин взял себя в руки, какие бы эмоции он ни испытывал, и аккуратно спрятал их, когда провёл руками по одежде.

— Тогда я пойду. — Но когда он уходил, то остановился у двери на сцену. — Кстати, ты играл так же хорошо, как я помню.

Как только дверь закрылась, Оуэн пнул занавеску, но без всякой силы. Он обнял сам себя, слабый и вывернутый наизнанку. Проклятые комплименты. Слова были занозами, они впились в него и не отпускали.

Ты играл так же хорошо, как я помню.

Закрыв глаза, Оуэн сжался ещё сильнее и провалился в кошмар собственного разума.

К тому времени, когда Оуэн вышел к остальным, он более-менее успокоился, что было хорошо, потому что общинный центр был набит битком. Многоцелевой зал, примыкающий к сцене, не содержал и следа спортзала; комитет превратил его в сверкающую витрину маленького городка, балансирующую где-то между выпускным балом и свадьбой по шкале безвкусных украшений, с большим креном, конечно, в сторону красных и розовых сердечек. Оуэн не мог слишком над этим насмехаться, несмотря на всю головную боль, которую повлекло за собой это мероприятие. В другие годы этот сбор средств проводился в загородном клубе, и та же местная элита собиралась, чтобы положить чеки в больничную казну.

В этом году мероприятие проходило в центре города, в доступном здании по доступным ценам, и оно было забито до отказа. Да, билеты всё ещё были немного дороговаты для некоторых — тридцать пять долларов с человека, но тот факт, что через стекло в дальнем конце комнаты, где сползла декоративная бумага, были видны эллиптические тренажёры, заставлял средний класс Коппер-Пойнта чувствовать себя менее зажатым. По комнате были разбросаны предметы для тихого аукциона — от роскошных до глупых и забавных. Когда Оуэн занял своё место с остальными на сцене, он увидел в зале медсестёр и студентов университета. Это был первый раз за все годы, что он посещал эти сборы средств, когда он видел такое.

Если бы он сидел в зале и попивал дешёвое вино вместе со всеми, он бы аплодировал усилиям комитета.

Вместо этого он настроил скрипку Рама и максимально выровнял свои мысли. Он напомнил себе, что ему нужно только отыграть, а затем оставаться на сцене достаточно долго, чтобы Джек сдержал слово. Когда смычок дрожал, он представлял, как стоит там, под светом прожекторов, а Джек и Саймон поднимают свои номерки. Он видел, как уходит со сцены, отсалютовав, и присоединяется к ним, где они ждут с бутылкой виски, которую Джек поклялся пронести тайком.

Скоро. Скоро всё кончится.

Прожектор загорелся, и Коппер-Пойнтский квартет заиграл со своей заменой второй скрипки. Они исполняли поп-музыку в аранжировке для квартета, и публика была в восторге. Оуэн делал свою работу, попадал в ноты и сидел тихо, пока они вытекали из его души. Оуэн так хорошо держался, что его временные партнёры по квартету осыпали его комплиментами, когда они закончили первый сет.

— Ничего себе, — просияла Аманда. — Не могу поверить, что ты не играл семнадцать лет. Ты великолепен.

— У тебя отлично получается, — согласился Тим. — Ты так же хорош, как я слышал.

Оуэн так мрачно уставился в центр своих нот, что удивился, как они не загорелись.

Джек, казалось, хотел что-то сказать, но что бы это ни было, оно потерялось, когда Эрин подошёл к ним и встал между Оуэном и сценой. Свет падал на него сзади, как ореол, и Оуэн не мог видеть его выражения.

— Всё звучит идеально. Спасибо. Когда закончите этот сет, мы перейдём к аукциону, а вы четверо можете занять свои места в зале. — Он помедлил, взглянув на Оуэна. — Трое из вас, во всяком случае. Ещё раз спасибо, доктор Ганьон, за то, что сегодня вечером вы такой исключительный командный игрок.

Ты играешь так же красиво, как я помню.

Оуэн положил скрипку на ногу.

— Ага, конечно.

По его шее побежали мурашки, а волосы встали дыбом, когда Эрин положил руку ему на левое плечо.

Оуэн стряхнул прикосновение и сглотнул, крепче сжимая гриф скрипки.

Господи, он правда не мог дождаться, когда уже напьётся.

Последний сет тянулся намного дольше, чем хотелось Оуэну, но он выдержал его нота за нотой. Он отвлекался от тупого ужаса игры, раздражаясь из-за того, что Эрин коснулся его плеча. Эрин никогда раньше его не трогал.

Какая разница. Мне всё равно, если Эрин больше никогда на меня не посмотрит, лишь бы я мог убраться с этой сцены к чёртовой матери.

Вскоре ему это удалось — он неловко поклонился вместе с квартетом, затем бросил инструмент и скрылся за занавесом, чтобы присоединиться к остальным холостякам, включая Джареда.

Джаред помахал ему и похлопал по месту рядом с собой на стене.

— Хорошая работа, Ворчун. Ты выдержал. Я предупредил людей не говорить тебе комплиментов, но можешь рычать на тех, кто не послушал.

Оуэн закрыл глаза.

— Я могу пойти первым и покончить с этим? Я хочу выпить.

— К сожалению, нам дали номера. Я восьмой. Ты семнадцатый.

— Чёрт. — Оуэн сжался в комочек.

Джаред засунул руку в пиджак, опускаясь рядом с Оуэном.

— Вот. — Он протянул Оуэну пузырёк. — Я думал, это лишнее. Но после того, как Джек допросил меня и Саймона, пытаясь понять, почему ты так себя ведёшь, он выписал тебе рецепт и попросил больничную аптеку его заполнить. А меня заставил взять его на всякий случай. Это немного ксанакса. Не глотай столько, чтобы тебя развезло, но достаточно, чтобы ты мог держаться на ногах и не обливаться потом 

Оуэн проверил дозировку, открыл крышку и проглотил одну таблетку, не запивая. Он не принимал лекарств от тревожности уже много лет. Его бесило, что пришлось, и раздражало, что Джек заметил, насколько он не в форме, но он был и благодарен. 

Джаред поморщился.

— Джек сожалеет, что заставил тебя играть.

Оуэн потёр большим пальцем крышку пузырька.

— Я не хочу об этом говорить.

— Поверь, посыл дошёл громко и ясно. Я просто говорю: не волнуйся, мы тебя прикроем, хорошо? Тебе сегодня вечером больше ничего не придётся делать, только постоять на сцене достаточно долго, чтобы Джек заплатил. Я тоже в доле, если понадобится, но не думаю, что дойдёт.

— Просто оплатите выпивку. — Оуэн мысленно молил ксанакс подействовать быстрее. — Почему Джек не дал мне это до того, как мы играли?

— Боялся, что ты облажаешься.

Оуэн фыркнул. Нет, идиот. Я бы сыграл в десять раз лучше.

Какая разница. Всё кончено, и я больше никогда не прикоснусь к скрипке. На сегодня ущерб нанесён. Он отложил инструмент, но всё ещё чувствовал его в руках, слышал в голове. Ворошил то, что было похоронено не зря.