Глава 2. Последнее письмо

В должниках у Сунгата ходила половина города. Был у него такой талант, обнаруженный еще в приснопамятные девяностые. К своим 43-м годам Сунга имел три судимости - две за грабеж и одну за вымогательство - небольшое охранное агентство, прикрывавшее его реальный бизнес и огромное количество должников. Причем многие из них узнавали о своем долге уже постфактум. Разумеется, ни о каких займах речи не шло. Долги появлялись и росли сами собой.

Так произошло и с Али. В свое время пронырливый турок открыл точку на барахолке и за какие-то два-три года дорос до владельца нескольких бутиков. Тогда-то Сунга его и заприметил. Так, в один прекрасный день Али оказался в его зале. Вернее, в специальной подсобке, обустроенной для таких гостей. Он пробыл у него всего три дня, но за это время успел плотно подсесть на иглу. Конечно, первые инъекции вкалывались насильно. Потом он сам стал об этом просить. Еще не зная, что наркотики ему дают в долг. В итоге ребятки Сунгата подмяли под себя весь бизнес несчастного Али, но долг его нисколько не уменьшался. Квартира была последней ценностью, которая у него еще оставалась.

Когда же Сунга узнал, что это за квартира, ему стало уже не до турка. За этой однушкой он охотился уже пятнадцать лет, и несколько раз уже был близок к тому, чтобы купить ее. Но всякий раз в самый последний момент сделка срывалась. Причем дважды из-за того, что Сунгата арестовывали. После последней ходки он уже не выдержал и плюнул на все это. Кто может дать гарантию того, что последние слова отца не были предсмертным бредом.

Отец умер, когда Сунга в очередной раз загремел за решетку. Это было в начале двухтысячных. По закрытым каналам, друзья передали ему последнее письмо родителя.

Размашистый, но удивительно симметричный почерк бывшего врача-психиатра идеально лег на сложенный вчетверо тетрадный листок в клеточку. Сунга часто получал такие письма, но кроме него их прочесть никто не мог. Еще в детстве Базарбек обучился одной хитрой штуке, которая впоследствии во многом облегчила ему жизнь. Отец писал небольшой текст, затем переписывал его задом наперед, то есть, двигаясь от последнего слова к первому. Такой способ письма позволяла им спокойно обсуждать важные и не очень вещи, не опасаясь, что кто-то влезет в эту переписку.

Это письмо было особенным.

«Здравствуй, балам! Дела мои не очень. Врачи сказали – опухоль растет. Ничего. Скоро все это кончится. Я знаю это. Перед тем, как уйти, я должен кое-что тебе рассказать, но что-то мне подсказывает, что мы больше не увидимся. Лет тридцать назад, перебирая архивные дела в психиатрическом диспансере, я наткнулся на одного любопытного больного. Некто Климов Константин Захарович, утверждавший, что он является адъютантом атамана Анненкова. Еще этот Климов говорил, что у него отобрали японский меч, в котором спрятана карта, указывающая на местоположение клада, который анненковцы зарыли где-то по пути в Китай».

Далее отец рассказал, как однажды рассказал о Климове своему единственному другу – дяде Вове. Каково же было удивление отца, когда дядя Вова, а по паспорту – Владимир Воробушкин – заявил, что видел этот меч своими глазами, и даже знает, где его искать. Тогда друзья вознамерились любыми способами завладеть спрятанным сокровищем, но потом грянула перестройка, развал Союза и обоим стало уже не до подобных авантюр. Дядя Вова вскоре умер, а отец не забыл адрес дома и квартиру, в которой было спрятано заветное оружие. Информация в письме была исчерпывающая: улица, номер дома, номер квартиры, комната. Концовка послания звучала так:

«Считай, что это мое завещание, сынок! Если найдешь это золото, я передам от тебя привет Анненкову. До встречи, балам!»

Прошло уже столько лет, а Сунга так и не смог добраться до заветного места. А тут этот Али. Теперь-то все точно срастется. Не иначе отец на том свете постарался. Так он думал до того, как переступил порог злосчастной квартиры. Отрубленная голова Каныша, кровавые потеки на полу и стенах. Это все, конечно в его планы не входило. Кенес первым добрался до меча, но не факт, что знал о его истинной ценности. Правда, почему-то он не забрал его с собой, когда сбежал. Впрочем, причина выяснилась быстро.

Сунга сидел один в своем кабинете. Он был в ярости. После всего того, через что ему пришлось пройти, чтобы добраться до этой чертовой карты, его надул какой-то сопляк. Он уже перебирал в голове самые изощренные наказания, которым будет подвергнут наглец. Но прежде нужно было его поймать. Проще всего это было сделать через Аиду.

Он отъехал от своего стола к окну, рядом с которым стоял старый железный сейф. Дверь хранилища, пронзительно скрипнула, обнажая все содержимое. Затертый, но безотказный «Вальтер», початая бутылка виски и никому не нужная древность времен второй мировой – японский армейский меч с обнаженной рукоятью. Сунга схватил бутылку, и снова подъехал к столу. Дно стоявшего на столе стакана окрасилось в желтое. Он выпил залпом. Налил еще. Побольше. Наконец, вытащил из кармана телефон, и зашел в список контактов.

- Аида, привет! – поздоровался он, откидываясь на спинку кресла. – Ясно. Ты где?... Кенес рядом? А где он не знаешь? Нет-нет, ничего не случилось. Просто найти его не могу. Дельце одно есть. Нет, передавать ничего не надо. Лучше вот что: давай как мы с тобой встретимся часика через два. Идет? Ты что не можешь ради меня отменить свой маникюр? А, все-таки можешь. Ну все, давай. Я заеду. Пока…

Поговорив, Сунга небрежно бросил телефон на стол, и плеснул себе еще.