Глава 2

Имре Клэйборн наклонился над мешком с зерном, опустив одно колено на прохладную землю в тени распахнутых ворот амбара. Одной рукой он перебирал смесь клевера и люцерны — мелкие зеленовато-золотистые зёрна, почти неотличимые друг от друга, если не считать едва уловимых различий в форме и размере. Пыльный, землистый аромат поднимался с каждым пригоршней, возвращавшейся обратно в мешок. Другой рукой он удерживал мобильник, едва не выронив его — телефон скользнул между плечом и ухом, но Имре перехватил его в последний момент, не дав утонуть в семенах.

— До города ехать минуту, Марко, — сказал он. — Никаких хлопот. Я мигом съезжу, заберу его с вокзала и через час вернусь в поле.

На том конце провода Марко Уорд вздохнул, его дыхание трещало в динамике. 

— Спасибо тебе, Имре. Я уже не знаю, что делать с этим мальчиком.

— Звучит похоже на тебя в его возрасте.

— Я никогда не воровал.

— Папин ром не в счёт?

Марко рассмеялся, но смех вышел усталым, натянутым. 

— Я бы закрыл на это глаза, даже несмотря на то, что любил тот байк, но полиция хотела прищучить его за порчу общественного имущества. Он врезался на этой чёртовой штуке в церковь. Если бы я не был знаком с парой местных, он бы уже давно сидел в наручниках. Парень летит в ад со скоростью света.

— Пусть святой Пётр переживает об этом, когда придёт время, — усмехнулся Имре. — Ему девятнадцать. Не ребёнок. Мы и в девятнадцать делали глупости. Университет выбил дурь из нас обоих.

— Если бы он просто пошёл в универ, я бы волновался меньше. Но он намерен превратить свой год отдыха в жизнь отдыха.

Выдохнув, Имре опустился на пятки и взглянул на часы. Поезд Люки должен был прибыть в Харрогейт по северной ветке примерно через полтора часа, а у Имре ещё был невспаханный акр. Можно отложить это до тех пор, пока Люка не приедет и не устроится. Посадка может подождать ещё денёк. Люцерна и клевер растут быстро, а стада выщиплют их ещё быстрее, задолго до первых заморозков.

Можно взять выходной, подумал он. Провести немного времени с Люкой. Он будет расстроен, без сомнений. Люка всегда был ярким, страстным мальчишкой — быстро улыбался, быстро плакал. Господь знает, каким он стал сейчас. Имре не видел Люку с тех пор, как тому было девять лет — серьёзный, не по годам взрослый мальчик, чьи быстрые, яркие улыбки уже начали исчезать за осторожным молчанием и потупленным взглядом, когда Уорды собрались и покинули Харрогейт. 

Ему было больно на это смотреть. Одни люди рождаются с толстой кожей; другие вырабатывают её со временем. Люка родился с кожей как бумага и хрустальным сердцем. Он вбирал в себя всё и превращал в сырые эмоции, которые сияли и сочились из него живым калейдоскопом красок. Каждая любовь, каждая потеря, каждая радость, каждая боль. В те дни, когда Марко и Люсия жили ближе к Харрогейту, они бывали на ферме Имре каждые две недели; тогда Люка был вихрем живой энергии и кувыркался в клевере, белые цветы усеивали тёмные вихры его волос, а смех разносился над полями.

Но проблема чувствовать всё так глубоко в том, что ты чувствуешь это слишком сильно. Принимаешь все раны. И если эти раны уже сделали Люку серьёзным и тихим к тому моменту, когда Уорды переехали в Шеффилд десять лет назад…

Имре беспокоился о том, какая кипящая, заполненная шрамами масса явится к его порогу взрослым мужчиной.

Он выпрямился, стряхнул землю с колен джинсов и, прислонившись к дверному проёму амбара, посмотрел на поля. Его козы — в основном прыткие альпийские, с острыми зубками, и несколько нубийских вперемешку — толпились в огороженных загонах, грызли последний урожай люцерны и клевера, блеяли и скакали друг возле друга. Запах свежих клеверных цветов был сладким и густым; сквозь него проплывали толстые, мохнатые пчёлы, почти пьяные от аромата. Он не мог сдержать лёгкой улыбки. Люка раньше носился точно так же, как эти козы. Неужели этот живой дух мог быть сломлен окончательно?

— Всё будет хорошо, Марко, — проговорил он в трубку. — Ему просто нужно немного времени, чтобы остыть. Подальше от тебя. Сейчас ты, без сомнения, враг номер один.

— Господи, да. Никто не говорил мне, что когда у тебя появляются дети, они любят тебя, пока не возненавидят.

— Он просто пытается утвердить себя как отдельную от тебя и Люсии личность. Как взрослый.

— Тогда пусть не ведёт себя как грёбаный мальчишка.

Имре улыбнулся про себя. 

— Дай ему время.

— Тебе легко говорить. У тебя нет своих детей. Ты не знаешь, каково это.

— Наверное, нет. — И вряд ли Марко хотел услышать что-то ещё. Имре не думал, что Марко осознаёт, как сильно он похож на собственного сына — тихий и чувствительный, но при этом вспыльчивый и страстный, не признающий никакого закона, кроме своего собственного. — Мне лучше идти, если я хочу успеть на вокзал вовремя. Я присмотрю за Люкой. Можешь на меня рассчитывать.

— На данный момент я был бы благодарен, если бы ты просто надрал ему задницу. — Марко застонал. — Я не это имел в виду. Не это. Просто… спасибо, Имре. Я знаю, что доставляю тебе хлопоты.

— Никакие это не хлопоты. Я дам знать, когда он устроится.

— Спасибо. Люсия передаёт привет.

— Передавай мой в ответ, — сказал Имре, смахнул пальцем по экрану, завершая вызов, сунул телефон в карман и скрестил руки на груди, тяжело вздохнув.

Он сказал, что это не проблема, но на самом деле он понятия не имел, что делать с Люкой Уордом. Тот светлый, смеющийся мальчик, которого он помнил, не был тем человеком, который теперь с позором свалился ему на голову. Он не знал, чего ожидать, когда снова увидит Люку.

Но, глядя на коз, он вспомнил бледные цветочные пятнышки на тёмной макушке и подумал, что, возможно, он сможет встретить Люку не как заключённого…

А как того, кто вернулся домой.