Глава 4 | Сломленный Трек

— зачем мы идём в Мигеларад? — вдруг спросила Тася

— Мигельгарад. — поправил Ник — И иду туда я чтобы защитить его.

— от кого?

— от треккеров

— а это кто?

— да завались ты уже

— почему ты такой грубый? — расстроенно ответила девочка

— может потому, что ВЫ убили всю мою семью, может потому, что ВЫ уничтожили мои владения, а? Я бы тебя прирезал сразу если б, если...

— Но..., но я не делала этого, я просто захотела с папой в путешествие, — вновь захлёбывалась в слезах девочка — моя мама любимая наложница, он даже разрешал нам поклоняться шепчущему, я думала он меня возьмёт, но он не взял.

— и как ты тут блять оказалась тогда?

— я спряталась в мешке, а потом, проснулась уже в воде.

Ник взялся рукой за брови, и задумчиво посмотрел вдаль: редкие засеянные поля, перемежавшиеся с голой степью "на пару". В голове вновь всплыли трупы.

"Её отец должно быть вождь, но... зачем ему защищать Тасю, неужто он любил ребёнка от милерийской женщины..." — обдумывал Ник. 

— И долго нам ещё идти?

— День может два.

Из-за холма показалась деревушка, взобравшись на него, они смогли рассмотреть её полностью. Вдоль Т-образной улицы шли соломенные крыши, среди этого однообразия однотипных крыш выделялось несколько зданий: церквушка в самом центре деревни, укрытая черепицей, с двумя башнями высокой круглой и прямоугольной пониже; поместье на окраине такое же богато оформленное как и церковь; устроившаяся близ речки кузня, общественные печи, гончарная мастерская.

— "Они выжили? Мы обогнали треккеров? Деревня странная какая то, не припомню её." — удивился про себя Недем

— Все милерийцы живут в таких домиках? Смешные такие с соломенной крышей, от дождя трава не защитит, надо шкуры стелить.

— Шкуры? На крышу?

— "Ты дура?" — чуть не вырвалось у Ника

— мы не стелим шкуры на крышу, соломы достаточно. — продолжил Ник.

— вот это у вас солома...

Недем и Тася сбежали с холма и очутились на деревенской улице, крестьяне смотрели на них с неприятием, но ничего не говорили.

— Бродяги! — завопил старый хрыщ

— Да заткнись ты, хрыщ, это путники, мог уже и привыкнуть — прокричала в ответ бабка, а после направилась к паре.

— здравствуйте путники, дорогие мои — сказала она с нарочито благожелательным тоном посмотрев на Ника. — вы должно быть направлялись в Мигель, вы пошли по другому пути, но от нас дорога возвращает на тракт. Вы должно быть устали?

— да, устали — ответила Тася

— до следующей деревни, острога далеко? — спросил ник, первоначальная радость от обнаружения деревни сменилась недоумением.

— солнца скоро сядут, вы не успеете до темноты. У нас есть прекрасный пустующий дом, всего — баба начала перебирать пухлые пальцы — серябряк и он ваш на день.

Бабка подошла к Нику 

— я вижу паренёк ты удалой, вишь ту простачку, всего ещё один гвоздик и она зайдёт к тебе ночью — шепча указала на миловидную тёмноволосую девушку в платке, несущую воду.

— нет, нам просто нужен дом на ночь — утвердительно ответил Ник, он полез в карман за мешком, но тут его словно что-то одёрнуло — я сейчас отойду и вернусь.

— дело твоё — разочаровано ответила бабка

Ник вышел в поле, вслед за ним побежала и Тася, явно боявшаяся оставаться один на один с жителями деревни, однако чуть не потеряла его в 4 метровых колосьях пшеницы. Ник достал из мешочка золотой гвоздь и положил на камень. Затем он вынул однолезвийный кинжал, на свету его было легче осмотреть, на вид ему было более трёхсот лет, однако сталь из которой он был изготовлен всё равно была необыкновенного качества и прекрасно сохранилась, была однородна, не имела следов молотка и перепадов ширины, словно её отлили, а не выковали, не покрылась коррозией и блестела на солнце, казалось что она не из этого мира вовсе. Поверхность клинка была покрыта множеством заговоров, выбитых куда менее искусно чем сам клинок, слова, предложения, рисунки шли волнисто по клинку, напоминая языки пламени. Рукоять была из дерева и явно неоригинальная, её покрывали резные рисунки и инкрустации серебром. Ник засмотрелся на руны пытаясь прочесть их, многие из них были непонятны и архаичны, имели в себе неизвестные ему слова, однако одну он всё же расшифровал "заговор укрепления", за клинок можно было более не беспокоиться, и без того совершенная закалённая сталь была крепче его меча. Ник поднёс кинжал к золотому гвоздику.

— Это — начала Тася

— Зэгло, деньга, первый раз видишь? — прервал её парень.

— Нет, у моего отца таких мноооого

Сталь вошла в золото и резко разрезало его с звонким стуком.

— Больше ни слова про твоего отца. Иначе следующей будешь ты —сказал Ник нарочито.

— хорошо... А что ты делаешь? 

— отдать им целый золотой за какую-то ночлежку по-твоему?

Следующие движения были похожи на нарезку огурцов, и один голдик превратился в 5 небольших кусочков приблизительно равные 5 серебряков каждый. 

— что-то я тебя заждалась, хотела уйти уже — сказала бабка вылезшему из кустов Недему

Николас вытащил золотой кусочек и вручил его в жирные руки старухи

— на остаток нам нужна еда на 2 дня и сумка

Бабка сразу же сменилась в лице, такого подарка судьбы она не ожидала.

— тогда пройдёмте в мой дом.

Дом располагался близ каменной церкви, его наличники были искусно вырезаны, а дверь была на железных петлях, кроме того, сам саман был новым. Дверь открылась без скрипа, внутри дом был обставлен ещё краше: кружевные скатерти, красиво сложенная печка, простор, много комнат, расписная посуда и качественные глиняные сосуды. Малец до этого сидевший на печи слез и по указанию бабки, рухнувшей на лавочку, достал из погреба 3 буханки хлеб и большой шмат сала, завёрнутого в ткань, а из сундука мешок с двумя ручками.

— Кюша, постели им в том доме от Джековых. Можете здесь посидеть пока что, или по деревне походить, я ваши вещи как зеницу ока, ооо у нас такой кузнец, мастер на все руки, к нему зайдите обязательно.

— Тася здесь останется, вас не затруднит? — сказал парень, явно выказывая уважение достатку хозяйства

— нет-нет, что ты

— но но но

— никаких, но

— бяка — сказала под себя Тася, но все её услышали

Ник направился к кузне намереваясь увидеть там что полезное, в деревне было всего две улицы так что ошибиться было невозможно, хоть ник и не с первого раза нашёл здание. Войдя внутрь, он не обнаружил ничего интересного: котелки, косы, серпы, замки, всё это было не интересно нику, он лишь разочарованно вдохнул и вышел. Он осмотрел всю деревню в поисках чего-то полезного, однако нигде не нашёл ничего что могло бы помочь, однако что-то странное сопровождало его, как будто кто-то за ним следит.

— кто там? — сказал Ник в пустоту, лишь крестьянка, идущая непонятно куда посмотрела на него косо.

Он определённо должен был сделать что то, однако что? Он не мог банально приблизить свои шансы на победу. Взор опять устремился к башням церкви, колокола прямоугольной башни звенели, зовя людей на вечернюю молитву, пошёл и сам Недем.

Вскоре все места были заняты. Проповедник начал читать молитвы шепчущему, святым и пророкам. Все начали повторять за ним и также молиться, в толпе Ник краем глаза заметил и Тасю. Чувство преследования не покидало его, однако оно трансформировалось во что-то иное. Ник растворился в приятной дрожи, а по лицу разошлась улыбка, он встретился с ним, косвенно, но лишь ощущение толики величия, распластывало его душу в благоденствии. Молитвы сами лились рекою из его уст. 

— Вот как нужно молиться — сказал священник, указывая тощей старой рукой на Недема. Тот выпал из снов и вновь оказался в реальности. Сейчас он не просто чувствовал преследование, на него буквально смотрели все. Смотрели с осуждением, редкие со страхом, кто-то с притворством. Высокий, но не слишком юноша в дорогих одеждах, страстно молящийся в храме, не оставляя при этом меч. Ник лишь аккуратно отговорился и попытался вернуться в тот дух, однако это не получалось. Он поднимался к небесам на якорной цепи, но каждый раз соскальзывал обратно вниз. В полном осознании своей ситуации, парень лишь тихо отсиделся, пока священник заканчивал свой рассказ о деяниях святого пророка Джона Фирсийского, великого Судьи.

— Наверняка поборник пришёл от Пэтэрбо, но молодой шибко

— да кто ж их знает кого понабирают, а вот то, что он второй за милию — перешёптывались за спиной у Ника крестьяне —, выёбывается шибко, этакий святоша бля

Парень до сих пор был одухотворён, хотя он и слышал крестьян, воодушевлённость всё ещё сдерживала в нём желание поставить их на место.

— Вот ты где милок — вдруг встретила его Бабка, лицо её было добродушным, пухлым так что морщин было практически не видно. — мы уже постелили тебе

— служанка у тебя совсем никудышная, в простыни запуталась — сказала она шёпотом — меняй её на кого-нибудь другого, с неё, как с млакочи яиц. 

— А как тебя звать то милок, ты ж не представился

— Ник

— прям как деда моего покойного, вылови шепчущий его душу.

Они подошли к дому, он был покрыт трещинами, всё вокруг него поросло сорняком, а по стенам вился плющ, дверь покосилась, однако свет горел что придавал надежду. Внутри было убрано и застелено, кровать была накрыта красным одеялом с узором. 

— Ну-с, располагайтесь, продукты в погребе подвешены. Хороших снов — бабка вышла и с хлопком закрыла дверь.

— Ник, тут стоооолько пыли было, не поверишь. Гобэ заставила меня веником мести всё, ростки выкорчёвывать, тут столько было, я говорила, что я не служанка, а она меня не слушала. Ник зачем ты сказал, что я служанка, я же не служанка

— ну не сестра же, видела какие здесь люди, если б узнали, что ты из треккеров, порвали бы. 

— Но, мне всегда все говорили, что я милерийка... я ведь в родном племени?

— В родном в родном, теперь в родном. — сказал Ник выдыхая, добрым, тянущимся словно смола голосом.

Девочка с трудом, но влезла на деревянную полку что была наверху. И сразу же уснула от беспамятства. Ник лежал с закрытыми глазами и вспоминал те мгновения ликования, пока перед глазами не начали возникать трупы, как бы он не пытался, однако разъевшиеся червём тела, перерубленные головы, кровь, утка с вскрывшейся грудной клеткой чья морда превратилась в лицо отца, а затем матери, а затем и вовсе не пойми во что. Летящие горящие стрелы с застилали взор, ими было усеяно небо, он бежал огонь настигал его, однако одновременно не мог настигнуть, бесконечно приближаясь и головы трупов, из ниоткуда возникающие пред глазами. Ник безуспешно пытался вспомнить всё что угодно лишь бы не видеть этих образов. Чутьё вновь сработало и вновь почувствовало обращённый на Ника взор. В окне кто-то прошёл и постучался внутрь. Ник насторожился и встал. Дверь отворилась и в комнату вошла та самая простушка, на которую указывала бабка Гобэ. Она не выдалась лицом, жирные щёки, нос картошкой, невыразительные глаза. Однако через платье её, другое, не то что было прежде ,явно малое ей, выдавало все её прелести: Большая грудь видимо подвязанная чем то чтобы казаться ещё больше, широкие бёдра, худые босые ноги. В руках у неё была небольшая корзинка.

— Гобэ просила передать тебе, там пирожки.

— А, да, спасибо. — ответил Ник, абстрагировавшийся от кошмара. На нём не было лица. 

Она подошла к нему, села на кровать, оставила корзинку на полу и молча обняла. У ника покатились слёзы по щекам.