Глава 2

Его разбудил стон.

Уён распахнул глаза, затаил дыхание, прислушиваясь. Чувствовал, как по вискам стекают капли, то медленно, то ускоряясь, до самой челюсти, повисают и срываются. Он не шевелился, почему-то даже поднять руку казалось невозможным. Едва слышный из-за двери гул сейчас казался оглушительным. Как и стук сердца.

Он не знал, сколько времени прошло, пока звуки не уменьшились, притихли, возвращаясь к реальности. За окном всё также переливались огни, скользя по граням стекла.

Он почти провалился обратно в сон, когда стон пришёл снова. Низкий, вибрирующий, срывающийся на судорожные всхлипы, ввинчивающийся в уши.

Уён вздрогнул, резко сел, кусая губы. Проверил браслет, но новых сообщений там не было, а время близилось к пяти часам.

«Я вернусь к утру».

Он прижал ладони к панели, плавно и бесшумно сдвинул её, открывая комнату. Вздрогнул от долгого, переливающегося стона, оборвавшегося утробным вскриком. Закусил губу, не решаясь переступить порог. Колебался, чувствуя как всё сильнее и чаще бьётся сердце, почти ломится в грудину.

В помещении было темно. Мутное пятно света пряталось за стеллажами, выделяя тяжёлые палки и стопки дисков.

Душ. Сейчас он снова слышал шелест воды.

— Просто посмотрю, — Уён едва слышал самого себя. — Просто проверю. Это важно.

Он решился и торопливо пересёк комнату, свернул и встал перед дверью, не доходя несколько шагов, чтобы она не открылась.

Пожевал губы и позвал:

— Сонхва?

Словно в ответ раздался утробный стон, захлебнулся. Эти звуки заставили его поёжиться.

Когда они стихли, он позвал снова, громче:

— Сонхва, вы в поря... вам нужна помощь?

Ему долго не отвечали.

— Нет, — коротко и хрипло, он едва разобрал.

Уён выпустил воздух, развернулся. Остановился, сжимая и разжимая пальцы, покосился на дверь душа, за которой был только приглушённый свет.

— Может мне принести что-то? Аптечку?

— Гх... н-нет...

Слова оборвались низким вскриком, стегнувшим по его нервам.

Уён не выдержал, подался вперёд на несколько шагов.

И дверь открылась.

Запах и вид ударили по его чувствам одновременно, врезаясь осколками.

Выпуклые позвонки и рёбра, ярко очерчивающиейся при каждом вдохе. Острые крылья лопаток, вздувшиеся вены и жилы, перекрученные мышцы под натянувшейся, местами облезающей кожей. Лоскуты, кровь, лимфа, моча по всему полу, облезающие волосы, седые и чёрные вперемешку. Густой, сладковатый смрад, проникающий в самое горло. Он ужасающе повторял тот аромат, взволновавший его раньше, но словно наполнил его гниением, извращая сладость до тошноты.

Уён с трудом удержал рванувшую вверх по горлу рвоту. Сдавил пальцами лицо до боли, отшатнувшись.

Сонхва поднял голову, убрал с неё руки, снимая целые пряди, покосился на него через плечо. Багровые белки и совершенно чёрные радужки. Смотрел будто бы вечность, а потом вздрогнул и выплюнул на кафель огромный ошмёток вместе с кровью и зубами. Длинные потёки окрасили его подбородок, тянулись вниз.

Желудок.

Уён врезался плечом в стену, опознав в этом коме желудок. Снова застыл, не в силах пошевелиться.

Сонхва застонал, раскачиваясь, отвернулся от него, а потом долго и болезненно тянулся к краю тумбы, пока не стащил пальцами помповый шприц. Всадил его в свой живот. Наверное. Уён не мог сказать, он видел только вздрагивающую спину.

Он судорожно зашарил по стене, забыв о желании помочь, отполз по ней сначала до комнаты, а затем до веранды. Словно в трансе задвинул дверь. Его начало трясти, а потом он едва успел согнуться. Рвало его долго, мучительно, и, к счастью, он почти не слышал ничего, так заложило уши. Отдышавшись, он нашарил кнопку возле окна, и внутрь хлынули звуки улицы: шелест дождя, гудение транспорта.

«...лечение бесплодия — наш основной приоритет. Для решения проблемы мы открыли специальные программы социальной помощи. Не бойтесь долгов. Не бойтесь цен».

Уён кое-как забрался на кушетку, сжал плед, прижимая к животу, и просидел в оцепенении несколько часов.

Небо посерело, начало окрашиваться жёлтым и розовым, когда он смог сдвинуть себя. Спустил ноги, избегая рвоту на полу. Нашёл моющий пылесос и принялся убираться. Выключал его и стоял, прислушиваясь, не происходит ли что-нибудь за дверью. А потом включал снова.

Стало легче дышать, а ещё здесь тоже были чистые вещи. Салфетки. И антисептик.

У него даже перестали дрожать руки.

«Городская политика медицинской помощи направлена на меры улучшения жизни ради нового поколения. Мы рады сообщить, что плановая диспансеризация будет запущена в следующем месяце, ожидайте дату приглашения на ваш Пульс. Если у вас проблемы с зачатием, помните...»

Он вернул звуконепроницаемое стекло на место. Прижался к нему лбом.

В квартире было тихо. Совсем тихо. Даже техника не гудела больше.

Надо было снова пойти туда. Проверить. Он же учёный, он готовился, он... Он может оказать помощь.

Дверная панель грохнула о стену.

— Блядский... — Уён почти подпрыгнул и застыл.

— Вид? — Сонхва усмехнулся, откинул с лица влажные чёрные волосы. Он стал тощим, весь из углов и костей, ярче, и как будто вдвое моложе. — Есть такое.

— Что с вами...

— Не выше третьего уровня, да?

— А?

— Твой доступ. О дивный новый мир впереди. Идём, просвещу тебя перед выходом. И захвати пакет, а то провоняет, — Сонхва указал на пылесос и вышел.

Из комнаты пахло кофе, свежим хлебом, маслом и немного отдушкой чистящих средств.

Уён вытащил пакет, остановился перед порогом. Глубоко вдохнул и переступил его.

— Что ты знаешь о людях в Городе? — Сонхва возился с какой-то жутко старой массивной кофемашиной, он таких и не видел никогда.

Водрузил её прямо на свой стол, утрамбовывал молотый кофе.

— Ну... два пола, альфы и омеги, дети рождаются трёх: альфы, омеги и беты. Если у пары рождается бета, то ребёнка забирают в Лабораторию, для обучения и работы там, — Уён искал и не находил ни следа того ужаса, который видел ночью.

Ни ран, ни шрамов, ни швов, только почти неестественно гладкая карамельная кожа.

— Дальше, — Сонхва заправил кофе в машину, запустил, протёр стол. — Даже с третьим доступом должно быть больше.

Шум бурления ужасно отвлекал.

Уён поморщился, оставил пакет у входа.

— Ну... детей носят омеги, они физически уступают альфам в среднем на 1,3 коэффициента физического развития. У них выше регенерация и плотность костей, но ниже мышечная масса и меньше органы. И... — Уён почесал нос, пытаясь сосредоточиться. Он словно вернулся на экзамен. — В Городе социально не принято быть одинокими, не рожать, в этом вся суть жизни здесь, к этому и пропа... рекламы, и центры, и обеспечение. Вы же сами вчера сказали: полный цикл.

Он поймал кастеллу. Такую же, как вчерашняя. Возможно, это она и была.

— Глубже этого ты не думал, да? — Сонхва разорвал упаковку своей, положил её на небольшое блюдце с цветочным узором.

— А зачем? — Уён положил кастеллу на столик, устроился на диванчике. — Я занимался проверкой жизнеспособности яйцеклеток и их устойчивости к мутациям. Работа с готовым биоматериалом, в лаборатории. При своей узкой специализации, я даже не встречал никогда представителей другого пола. Первый сектор невыездные, вы наверняка знаете. К тому же я только недавно выпустился, пусть и по спецпрограмме, и всё это... часть общей подготовки. Почти факультатив.

— За что тебя списали?

— Я не... — Уён дёрнулся от этих слов.

— Ты здесь далеко не первый, не десятый и даже не сотый. Так что сделал? Хотя о чём я, чтобы третий уровень вышел на мою прокси. Полез куда не пускали?

Он сжал пальцы до побелевшей кожи. Несколько раз открыл и закрыл рот.

— Я просто.. просто мой проект упёрся в стену, и я нашёл след данных. О самых ранних разработках. Но всё было закрыто, и... — Уён нервно поправил волосы, покрутил пальцами прядь.

— Видел? — Сонхва неожиданно оказался очень близко, навис над ним, а потом присел, едва не касаясь своим лицом его. — Ты видел?

— Ч... что видел? — Уён вжался в спинку.

— Оригинал.

Он сглотнул. У него снова задрожали пальцы.

И этот запах, снова нежный и чистый.

— Только видео, — он незаметно прищипнул кожу. — Записи из камеры, где оно хранится.

— Не оно, — Сонхва обхватил пальцами его челюсть, сжал, не больно, но чувствительно. — Он. Прояви уважение к телу живого существа. Опиши мне это место.

— Я не... я не знаю, как. Это просто огромная масса, распределённая про системе колб, до диспенсеров, где можно забирать часть... биоматериала. Живое, ну в техническом смысле. Почему он?

— Потому что это человек, — Сонхва отпустил его, отступил и вернулся к чашкам.

— Человек? Разве это могло быть человеком?!

— Ты же не клетки животных исследовал, верно?

Уён ощутил, как сжался желудок.

— Почему вы так уверены?

— Четыре ноля два, — Сонхва поставил перед ним слегка дымящийся кофе с красивой пенкой. Тонкие стенки небольшой чашки, похожей на бутон, слегка запотели. — Кому присваивается номер в Городе?

— Омегам. На данный момент здесь проживает сорок пять тысяч с копейками, а, — Уён замер, шевельнув губами. — Н-не может быть, Город основан двести тридцать шесть лет назад.

— Вот мы и дошли до остальной информации, превышающей твой доступ, — Сонхва устроился напротив, отпил свой кофе. — Там, тот, кого ты видел, четыре ноля один. Я был вторым, более удачным объектом. Но всё ещё не идеальным. Критическая мутация: запуск регенерации иммунной системой, как ответ на любое вторжение или повреждение. Грубо говоря, ранение, заражение... или зачатие.

Уён отдёрнул пальцы от чашки.

— До сих пор?

— Как видишь, — Сонхва очертил себя ладонью, усмехнувшись.

— То есть вчера... — есть расхотелось окончательно.

— У Сана начинался гон, у меня тоже подошёл срок течки, не говоря о том, что и тело сильно постарело, стало неудобным в последние годы. Раз уж ты на меня свалился, — Сонхва запихнул кастеллу в рот и запил. — Я решил это исправить.

Уён потёр лицо, словно пытаясь стереть то, что видел. И то, что услышал.

— А он, ваш партнёр, знает?

— Конечно, — Сонхва вытер пальцы салфеткой. — Сколько лет мы, по-твоему, знакомы? В Лаборатории очень зря отказались от учёта альф, из-за редких проблем полового развития, — Сонхва допил кофе залпом. — Ладно, вот что тебе нужно запомнить, Уён. Средний альфа агрессивный, но послушный, они редко нарушают иерархию. И да, они сильнее омег. Красивая цифра 1,3 в реальности означает абсолютную беспомощность, потому даже одна десятая непреодолима, а разброс может доходить до разницы в два раза и больше. Особенно с теми альфами, которые относятся к восьмой и более ранним линиям. Тебе повезло оказаться среди тех, кто определяет статус других в этом месте. Но одновременно не повезло с тем, что тебе придётся стать частью чьей-то иерархии и не поднимать головы перед теми, кто стоит выше. Например, тот, кого мы вчера встретили, отец Чхве Сан. Никогда с ним не спорь. Это вторая линия крови. Он гораздо старше, чем кажется. И намного сильнее.

— Я не хочу ничего подобного.

— Ты просто ещё не перестроился до конца и не понимаешь, насколько другим тебя сделает новый пол. Уже сделал. Рекомендую начать вести записи хотя бы на Пульсе. Потом будет интересно сравнить мысли. И поешь. У нас с тобой сегодня большой день, а столовые откроются не раньше двух часов.

Поезд катился медленно, позволяя рассматривать Город под ними. Уровни улиц, здания, вывески, подвесные сады, гигантские экраны и даже плавно парящие в небе станции наблюдения. Солнце купалось в тонких облаках, его лучи рассыпались на тысячи бликов в окнах.

Уён поправил очки, сдвинул настройку затемнения. Покосился на мирно дремлющего Сонхва, который надвинул кепку на лицо. Тот сидел, широко расставив ноги и опустив на них руки, одетый в лёгкую рубашку, плотные узкие штаны и спортивные ботинки. Кроме Пульса, на руках было ещё несколько браслетов, какие-то из бусин, какие-то из ниток и колец, а на шее на витой цепочке висел куда более утончённый кулон: то ли знак, то ли сплетение букв с крохотным топазом в их «клетке».

Уён уже видел такие: у прохожих, у некоторых пассажиров, у Сана, которого они встретили вчера. Все носили этот знак по-разному: отличалась и обработка, и камни, но сам символ читался одинаково, узнаваемо. И он видел его впервые, никаких упоминаний в материалах Лаборатории.

Дорога казалась ему бесконечной.

Механический голос объявил очередную станцию.

— Наша.

Сонхва поднялся с места так, словно и не спал. Уён едва успел за ним, почти выскочил из поезда.

— Мог и предупредить.

Тот остановился, посмотрел на него через плечо. Тень делала его глаза ещё темнее.

— Тебе лучше бы очнуться.

Дальше они шли без разговоров. В отличие от вечера улицы наполнились людьми: те спешили, гуляли, собирались для разговоров, сидели на верандах пока закрытых кафе, балконах жилых домов. Его накрыло волной разнообразных запахов, и эмоции взметнулись разноцветной пылью, сменялись, смешивались, так что он терялся в собственных мыслях, держась за спину Сонхва, как за единственную опору, за его запах, как за путеводную нить.

Тот оглянулся на него, стоило немного отстать, остановился. Он ждал новое колкое замечание, но вместо этого Сонхва взял его за руку. Уён и не помнил, чтобы кто-то так делал. Новое ощущение захватило его целиком, странно наслаиваясь на то спокойствие и интерес, которые он испытывал к своему... знакомцу. Единственному, кто вообще был рядом.

Уён узнал здание Управления, торчавшее посреди круглой площади, будто указывающий на небо палец. На кольцах экранов тянулись сообщения, сменялись, дополненные текстовыми символами рожиц. Он почувствовал к этому необъяснимое отвращение.

Внутри Сонхва отпустил его ладонь.

— Приложи Пульс к автомату, — указал на одно из одинаковых устройств, выстроенных в шахматном порядке.

Уён видел подобные в учебники, в Лаборатории их давно заменили. Он послушно вложил руку в квадратный проём, сдвинув рукав. На экране высветились данные, те самые, что ему вчера зачитал Сонхва, и те, что он знал сам, вот только изменились привязки. Его образование, его положение, его доступ — всё это стало новым, эквивалентным для города.

— Ваш номер три. Пройдите в комнату ожидания.

Уён оглянулся на Сонхва.

— Я буду здесь. Там ничего сложного. Тебе должны выдать карту горожанина и карту от квартиры. Заодно узнаешь, когда тебе выходить на завод.

Чем дальше Уён шёл, тем больше это место напоминало ему Лабораторию. Привычные указатели, мелкие роботы-уборщики, экраны с информацией, загорающиеся, стоит достаточно подойти. Даже открывшиеся двери той самой комнаты ожидания уже были последней модели, такие же как в его рабочем блоке. В бывшем рабочем блоке. Бывшем. Надо привыкать.

Знакомая форма заставила его вздрогнуть, даже застыть. Словно кто-то могу его узнать, понять, что с ним случилось, к лучшему или худшему.

— Номер три, проходите, — регистратор сдержанно улыбнулся.

Да, все здесь из третьего сектора, те, кто почти половину времени проводил в точках Города: медицинских центрах или Управлении. Откуда им его знать.

Уён опустился на стул напротив, положил руку с Пульсом на плоскую платформу. Регистратор вызвал виртуальную клавиатуру.

— Поздравляю вас с переводом. Вас утвердили в отдел разработки, ведущим специалистом. Сейчас я выдам обновлённую карту и карту вашего нового жилья. Напоминаю, что вы должны перевезти вещи в течение трёх дней, виртуальную оболочку придётся купить заново в связи с апгрейдом жилья, компенсация поступит на ваш счёт в виде ваучера на скидку для приобретения новой версии. Полный список доступных привилегий вы сможете посмотреть на своём Пульсе, по вопросам пишите в наш чат, также ответы на типовые запросы можно посмотреть в разделе помощи. Вижу, что сейчас вы находитесь в лечебном отпуске. Необходимо в течение двух дней посетить клинику вашего нового места работы для проверки состояния и подтверждения статуса, а также продления отпуска при необходимости. У вас есть вопросы?

Уён едва их сдержал. Смотрел в это отстранённое, искусственно дружелюбное лицо, жевал губы. Ему хотелось кричать, хотелось оторвать монитор, бросить на пол и топтать, словно это могло что-то исправить, что-то прояснить.

Регистратор слегка побледнел, а его улыбка стала более натянутой. Уён заметил выступившую испарину на его висках, закрыл глаза, обуздывая себя. Медленно выдохнул.

— Нет, — улыбка далась ему так, как будто выкручивал себе внутренности. — Я обязательно всё посмотрю и схожу в клинику. Могу я получить свои карты?

— Да, конечно, сейчас принесу, — регистратор облегчённо подорвался и торопливо пошёл в сторону хранилища.

Уён поднял взгляд, разглядывая неподвижно сидящих на потолке роботом. «Псов», как их назвал Сонхва. Один из них повернул голову в его сторону, уставился чёрным провалом камеры.

Последствия не случившегося срыва стали ясны как день: «пёс» спеленал бы его. Перед глазами всплыли строчки сухого текста из учебника: «...для альфы в состоянии приступа агрессии достаточного одного робота-защитника, но во избежании существенных повреждений техники и индивидуума, протокол заложен на атаку тремя единицами».

Он насчитал десятерых только на видимой части.

— Ваши карты, — вернувшийся регистратор положил перед ним два конверта. — Хорошего вам дня и крепкого здоровья.

— Да, мне не помешает.

Уён убрал их в карман, поднялся.

Когда двери закрылись за спиной, он отчётливо ощутил, что его жизнь переписали. Сомнения, иллюзии, надежды, весь самообман остался за порогом, словно с него содрали кожу.

Он почти не помнил, как дошёл до выхода, кажется, вообще бежал, задыхаясь, пока не влетел в жёсткие объятья, замер, окутанный ароматом.

Да, этот запах, такой нежный, такой...

Его пробило ледяным потом от осознания. Этот аромат, он встречал его.

В кабинете Главы Лаборатории.