Глава 19

Двадцать минут Миры обернулись примерно десятью. Так было всегда. Звук её дребезжащего пикапа раздался как раз вовремя, чтобы прервать неловкую тишину, которую Имре ненавидел все сильнее: она была целиком его виной.

Тишина должна была приносить облегчение. Должна была успокаивать. Должна была быть сладкой.

Вместо этого она словно обвиняла его, пока он делал вид, что не замечает взглядов, которые Люка то и дело бросал на него исподлобья. Каждый из них задавал один и тот же безмолвный вопрос:

«Что я сделал не так?»

Ничего, андьялка. Совсем ничего.

Скрежет шин по утрамбованной земле заставил Люку бегом броситься наверх переодеваться, пока Имре выставлял на стол последние баночки с маслом и сливками.

— Люка? — крикнул он наверх. — Мы будем в амбаре.

Сверху донёсся грохот.

— Я иду! Уже иду!

Имре посмотрел на Сети. Любопытные золотистые глаза смотрели на него снизу вверх почти насмешливо. Он вздохнул, погладил собаку по голове и вышел во двор встречать Миру.

Она уже выбиралась из пикапа: невысокая женщина с узкими плечами и широкими бёдрами, в потёртой брезентовой рабочей куртке, туго затянутой на талии. Тонкие чёрные косички, заплетённые в мелкие дреды, были собраны в тугой пучок над круглым смуглым лицом с румяными, словно яблоки, щеками. Она подняла руку, и её ясный, приятный голос разнёсся по двору.

— Доброе утро, Имре. Я чую яблочный бекон?

— Сделал, потому что знаю, что ты его любишь.

Он крепко пожал её протянутую руку. В другой она держала свой неизменный саквояж — прочный металлический ящик для рыболовных снастей.

— Всё ещё таскаешь эту штуку?

— Перейду на старую чёрную сумку, когда кто-нибудь изобретёт такую, которая выдержит две тонны стали и четыре тракторных колеса.

Имре уже собирался ответить, когда боковая дверь дома с грохотом распахнулась и во двор вылетел Люка.

Ботинки были зашнурованы только наполовину, облегающие джинсы перекосились и собрались складками на бёдрах и икрах, а свободная рубашка с длинными рукавами была надета наизнанку и задом наперёд — бирка торчала прямо под подбородком.

Мира бросила на Имре понимающий взгляд.

— Нашёл себе новую помощь?

Имре поманил Люку рукой. Тот сделал несколько нерешительных шагов, потом расправил плечи и уверенно подошёл ближе.

— Это Люка. Друг. Взял академический отпуск в университете и решил пожить здесь, чтобы узнать побольше о животноводстве. Люка, это Мира Лэндерс.

Глаза Люки расширились ровно в тот миг, когда глаза Миры слегка сузились, услышав слово «друг».

Румянец медленно разлился по щекам Люки, словно капля чернил в воде. Имре отвёл взгляд как раз в тот момент, когда Люка протянул Мире руку. Исчезли угрюмость, обида и растерянность. Вместо них появилась робкая улыбка и тихая надежда, вспыхнувшая в светло-зелёных глазах.

— Приятно познакомиться.

— Люка, значит? — Мира тепло пожала его руку. — Переживаешь за коз?

Люка опустил голову, провёл рукой по волосам, ещё сильнее взлохматив их.

— Да, мэм. Джия... я кормил её из бутылочки и массировал горло, как показал Имре, а потом её дыхание стало каким-то странным. — Его лицо вытянулось. — Я... я ведь не сделал ей больно?

— Вряд ли. Борец — мерзкая штука. Раньше его называли волчьим корнем, потому что им травили волков, когда они ещё здесь водились.

Именно за это Имре всегда ценил Миру. Она объясняла спокойно, без драматизма, опираясь только на факты, и этим словно вытесняла чужую панику.

— Но действует он быстро. Если обе козы продержались так долго, скорее всего, поправятся. Им просто понадобится немного заботы. Пойдём посмотрим.

Она первой направилась к амбару. Люка нервно улыбнулся Имре и поспешил следом.

Имре вошёл последним. В стойле и без него было тесно: Мира уже стояла на коленях возле тяжело дышавшей Джии, а Люка почти нависал у неё над плечом.

Мира проверила козе глаза, приложила стетоскоп к груди, потом сухо бросила через плечо:

— Что-нибудь видишь?

Люка запнулся, пробормотал:

— Простите...

И поспешно отступил к перегородке.

Имре опёрся на неё локтями рядом с ним.

— Всё будет хорошо.

Но Люка даже не посмотрел в его сторону. Его взгляд не отрывался от Миры и Джии.

Мира осторожно приоткрыла козе рот, осмотрела горло, принюхалась к дыханию, снова послушала сердце, затем приложила ухо к её морде, прислушиваясь. Лицо её оставалось сосредоточенным. Потом она осмотрела язык.

Джия терпеливо переносила осмотр, лишь изредка жалобно блеяла, прежде чем снова тяжело устраивалась в сене.

— Ангина, — наконец уверенно сказала Мира. — После кормления из бутылочки такое случается. Само по себе это не страшно. Но из-за воспаления ей тяжело дышать, поэтому сердце работает с перегрузкой. Я могу сделать укол стероидов — снимем воспаление и облегчим работу сердца. Правда, для коммерческого разведения и дойки она уже не подойдёт.

— Делайте, — без колебаний ответил Имре.

Люка резко повернулся к нему.

— Серьёзно?

— Конечно.

Имре заметил, как Люка почти шагнул к нему, уже протягивая руки, и как в следующую секунду вспомнил о Мире. Он остановился, опустил руки и лишь крепче сжал рукава рубашки.

И почему-то это разочаровало Имре сильнее, чем следовало.

— Я так рад, — прошептал Люка, наблюдая, как Мира достаёт из своего ящика флаконы. — Так рад, что она будет жить.

Мира ввела иглу во флакон, набрала прозрачную жидкость, выпустила пузырёк воздуха, затем оттянула кожу на шее Джии и уверенно сделала укол.

Имре видел эту процедуру тысячи раз. Не раз делал её сам.

Но иглы ему по-прежнему не нравились.

Он невольно поморщился и отвёл взгляд.

— Теперь им обеим понадобится много заботы, — сказала Мира. — Я сделаю уколы обеим, на всякий случай. Но прежде чем они смогут снова выйти на пастбище, пройдёт ещё какое-то время.

— Я присмотрю за ними, — сразу сказал Люка. — За обеими. Я буду о них заботиться.

— Что ж, Имре, тебе повезло с помощником.

Улыбка Миры была доброй, когда она смотрела на Люку, и чуть насмешливой, когда переводила взгляд на Имре.

Она вышла из стойла и направилась к дому.

— А теперь, — сказала она, когда Имре мысленно застонал, — кто-то обещал мне бекон.

Люка снова улыбнулся Имре той сияющей улыбкой, затем опустился на колени, обнял Джию и крепко прижал её к себе, уткнувшись лицом ей в шею. Коза тихо заблеяла.

Имре смотрел на них, опустив голову.

Господи, помоги ему.

Кажется, он ревновал к козе.

Через секунду Люка уже вскочил на ноги и, переполненный энергией, помчался вслед за Мирой к дому.

Имре тяжело вздохнул, запрокинул голову к стропилам и долго смотрел вверх, прежде чем негромко позвать:

— …андьялка.

Люка резко остановился и обернулся.

— А?

Засунув руки в карманы, Имре подошёл ближе и кивнул на бирку, почти касавшуюся подбородка Люки.

— Рубашка.

Люка непонимающе моргнул, посмотрел вниз и густо покраснел.

— Ох. Чёрт.

Он тут же обеими руками схватился за подол и начал стягивать рубашку — с той беспечной непосредственностью, на которую был способен только Люка, стоя посреди двора и, чёрт возьми, начиная раздеваться.

Имре застыл.

Потом резко развернулся и пошёл к дому, успев заметить лишь полоску гладкой светлой кожи и впадину пупка на плоском животе.

День второй.

Всего лишь второй день, а этот мальчик уже испытывал его терпение.