Глава 2

Уилл выглядел отвратительно. Глаза красные, волосы взлохмачены. На челюсти красовался сине-черный синяк, и Тейлор пытался испытывать из-за этого хоть каплю сожаления, но Уилл и без него выглядел достаточно несчастным за них обоих.

Тейлор наблюдал, как тот плеснул бурбон в свой кофе, не проронив ни слова. Ага, у Уилла определенно выдался паршивый денек, и это только семь утра.

Будто прочитав его мысли, Уилл поднял взгляд и встретился с ним глазами. Тейлор, чувствуя себя до жути неловко, отвернулся.

— Значит, полагаю, мы всё еще не разговариваем этим утром? — спросил Уилл.

И, несмотря на то, что Тейлор не хотел ссориться с Уиллом, что он хотел найти способ отступить от пропасти, на краю которой балансировал, он пожал плечами и холодно бросил:

— А о чем ты хотел поговорить?

Уилл лишь издал какой-то брезгливый смешок и отвернулся к своему сдобренному виски кофе.

Вот так вот.

Они двигались по лагерю, не произнося ни слова, действуя слаженно и быстро, пока завтракали, а потом собирали вещи — как вчера и позавчера, только этим утром тишина между ними была не той легкой тишиной долгого и удобного партнерства; она была тяжелой и зловещей, как грозовые северные тучи.

Сезон только начинался, да и погода была достаточно скверной, так что они никого не встретили, когда начали спускаться по крутой тропе, осторожно ступая по гравию и мелким камням. Спуск был тяжелым, требующим внимания, и Тейлор был рад сосредоточиться на чем-то кроме Уилла. Он думал об Уилле последнее время слишком много. Последний год, если честно.

Вид открывался потрясающий: огромные тучи надвигались с севера, заснеженные горы окружали их со всех сторон, а далеко внизу раскинулась длинная зеленая долина, и хмурое солнце поблескивало на поверхности сине-серого озера. В воздухе пахло полынью — и гудели пчелы. Солнце приятно грело лицо после недель, проведенных в постели в четырех стенах.

Уилл, опытный турист, шел первым по тропе. Линия его широких плеч была непреклонной, спина напряжена, будто он чувствовал взгляд Тейлора между лопатками — что, вероятно, было правдой. Они научились неплохо читать мысли друг друга и в половине случаев общались просто взглядом.

Раньше, когда они еще общались.

Объемный свитер и удобные штаны не могли скрыть изящной красоты этого высокого, сильного мужского тела. Уилл был самым красивым парнем из всех, кого Тейлор знал. И немалая доля его привлекательности заключалась в том, что он почти не осознавал, насколько хорош собой. Взгляд Тейлора сам собой скользнул вниз, на упругую задницу Уилла. Ага, красавчик.

Ботинок Уилла скользнул по сланцу, и рука Тейлора метнулась вперед, хватая его и удерживая на ногах.

Уилл хмыкнул в знак благодарности, не глядя на него. Тейлор неохотно отпустил.

Странно было, как его тело жаждало контакта с телом Уилла. Любого контакта. Тычка в ребра или шлепка по заднице. Это было как зависимость. В больнице он жил от дня ко дню в ожидании, что Уилл заскочит — и, надо отдать Уиллу должное, он умудрялся навещать его почти каждый день, даже если всего на несколько минут. Странно это было, правда, когда Уилл был таким нежным и осторожным с ним; тогда Тейлор был слишком болен, чтобы задаваться вопросами.

Даже когда Уилл не прикасался к нему, когда просто стоял рядом, Тейлор чувствовал его близость каждой клеткой, его кожа предвкушала прикосновение Уилла, словно тоскуя по прикосновению любовника, которого так и не было. И никогда не будет, потому что Уилл не испытывал к нему таких чувств.

Так продолжаться не могло. Даже Уилл должен был это понимать — хотя Уилл был довольно хорош в том, чтобы не замечать того, чего не хотел замечать.

Они остановились ближе к полудню, чтобы попить воды и перекусить мюсли-батончиками, всё еще не глядя друг на друга, всё еще не разговаривая. Уилл сверился с картой. Проверил компас. Высоко над головой переругивались друг с другом два беркута.

— Они спариваются? — спросил Тейлор, внезапно устав от этого противостояния. Он скучал по Уиллу, скучал по их былой близости. Он скучал по нему уже шесть недель и, похоже, будет скучать и дальше. Стоило попытаться спасти то, что осталось от их поездки.

Уилл мельком глянул в небо. В загорелом лице его глаза казались очень синими. Они серьезно встретили взгляд Тейлора.

— Это, по-твоему, романтика?

Он отчасти шутил, но отчасти и нет, и Тейлор почувствовал, как краснеет.

— Эй. — Он пожал плечом. Не сказать чтобы искрометный диалог, но он больше не хотел ссориться, не знал, чего хочет Уилл. Он не мог не чувствовать того, что чувствовал; он пытался — больше года пытался уговорить себя не чувствовать то, что было явно нежеланно и не нужно.

Уилл фыркнул, но улыбался. Вроде бы.

— Ты псих, Макаллистер. Я тебе говорил?

— Девушкам такое всегда приятно слышать, — бесстрастно отозвался Тейлор, и Уилл действительно рассмеялся. Он засунул карту обратно в карман и накинул рюкзак.

До луга они добрались около часа дня. Грозовые тучи, клубящиеся над головой, были черны. Сосны и пихты раскачивались на ветру; озеро покрылось рябью и потемнело. Серая, выгоревшая трава колыхалась, словно земля дышала под ногами.

— Давай под деревья, — сказал Уилл. — Поставим палатку и пообедаем. Переждем.

Тейлор видел, что его беспокоит ухудшение погоды, но он сам был просто рад ровной поверхности. Он хотел попросить привал еще час назад, но скорее бы умер. Он чувствовал ноющую боль в груди — к приближающемуся дождю, и сказал себе привыкать. Врачи говорили, что сломанные ребра будут болеть вечно, особенно в дождь. Пуля прошла через кожу, мышцы и несколько ребер. После шока от удара — будто внутри груди разорвалась мина — боль была невыносимой. Невообразимой.

Чудом было то, что, рикошетя по грудной полости, пуля не задела крупные сосуды. Но тогда это чудом не казалось. Правое легкое начало сжиматься, каждый короткий вдох давался с трудом, и это было мучительно, словно его снова и снова протыкали ножом. В глазах потемнело, он не мог позвать на помощь или пошевелиться, чувствуя, как теплая кровь заливает ледяную кожу, и она казалась теплой, вот как сильно он замерз. Промерз до костей.

А потом появился Уилл. И он был рад. Рад возможности увидеть его в последний раз, попрощаться, пусть даже только в своей голове, потому что говорить он точно не мог. И выражение лица Уилла было утешительным. По крайней мере, тогда. Сейчас он понимал, чем оно было на самом деле. Виной. Но тогда оно казалось чем-то другим, чем-то ради чего стоило умереть.

Он взглянул на Уилла, шагавшего рядом, пока они пересекали длинный луг. Уилл, казалось, был за миллион миль отсюда, но почувствовал взгляд Тейлора и посмотрел на него. Открыл рот и тут же закрыл, и Тейлор понял: он собирался спросить, все ли с ним в порядке.

И как бы ему ни надоело, что Уилл спрашивает, все ли с ним в порядке, он понял, что предпочитает это этой новой неловкости. И уж точно предпочитает тому, что Уиллу больше нет до него дела.

Он уже собрался это сказать, но что-то в кустах привлекло его внимание: блеск черной ткани.

— Эй, — сказал он, останавливаясь и кивая.

Уилл взглянул на него, проследил за его взглядом и увидел то же, что и Тейлор. Он последовал за Тейлором, когда тот влез в заросли смородины, вытаскивая из кустов то, что на первый взгляд показалось черной подушкой от сиденья.

— Это парашют, — сказал Уилл, забирая его у Тейлора и переворачивая.

Тейлор кивнул.

— Все еще упакован.

Их взгляды встретились, и Тейлор поднял бровь.

— Устроим маленькую разведку, — протянул Уилл.

— Я возьму правую сторону.

Они разделились, веером расходясь по лугу. Поиск остальных трех парашютов занял меньше получаса: два все еще были упакованы, один разодран в клочья кем-то с когтями и большим оптимизмом. Тейлору было совершенно ясно, что все четыре парашюта сбросили одновременно. Скорость самолета и встречный ветер привели к тому, что расстояние между точками приземления составляло несколько метров, но это было совсем не то расстояние, которое получилось бы, если бы их выбрасывали из двери самолета с намеренными интервалами.

— Вот и все, — сказал Тейлор, когда Уилл снова присоединился к нему. — Пятый парашют улетел вместе с угонщиком.

— Тогда он не мог улететь далеко. — Лицо Уилла помрачнело. Он смотрел куда-то за спину Тейлора, и Тейлор обернулся. У озера деревья росли плотной стеной: белые пихты, сосны Жеффрея и калифорнийские кедры. А там, свисая с двадцатифутового кедра, словно жуткое рождественское украшение, висело то, что осталось от пропавшего парашютиста.

— У него заплечный мешок, — заметил Тейлор, когда они стояли, глядя вверх на жуткую штуковину, мерно покачивающуюся на ветру.

— Господи, — выдохнул Уилл.

— Я залезу. — Тейлор шагнул вперед, но Уилл схватил его за руку.

— Ну уж нет. Точно не ты.

Это, конечно, было большой ошибкой; Тейлор высвободился, лицо его снова стало жестким.

— Вот как?

Уилл спокойно сказал:

— Именно так, Макаллистер. — Даже если придется уложить Тейлора на лопатки, чтобы это стало правдой.

— Я легче, я быстрее…

— В последнее время ты точно не быстрее.

Это было правдой, но очков ему не добавляло. Впрочем, Уилл не собирался набирать очки; он хотел сохранить Тейлора целым, чего бы это ни стоило, и, возможно, Тейлор прочитал эту решимость в его глазах, потому что после паузы пожал плечами. Отрывисто бросил:

— Ладно, как хочешь. Ты всегда делаешь по-своему.

Несправедливость этого замечания кольнула, и, хотя Уилл говорил себе, что не будет больше выходить из себя, что он может быть терпеливым, что Тейлор и их партнерство стоят того, чтобы через это пройти — чем бы это «это» ни было и сколько бы сил ни потребовало, — он все равно огрызнулся:

— Господи, это просто верх лицемерия, даже для тебя.

И Тейлор мгновенно остыл, его тело обманчиво расслабилось — поза бойца, готового к действию. О да, Уилл видел эту расслабленную, текучую стойку сотни раз.

— Что это должно значить?

— Забудь.

Тейлор шагнул вперед, преграждая ему путь:

— Я не хочу забывать.

Невероятно, черт возьми. Если бы он не знал лучше, то заподозрил бы, что Тейлору пуля попала в гребаную голову. Кто этот чужак, захвативший тело Тейлора?

Уилл уперся обеими ладонями в грудь Тейлора и оттолкнул его на шаг назад.

— Что, теперь у нас снова будет борьба?

Физическая агрессия застала Тейлора врасплох, и Уилл воспользовался преимуществом.

— Ты эгоцентричный, Макаллистер. Ты делаешь все, что захочешь и когда захочешь, а на остальных тебе плевать. Вот идеальный пример.

— Это? — В другое время и в другом месте возмущение Тейлора могло бы показаться забавным. — Я вообще не хотел ехать в эту гребаную поездку. Я поехал ради тебя. И какого черта ты от нее хотел, ума не приложу, раз уж ты, очевидно… — Он осекся, и, к их обоюдному ужасу, на мгновение показалось, что его душат эмоции.

С гневом Уилл мог справиться. С высокомерием, агрессией он знал, что делать. Но с этим? Нет.

Не успев передумать, он потянулся к нему и в последний момент удержался, чтобы не притянуть Тейлора в объятия. Вместо этого он сжал его напряженные плечи.

— Послушай, Тейлор, я всего лишь хотел сказать, что… ты не всегда продумываешь последствия. — Он попытался улыбнуться примирительно. — Да ладно, я знаю тебя три года. Мы оба знаем твою репутацию. Когда дело касается отношений, ты думаешь членом, а остальное тебе побоку. И да, к твоему сведению, я… тоже нахожу тебя привлекательным. Ты это знаешь. Но здесь на кону большее. Я не хочу разрушить нашу дружбу или наше партнерство из-за того, что мы переспим.

— Почему это что-то разрушит? — Тейлор смотрел на него с такой серьезностью. Так искренне. Это разрывало его изнутри. Последнее, чего он хотел, — сделать Тейлору больно. Никогда. Но Тейлор просто не сдавался. Он снова и снова вставал и возвращался за новой порцией. И что, черт возьми, Уилл должен был делать?

Он сказал, изо всех сил стараясь сохранять терпение:

— Это уже все разрушает, а мы даже не делали этого!

— Почему мы не можем попробовать по-настоящему?

— О чем ты говоришь? Попробовать по-настоящему? Что попробовать? — Уилл отпустил его и указал на сцену перед ними. — Вот почему. Потому что мы находимся на месте преступления и спорим о наших гребеных романтических отношениях.

Он не мог вынести выражения лица Тейлора, поэтому отвернулся. Им нужна была страховочная обвязка, но… была не была. Он подпрыгнул, ухватился за нижний сук, обхватил толстый ствол ногами и подтянулся на пару футов. Выдохнув, потянулся к следующей ветке. Подтянулся, дотянулся до другого сука и начал карабкаться.

Сначала это было похоже на продирание сквозь подлесок, но потом ветки стали реже, и он смог видеть, что делает, и двигаться свободнее. У него не было страха высоты, а кора у дерева была толстой, темной, неровной, что облегчало задачу для ботинок. Сучьев хватало. Желтые шишки градом сыпались вниз, пока он карабкался вверх по веткам, пахнущим корицей.

Дерево застонало, качаясь на ветру. Уилл поднял глаза: ноги мертвого парашютиста болтались на расстоянии вытянутой руки.

Остановившись, чтобы достать нож из крепления на лодыжке, он взглянул вниз и удивился, увидев, каким маленьким и далеким выглядит Тейлор.

— С севера молнии, — крикнул Тейлор, отмахиваясь от очередной падающей шишки. А потом… — Брандт, может, это была не такая уж хорошая идея.

— Вот теперь ты мне это говоришь, — пробормотал Уилл. Он крикнул в ответ: — Остынь, приятель. Все под контролем.

Держа нож в руке, он изучал сплетение парашюта и парашютиста. Ветер и непогода превратили купол в лохмотья, да и тело было не в лучшем состоянии. Сук торчал из поясницы угонщика, словно копье; видимо, его насадило, когда он продирался сквозь ветки. Преступление действительно не окупается.

Его собственная позиция была не совсем удобной.

Уилл переложил нож в зубы и, осторожно нащупывая опору для ног, переместился вокруг ствола. Плохо видно… Он подтянулся на другую ветку, балансируя, и подобрался ближе к мешку с гнилой одеждой, плотью и костями.

И весь хвойный аромат мира не спасал.

— Это точно молнии, — сказал снизу Тейлор. У него был тот раздраженный тон, который появлялся, когда он нервничал. — Ты не против побыстрее двигаться, Брандт?

— Ага, против. Это мой отпуск; я проведу его так, как, черт возьми, захочу.

— Придурок. — Но в голосе Тейлора послышался невольный смех.

Уилл собрался с духом и ощупал лохмотья мертвеца в поисках бумажника или каких-либо документов. Он не ожидал ничего найти и не разочаровался. Закончив с этим, он свободной рукой начал перепиливать лямки заплечного мешка. Он старался действовать аккуратно, но теперь торопился, и от его рывков одежда и труп начали распадаться. Один из черных ботинок упал.

Вот дерьмо. Дерьмо. Он вытер лицо плечом. Крикнул вниз:

— Отойди, Макаллистер. Труп с неба падает.

— Ты издеваешься?

Тон был бесценен. Уилл подавил дикую усмешку и снова принялся за лямки. Еще пара ударов, и он справился. Рюкзак рухнул вниз на несколько футов, сбивая иголки, шишки и ветки — вместе со вторым ботинком трупа.

Уилл быстро спустился, преследуя рюкзак. Он обнаружил его застрявшим в развилке между стволом и веткой.

Схватив его за перерезанные лямки, он раскачал его раз, другой за пределами ветвей — и отпустил.

— Макаллистер, лови!

Рюкзак взлетел, а потом камнем рухнул на землю.

Уилл быстро спустился, игнорируя царапины от грубой коры на руках. В нескольких футах от земли он балансировал на толстом суку.

Тейлор подобрал сумку. Он стоял на коленях в грязи и сосновых иголках, рюкзак был распахнут, и он смотрел вверх на Уилла.

— Уверен, что не хочешь сбежать со мной в Мексику? — Он поднял туго перевязанную пачку зеленых купюр.

— Не-а. — Уилл спрыгнул, мягко приземлившись на влажную землю. — От сальсы у меня изжога.

— Верно. — Тейлор бросил пачку долларов Уиллу.

Деньги казались влажными, зловещими на ощупь. Он пролистал их. Скептическое выражение лица Бенджамина Франклина мелькало снова и снова.

Начался дождь.