Глава 18. НАПОСЛЕДОК В УФЕ.

Закрылась очередная страница моей истории. Теперь, после окончания ознакомки, я опять в изоляции, с товарищами не пересекаюсь.

Зато за эти дни я наконец дописал 15 глав «сказки». Переписал на чистовик сразу в двух экземплярах, под копирку. Один надеюсь толкнуть на волю, другой — оставить у себя.

О дальнейшей судьбе пока ничего не известно. Может, будет очередной возврат дела на дорасследование?..

Ну вот 19 сентября утром мне вручили четыре увесистых тома нового обвинительного заключения. Это значит, что дело во второй раз на дорасследование всё-таки не вернули. А это, в свою очередь, значит, что пора мне собираться в Екатеринбург…

На 21 сентября назначили апелляшку по ограничению нашей ознакомки. Я, конечно, по поводу нарушения своих прав в любом случае в суде выступлю. Но теперь, когда уже три недели после окончания ознакомки прошло, моя речь, конечно, ничего не изменит. Так что важнее для меня не сама апелляшка, а то, что я в кабследе своих подельников увижу. Может, узнаю от них какие-то новости.

С собой на апелляшку я взял экземпляр «сказки». Передал Ильдару. Пусть Виталику покажет, я давно ему обещал. Интересно его мнение.

А новостей никаких, которые бы мне запомнились, никто из товарищей мне так и не принёс. Результат же самой апелляшки был заранее известен.

…

Вскоре началась ознакомка у Фаниса. Теперь он каждый день ходит в кабслед, видит там своих подельников. И у меня через него вновь появилась возможность дотянуться до «большой земли» — до остальных корпусов централа, связанных между собой дорогой. Правда, особых новостей для меня оттуда по-прежнему нет.

Фанис завидовал своим подельникам с Корабля, где, по его словам, свободы больше, чем здесь. Да, могу подтвердить: свободы там больше. Если под «свободой» понимать наличие дорог и более лояльное отношение «сотрудников» к «запретам». То, что называется у арестантов «чёрным режимом», в отличие от «красного», как здесь, на спецблоке.

— Им там тэхи заходят, — говорил Фанис, — не то, что у нас.

И вот однажды с ознакомки он принёс «тэху». То есть, телефон. Даже не просто тэху, а «космос» — смартфон с выходом в интернет. Подельник с Корабля дал попользоваться.

Пока Фанис разговаривал по телефону, у нас было включено радио и открыт кран с водой.

Плюс к этому, я говорил Фанису ничего незначащие фразы: ведь в том, что в хате стоит прослушка, мы почти не сомневались. Не удивлюсь, если все хаты централа на прослушке. Обычные истории, когда записи этой прослушки в материалы уголовных дел попадают.

Потом «космос» попал ко мне в руки. Позвонить кому-то я не решился. А вот залезть в интернет не мог себе отказать. Очень было интересно, какая информация про нас есть в сети.

Вот мой канал в Ютубе. Порадовало, что подписчиков стало больше. За две тысячи перевалило. Несмотря на то, что там по понятным причинам уже полтора года ничего не выкладывалось…

Вот страничка марксистского кружка в ВК. Тоже по понятным причинам не обновляется. Сколько раньше было подписчиков — не помню. Но, вроде, примерно столько и было. В комментариях спрашивают: «Что с Дмитриевым?» Мой товарищ по-честному отвечает: «Всё там же, в заключении. Стараемся помочь».

В дружественных группах и на страничках друзей есть публикации в нашу поддержку. Просмотров, увы, немного. В основном в пределах 1000 на пост.

Своих написанных в этих стенах рассказов я в сети не нашёл. Ну ладно, я и сам сомневался: стоит ли публиковать… Зато нашёл опубликованным «письмо товарищу» — мою первую попытку рассказать правду о случившемся. Его я когда-то отправил из этих стен вместе с моим первым рассказом. Может, именно эта публикация вызвала в своё время извержение эмоций у моей тогдашней адвокатессы?..

Интересно, что на это «письмо товарищу» я наткнулся, набрав в поисковике имя и фамилию Славика. Его я мельком упомянул в своём письме. Про Славика ещё только один результат поиска был. Статья в поддержку ребят. Сам Славик и там лишь мельком упоминался. Больше было про его подельника. И про персонажа вроде нашего Башмакова — такого же «благодарного свидетеля», из-за которого ребята оказались за решёткой.

Что касается негативных публикаций про меня и моих товарищей – и таковых в сети хватает. Практически все они сделаны в первые дни после нашего задержания. «На территории республики Башкортостан пресечена деятельность террористического сообщества», – сообщает «источник, связанный со спецслужбами», – «задержанные граждане причастны к подготовке нападения на сотрудников правоохранительных органов и пропаганде в сети интернет террористической идеологии…» – и далее в том же духе. Больше пишут, конечно, про Сашу, который на момент задержания был депутатом регионального законодательного собрания. Вот, мол, и он оказался террористом. Кстати, как только нас задержали – в «федеральном перечне террористов и экстремистов» все мы оказались чуть ли не сразу.

А по запросу «Алексей Дмитриев марксист» одним из результатов, правда, не в первом и даже не во втором десятке страниц поисковик выдал отборную грязь. Якобы я под видом марксистского кружка основал гей-клуб и занимался там всяческим развратом. Мол, не вздумайте такого поддерживать! Правда, просмотров там всего около 200 и ни одного комментария.

…

25 сентября на нашем продоле опера устроили большую перетусовку. Переселили четыре хаты из девяти. Накануне арестантам из 117-й хаты удалось славиться со вторым корпусом – теперь их тусанули в неизвестном направлении. Игоря из 119-й перевели куда-то на второй корпус. А мы с Фанисом переехали из 125-й в 119-ю. По поводу того, зачем нас понадобилось переводить в пределах продола, один из наших соседей по продолу предположил, что 125-ю хату освобождают для его недавно арестованного знакомого, потому что там «прослушка лучше».

Зайдя в 119-ю хату, Фанис в изумлении застыл у порога:

– А что, так можно было?

Я тоже такой хаты ещё не видел. Двухместка площадью 6х4 метра. Хороший ремонт: доски на полу идеально подогнаны, стены идеально гладкие, наполовину выложены кафелем, наполовину выкрашены качественной краской. При входе – как в лучших домах, вешалка под старинную бронзу. Сантехника лучше, чем у меня дома. Над раковиной большое зеркало, а не маленький огрызок, как в других хатах, если он там вообще есть. Три двойные розетки вместо одной одинарной… В общем, номер люкс.

Но почему-то неспокойно мне на душе в этом комфорте. Не радует он меня…

…

Через день после переезда на продоле прошёл шмон. Вполне себе заурядный, местный. У нас ничего не отлетело. Но прошёл слух, что ожидается другой шмон, большой, управский.

Ну ладно, чего нам бояться? Конечно, мало приятного после «этих архаровцев» хату в порядок приводить. Но ничего… Тэху-то Фанис ещё позавчера успел вернуть. Правда, у него часы есть. Но они, во-первых, не чужие, не так страшно потерять, во-вторых, их легче спрятать. Других «запретов» у нас нет. Мойка не в счёт. Это тоже «запрет», конечно. Но мойка в любой хате есть. Колбасу порезать или, например, карандаш наточить ведь чем-то надо бывает. Когда мойки отлетают – арестанты быстренько новые делают. Это обычное дело.

Вот на следующий день пришли. Целая делегация во главе с какой-то дамой – полковницей.

– Обысковые мероприятия! С вещами на выход!

Полковница с десятком вооружённых какими-то приборами «сотрудников» зашла в хату. Другие «сотрудники» на продоле тщательно досматривали содержимое наших сумок. Нас с Фанисом заставили раздеться догола и в таком виде поприседать. Трусы тоже тщательно осмотрели и ощупали.

«Грозно идут мусора по продолу,

Ищут с ищейкой заветный «запрет».

Хата вверх дном, и я такой голый…

Ах, как им обидно: запрета-то нет!» – Вспомнились стихи, написанные раньше по аналогичному поводу.

Когда мы после шмона зашли в хату, помимо царившего там беспорядка, мы сразу обнаружили пропажу лекарств. Витаминки и аспирин, непредусмотрительно оставленные на столе, исчезли. Фанис проверил, на месте ли спрятанные часы. Их там не было.

– Ладно, давай сперва чай попьём, потом разберём весь этот хаос, – предложил я. – А где же кипятильник?

Кипятильник тоже исчез. Тут меня что-то вдруг переклинило. Я со всего размаху пнул дверь. Ноге стало больно. Но я пнул ещё раз. Фанис попытался меня успокоить, но ему следовало бы делать это более настойчиво. Я ударил в дверь с такой силой, что чуть не сломал себе ногу.

– Чего шумим? – Заглянула в пику, подчёркнуто спокойным, надменным и как будто даже довольным тоном спросила полковница.

– Кипятилу верни, сука!!!

После этого бывалые арестанты мне сказали, что мне «пришёл пиздец». Мол, эта полковница такую власть имеет, что если ты посмел с ней пререкаться, то на какой бы ты лагерь не поехал – достанут, жизнь поломают.

То, что отношение «сотрудников» изменилось, – здорово чувствуется. На прогулку теперь нас выводят отдельно от других хат, меня шмонают с головы до пят. Когда я попытался дотянуться до дяди Жоры – меня отвели к оперу, написали рапорт «за межкамерную связь».

Фанис теперь со мной не разговаривает. Сказал только, что я «конченный». И что нам надо разъехаться. Мол, мой поступок на всей хате сказался.

– Потерпи немного, скоро я вообще от тебя уеду этапом, – ответил я.

Перед Фанисом я, как мог, извинился. И перед полковницей извиниться пришлось.

Мне действительно стыдно. Опять я некрасиво поступил. Не из вредности поступил, не с холодным сердцем, конечно. Вообще как-то неосознанно, совершенно не ожидая этого от себя. В каком-то минутном порыве возмущения на весь продол обматерил женщину. Кем бы она ни была. Нехорошо… Не возможность возмездия полковницы меня тяготит. Куда тягостнее, что Фанис на меня всё дуется. Мы ведь с ним до этого так дружно жили… Ещё тягостнее, пожалуй, чувствовать досаду от того, что не исполнил недавно данного самому себе обещания. Обещал же себе впредь вести себя достойно коммуниста!

А кипятильник нам сразу после инцидента толкнули. Дорого же он мне обошёлся! Чай в горло не лезет…

…

У Фаниса ознакомка прервалась, едва начавшись. Недели не прошло. Подозреваю, что ребятам обвинение перепредъявлять будут.

Думаю, Фанис, хоть и дуется на меня, передать малявы мне бы не отказал. А так – я опять не могу дотянуться до «большой земли». Не могу у Виталика свою «сказку» обратно забрать. Правда, у меня есть второй экземпляр, написанный под копирку. Если что – можно его на волю толкнуть.

Но и адвоката после «подписания 217-й» я больше не видел. Уже месяц почти. Сомневаюсь уже, что вообще увижу до этапа.

Но вот, 29 сентября Олег Семёнович пришёл. И «сказку» я ему передал. Раз оригинал пока не смог у Виталика забрать – передал копию. Надеюсь, текст, написанный моим почерком через изношенную копирку, друзья сумеют прочесть…

А новостей за месяц Олег Семёнович мне не принёс, кроме одной. Оказывается, мои подельники с Коробля написали в военный суд Екатеринбурга ходатайство судиться по ВКС, чтобы не уезжать из Уфы. В моём прошлогоднем уголовно–процессуальном кодексе даже такой статьи не было, где было бы написано, что так можно – рассматривать дело по существу по ВКС. Статья эта 241.1 в УПК появилась только в этом году.

К идее судиться дистанционно у меня отношение двоякое. С одной стороны: да, здесь и жить привычнее, и адвокату сюда легче прийти. С другой стороны: я видел, как хотя бы апелляционные суда по мере пресечения по ВКС проходят. Голос судьи тонет в каком-то кваканье и бульканье, ничего не разберёшь. Да ещё где-то в глубине души против выбора дистанционного суда протестует надежда застать в Екатеринбурге Славика и Васю.

Но всё-таки Олег Семёнович убедил и меня написать такое ходатайство. Мол, прошу:

 1. Принять решение о моём участии в судебном заседании путём использования системы ВКС;

 2. Поручить суду по месту содержания меня под стражей организовать моё участие в судебном заседании путём использования системы ВКС.

Ходатайство это я у адвоката оставил. Пообещал ему постараться и Григорию Ефимовичу передать, мол, пусть тоже такое ходатайство напишет, если не против.

Впрочем, вряд ли удовлетворят наши ходатайства. Я ещё ни одного прецедента не видел. Всех по нашим статьям отсюда в Екатеринбург отправляют.

…

Вечером того же дня, 29 сентября, Фанис получил посылку. И в ней был, кроме прочего, телевизор.

Насчёт телека Фанис давно хотел договориться с режимниками и операми. Те всё не разрешали. Но потом всё-таки дали добро. С условием, что он останется в собственности СИЗО. И оформили это, вроде, не как посылку, а как благотворительность. Когда телик выдавали Фанису, разъём USB сломали. Тут как положено. Чтобы арестанты, не дай бог, флешками не пользовались. Но у телека антенна активная, без питания не работает. А питание – через USB.

Мне удалось сломанный разъём починить, и после того как я его починил и помог настроить антенну, мы с Фанисом, вроде, наконец помирились.

Теперь Фанис книжки забросил. Всё телик смотрит. С обеда до утра. По ночам, соответственно, тоже. Выключать не даёт. В основном смотрит сериалы про ментов. Таких доблестных служителей правопорядка, охраняющих традиционные ценности, героически отлавливающих преступников и негодяев. Я бы такое не стал смотреть. А Фанис умудряется смотреть по два–три сериала одновременно: когда начинается реклама – переключает на другой сериал и смотрит его, пока там не начнётся реклама. От этого у меня такой винегрет в голове! Герои разных сериалов путаются. За три дня уже изрядно надоел этот телик.

Но как-то раз мне захотелось досмотреть фильм до конца. Там, в фильме, ребята в чернобыльской «зоне отчуждения» попали в прошлое и предотвратили аварию. Тут началась реклама, и Фанис переключил канал. Стал смотреть опять что-то про ментов. И потом уже не захотел переключать обратно. Спорить с ним я не стал. Стал пытаться смотреть свои сны. Получилось, правда, не сразу.

«Война будет тяжёлой и долгой». Это по телеку сказали 7 октября. Конечно, не про «СВО». Про новую «эскалацию палестино–израильского конфликта». Теперь и там неспокойно. Везде неспокойно.

Мир сходит с ума. У кого как, а у меня с тех пор, как появился телик – такое впечатление. И преподносится всё примерно под таким соусом: есть в мире первичное, абстрактное зло, которое вселяется в людей, и они становятся врагами, террористами, диверсантами, маньяками… а первичное, абстрактное добро в образе системы охраны правопорядка уничтожает этих самых террористов и маньяков…

То, что зло не первичное, а порождается давно прогнившей системой, которая с этим злом «борется», – тема запретная…

А про «СВО» в новостях что-то уже не слышно. «На западном фронте без перемен»?.. или перемены есть, говорить о них не хотят?..

Я всё-таки стараюсь быть в курсе хотя бы тех «препарированных» новостей, которые тут доступны. Но потребляю их в ограниченных дозах. Засорять голову не хочется. А Фанис вообще новости смотреть и слушать не любит. Говорит, мол, и так знает, что Россия с нашим лидером всех победит…

…

– В предварительном слушании посредством системы видеоконференцсвязи с ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по Республике Башкортостан по уголовному делу обвиняемых… – доносился 9 октября из телевизора прерываемый помехами голос.

Каков на вид обладатель голоса – по изображению было определить невозможно. Но было видно, что он восседает в чёрной мантии на троне с двуглавым орлом в каком-то помпезном зале.

Мы сидели в клетке кабследа Уфимского централа, а по ту сторону экрана был судья военного трибунала в городе Екатеринбурге. Рассматривались вопросы по нашим ходатайствам: исключить из материалов дела ряд недопустимых доказательств, вернуть дело прокурору для устранения нарушений, вообще прекратить уголовное преследование…

Заседали мы целый день. Судья, казалось, внимательно слушал, давая каждому из нас выговориться. И потом постановил в удовлетворении всех наших ходатайств разом отказать. И наше содержание под стражей продлить разом ещё на полгода. И назначить суд на 19 октября. До этой даты четверо из нас должны быть этапированы в СИЗО-5, а Саша Первушин – почему-то в СИЗО-1 Екатеринбурга.

То есть, через 10 дней я должен уже встать живьём перед военным трибуналом в незнакомом мне городе Екатеринбурге. А добираться туда, по слухам, несмотря на географическую близость, долго, с остановкой в Челябинском централе.

Хотя неизбежность разлуки с Уфой была ожидаема, но когда я об этом целиком прочувствовал, насколько я к этому не готов…

«Когда ты получишь эти строки – обратный адрес „ВТХ 125“, наверное, будет уже не актуален», – писал я в прощальной маляве Виталику, – «жаль, что я так и не перебрался к тебе поближе. Пока вокруг нас полный бред, в ближайшем будущем – неизвестность. Но перемены не за горами. На воле обязательно словимся!».

У Фаниса на днях должен быть выезд. Доверю ему в последний раз побыть для меня почтальоном…