Глава 2

Год пролетел незаметно — как дворовый мяч, который перелетаешь через лужи, не успев заметить. Сиенне исполнилось шесть, и жизнь наладилась в какую-то колею: мать по-прежнему пропадала на работе, бабушка по-прежнему курила на балконе, а дни тянулись длинные, летние, пахнущие раскалённым асфальтом и скошенной травой.

Отца не стало совсем. Ни звонков, ни конфет, ни маминых синяков. Только раз Катерина сказала бабушке на кухне, шёпотом, но Сиенна услышала: «Сергей где-то в Краснодаре, слышала, снова женился». Бабушка тогда долго молчала, потом выдохнула дым в открытую форточку и ответила: «И слава богу. Меньше греха». Сиенна не поняла, какой грех имелся в виду, но запомнила облегчение в бабушкином голосе.

Летом двор оживал. С утра до вечера здесь было шумно: мальчишки носились с мячом, разбивая коленки в кровь, девчонки сидели на лавочке у подъезда, обсуждая что-то своё, взрослые выносили стулья во двор и пили чай с сушками. Сиенна любила это время. Она выходила с утра, захватив с собой коробку с мелками, и рисовала на асфальте. Классики, цветы, домики, солнце с лучами-лапшами — всё, что подсказывала фантазия.

Именно за этим занятием её и заметили.

— Ого, как красиво! — раздался звонкий голос откуда-то сверху.

Сиенна подняла голову. На лавочке сидели три девочки постарше. Та, что говорила, — светловолосая, с бантом в волосах — звали её Алиса, и Сиенна знала, что ей уже восемь. Рядом — две её подружки, Настя и Ира, вечно хихикающие и шепчущиеся.

— Сама нарисовала? — спросила Алиса, спускаясь с лавочки.

Сиенна кивнула, сжимая в руке оранжевый мелок.

— А слабо нарисовать вот туда? — Алиса махнула рукой в сторону дальней стены дома, где асфальт был ровнее. — Там места много. А мы посмотрим.

Сиенна обрадовалась. Ей было приятно, что старшие девочки обратили на неё внимание, что они хотят смотреть, как она рисует. Она послушно перебралась к стене и принялась выводить цветы — большие, с жёлтыми серединками и красными лепестками. Алиса и её подружки стояли рядом, переглядывались и иногда шептались.

— А давай ты нам тоже нарисуешь? — предложила Настя, когда Сиенна закончила. — У нас во дворе мелов нет.

— У меня есть, — Сиенна протянула коробку.

— Ну давай, рисуй нам. Вон там, под качелями.

Сиенна послушно пошла к качелям. Рисовала долго, старательно выводя каждую деталь. Девочки сидели на лавочке, болтали ногами и изредка бросали в её сторону короткие фразы: «Не так», «Сделай поярче», «А теперь вот здесь нарисуй бабочку». Сиенна выполняла, потому что ей хотелось быть полезной, хотелось, чтобы её приняли.

К середине дня мелки почти закончились. Жёлтый стёрся до крошечного огрызка, красный сломался пополам, зелёного вообще почти не осталось.

— А ещё? — спросила Сиенна, оглядывая пустую коробку.

— Всё, — Алиса пожала плечами. — Больше не надо.

— Но вы сказали...

— Мы сказали — нарисуй нам. Ты нарисовала. Молодец.

Девочки засмеялись и убежали к песочнице, оставив Сиенну одну посреди двора с пустой коробкой в руках. Она стояла и смотрела на асфальт, испещрённый её рисунками: цветы, бабочки, домики. Красиво, но почему-то совсем не радостно.

Она хотела пойти за ними, но вдруг поняла, что ей неловко. Словно она навязывается. Словно её присутствие им не нужно, нужны были только мелки.

— Си! — раздалось с балкона. Бабушка махала ей рукой. — Иди обедать!

Сиенна поплелась домой. В подъезде пахло сыростью и кошачьей мятой — кто-то из соседей держал в квартире кошек. Она поднялась на третий этаж, вошла в квартиру и молча села за стол.

— Что невесёлая? — спросила бабушка, ставя перед ней тарелку с супом.

— Ничего.

— А мелки где?

— Кончились.

Бабушка посмотрела на пустую коробку, потом в окно, где во дворе всё ещё бегали Алиса с подружками. Ничего не сказала. Только пододвинула поближе хлеб и налила чай с мятой.

— Будут новые, — пообещала она. — Как пенсия придёт.

— Не надо, — буркнула Сиенна в тарелку. — Всё равно они всё испортят.

— Кто — они?

Сиенна промолчала. Бабушка вздохнула, села напротив и взяла её за руку.

— Послушай меня, маленькая. Люди бывают разные. Кто-то берёт, а кто-то даёт. Ты — та, кто даёт. Это не плохо. Но надо уметь видеть, кому можно давать, а кому — нет.

— А как понять?

— Со временем научишься. Сердцем.

Сиенна не понимала, как можно понять сердцем. Сердце у неё просто стучало — ровно и гулко, когда она волновалась, и чуть быстрее, когда она смотрела на мотоцикл соседа, который иногда выезжал из гаража.

После обеда она вышла во двор снова, но к Алисе и её подружкам не пошла. Села на корточки у подъезда, нашла обломок старого мела (кто-то выбросил, и он валялся в траве) и принялась рисовать.

Она рисовала мотоцикл. Большой, с круглыми фарами, с мощными колёсами. Вокруг него она нарисовала дорогу, которая уходила далеко-далеко, за пределы двора, за дома, за город.

— Это что? — услышала она голос над ухом.

Сиенна подняла голову. Перед ней стоял мальчишка. Ему было, наверное, лет семь-восемь, не больше. Лохматый, чумазый, в футболке с забавным динозавром, которая когда-то была ярко-зелёной, а теперь выцвела до болотного. Коленки разодраны в кровь — видимо, недавно упал с велосипеда или лазал по гаражам.

— Мотоцикл? — переспросил он, склонив голову набок.

— Угу, — тихо ответила Сиенна, сжимая в руке обломок мела.

— Классно, — сказал мальчишка без капли насмешки. Он присел на корточки рядом, положив локти на колени, и внимательно оглядел рисунок. — А можно я дорисую? Вот тут, кажется, колеи от шин не хватает.

Сиенна удивлённо моргнула. Никто никогда не спрашивал у неё разрешения. Никто не предлагал рисовать вместе. Обычно просто брали то, что хотели, или командовали.

— Можно, — выдохнула она.

Мальчишка деловито подобрал другой обломок мела — серый, валявшийся в пыли — и принялся выводить длинные полосы позади мотоцикла, уходящие вдаль. Рисовал он не так аккуратно, как Сиенна, но уверенно, словно уже много раз представлял эту дорогу.

— Меня Колян зовут, — сказал он, не отрываясь от рисунка. — Я в пятом подъезде живу. А тебя как?

— Сиенна.

— Сиенна? — он поднял голову, улыбнулся. У него не хватало одного переднего зуба, и улыбка получилась смешная, но добрая. — Имя смешное. Как у принцессы из мультика.

— А я принцесса? — не поняла Сиенна.

— Ну, если хочешь. У тебя волосы светлые. Принцессы обычно светлые. — Он чиркнул ещё одну полосу, потом откинулся назад, оценивая результат. — Готово. Теперь похоже, что он куда-то уезжает.

— Далеко?

— Очень далеко, — убеждённо сказал Колян. — Туда, где горы, и где можно гонять сколько хочешь. А где ты мотоцикл видела? Настоящий?

— У нас во дворе стоит. У дяди с бородой.

— А, у деда Вовы! — Колян оживился. — Это его «Урал». Он на нём летом в гараж ездит. Иногда разрешает покататься, если помочь. Хочешь, покажу, как он заводится?

Сиенна кивнула, не веря своему счастью. Они встали, и Колян повёл её к гаражам в конце двора — туда, куда Сиенна всегда боялась ходить одна. Там пахло бензином, машинным маслом и ржавчиной. Колян шёл впереди, уверенно лавируя между лужами и осколками стекла.

— Дед Вова сейчас на работе, но я знаю, где у него ключи, — шепнул он, оглядываясь. — Только ты никому, ладно?

— Никому, — серьёзно пообещала Сиенна.

Колян достал из-под кирпича ржавый ключ, открыл тяжёлые ворота. Внутри было сумрачно, пахло ещё сильнее, и Сиенна невольно зажмурилась. Но когда глаза привыкли, она увидела мотоцикл. Он стоял посреди гаража, массивный, с коляской, покрытый пылью, но всё равно казался живым — словно зверь, притаившийся перед прыжком.

— Красивый, правда? — тихо спросил Колян, заметив её взгляд.

— Очень, — выдохнула Сиенна.

— Сейчас покажу. — Колян подошёл к мотоциклу, уверенно повернул какой-то рычажок, потом нажал на педаль. Мотор чихнул, закашлялся, но не завёлся.

— Не получается, — расстроилась Сиенна.

— Сейчас, сейчас, — Колян почесал затылок, обошёл мотоцикл кругом. — Дед говорил, что надо подсос сделать. — Он нашарил другой рычажок, дёрнул его, потом снова нажал на педаль. Мотор зарычал, взревел, и по гаражу разнёсся мощный, ровный гул.

Сиенна ахнула. Впервые в жизни она стояла так близко к живому мотору, чувствовала вибрацию, которая шла через пол, слышала этот голос — низкий, хриплый, обещающий скорость.

— Здорово, да? — прокричал Колян, перекрывая шум.

— Здорово! — засмеялась Сиенна.

Колян заглушил мотор, и тишина показалась оглушительной. Они вышли из гаража, притворив ворота, и сели на лавочку рядом. Колян достал из кармана два чупа-чупса, один протянул Сиенне.

— Откуда у тебя? — удивилась она.

— У меня их полно. Мать из командировки привезла ящик, — Колян пожал плечами. — Она стюардесса, летает. Редко дома бывает.

— А ты с кем живёшь?

— С дедом. Он у меня классный, только ворчливый. Всё учит, что надо быть сильным, никого не бояться, — Колян усмехнулся, разворачивая конфету. — А ты с кем?

— С мамой и бабушкой, — ответила Сиенна. — Мама работает, а бабушка дома.

— А папа?

Сиенна помолчала, покрутила чупа-чупс в пальцах.

— Папа... уехал. Больше не приходит.

Колян посмотрел на неё, но не стал расспрашивать. Вместо этого спросил:

— А ты в школу пойдёшь в этом году?

— Да. А ты?

— Я уже в первом. Во втором буду. Если хочешь, я тебе всё расскажу, как там. И если кто обижать будет — говори, я заступлюсь, — добавил он с важным видом.

Сиенна улыбнулась. Она вдруг почувствовала, что не одна. Что есть кто-то, кто смотрит на неё не как на пустое место, не как на того, у кого можно забрать мелки и уйти. Кто-то, кому интересно просто сидеть рядом и есть чупа-чупсы.

— Колян, — сказала она тихо, — а ты завтра выйдешь?

— А то! — он сплюнул обёртку в урну. — Мы с тобой дорогу дорисуем. До самых гор.

— Договорились.

С балкона за ними наблюдала бабушка. Она видела, как Сиенна сначала сидела одна с пустой коробкой, как к ней подошёл лохматый мальчишка, как они вместе рисовали, а потом побежали к гаражам. Видела, как внучка вернулась домой с чупа-чупсом в руке и счастливая, как давно не была.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала бабушка самой себе, затушила сигарету и ушла в комнату готовить ужин.

Но в глубине души она знала: хорошее редко длится долго. И неизвестно, что страшнее — пустота, которую оставляют чужие, или тепло, которое даруют свои, а потом забирают обратно.