Глава 18

Город Талас. Раннее утро

С первыми проблесками рассвета, когда небо ещё сохраняло глубокую синеву, разбавленную лишь прозрачной дымкой розового света с востока, город Талас пробуждался. В утреннем воздухе стоял холодок, а башни городской стены, за ночь покрывшиеся лёгким слоем росы, мерцали в предрассветной дымке.

Талас был одним из ключевых узлов Великого шёлкового пути, скрытым в долине реки, в честь которой и получил название, среди невысоких холмов и плодородных земель. Город возник как укреплённый пункт, защищавший караваны, двигавшиеся из Китая в Византию и Персию и обратно. За века его улицы вобрали в себя отпечатки множества народов: согдийцев, тюрков, китайцев, арабов, персов, византийцев… Их языки перемешивались в рыночной сутолоке, сплетаясь в экзотическую симфонию, где персидская речь соседствовала с гортанным тюркским говором, а китайские купцы торопливо переговаривались на своём певучем наречии.

Над городом возвышались массивные стены, сложенные из сырцового кирпича и покрытые известковой обмазкой, придававшей им светлый оттенок в утренних лучах солнца. Крепостные ворота, окованные бронзой, закрывались с заходом солнца и всегда тщательно охранялись. По обе стороны от ворот дежурили воины, вооружённые копьями и короткими мечами.

Как и во всех остальных городах на Шёлковом пути, в Таласе имелся свой шахристан — сердце города. Здесь, за ещё одной массивной стеной, находились дворцы знати, дома зажиточных торговцев, зороастрийские храмы и буддийские пагоды.

Каменные здания с арочными входами соседствовали с глиняными домиками с внутренними дворами, в которых благоухали цветущие сады. Дальше, за кварталами ремесленников, располагался рабад — оживлённый торговый район, где дымились жаровни с ароматными пряностями, верблюды глухо урчали под тяжестью тюков, а звон монет перекликался с гулкими выкриками зазывал. Здесь можно было найти всё: от тончайшего шёлка и китайского фарфора до индийских специй, византийских стеклянных сосудов и арабских скакунов.

За городскими стенами раскинулись приусадебные хозяйства, окружённые оросительными каналами, по которым стекала вода с ближайших холмов. Здесь тянулись рощи персиковых и абрикосовых деревьев, в виноградниках тяжело наливались гроздья, а на пастбищах паслись табуны лошадей и отары овец.

Дозорный, дежуривший на сторожевой башне, лениво потянулся, растирая замёрзшие руки. Ночь прошла спокойно, и в это мгновение казалось, что день будет таким же. Но едва он успел об этом подумать, на горизонте появился одинокий всадник.

Он стремительно приближался к городским воротам. Лошадь неслась во весь опор, её копыта вздымали клубы пыли. Всадник пригибался к шее животного, словно стараясь помочь ему мчаться быстрее.

Дозорный резко вскинул голову, узнав одного из разведчиков, выехавших в степь ещё накануне.

— Открыть ворота! — его голос прозвучал зычно, срывая утреннюю тишину.

Внизу двое стражников, одетых в кольчуги и тяжёлые шерстяные плащи, с усилием сняли массивные деревянные балки. Ворота со скрипом раскрылись, и всадник, не замедляя движения, влетел в город.

Несколько воинов городской стражи поспешили ему навстречу. Один из них, крепкий мужчина с квадратной челюстью, схватил коня под уздцы, заставляя его резко остановиться. Лошадь взвилась на дыбы, из её ноздрей вырывался горячий пар. Всадник, тяжело дыша, спрыгнул на землю. Его лицо было покрыто пылью и потом, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Мы наткнулись на них у Звёздных Врат, — выдохнул он, хватая воздух ртом. — Небольшой отряд, человек десять. Мы хотели уйти незаметно, но не получилось. Братья отправили меня сюда, а сами приняли бой.

Воины, окружившие его, молчали. Их лица становились всё более напряжёнными. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то невольно крепче сжал рукоять меча.

Самый старший из них, мужчина с густой бородой и шрамом, тянущимся от виска к шее, прервал затянувшуюся паузу:

— Тебе нужно к эмиру. — Затем, резко обернувшись к остальным, приказал: — В цитадель его. Дорогу!

Едва он успел отдать этот приказ, как с башни снова раздался резкий крик дозорного:

— Они здесь!

Все головы разом взметнулись вверх, словно пытаясь увидеть что-то поверх стен. Воины, купцы, случайные прохожие, ставшие свидетелями этой сцены, все замерли на месте, словно заворожённые.

На горизонте виднелась группа всадников. Сначала — тёмные точки, затем — силуэты на фоне рассветного неба. Их было не меньше сотни. Они приближались медленно, но уверенно, словно не сомневаясь в своей неуязвимости.

На стенах города поднялся гул. Кто-то торопливо поднимался по лестнице, кто-то хватался за лук, проверяя тетиву. Горожане, находившиеся у ворот, начали поспешно отходить в сторону цитадели.

Всадники приблизились настолько, что можно было разглядеть их лица. Впереди, сжимая в руке что-то тёмное и тяжёлое, ехал воин с широкой грудью, острыми скулами и пронзительным взглядом. Он держал за волосы человеческую голову, с которой ещё капали тёмные капли крови.

Отрезанная, с искажённым мукой лицом, она покачивалась, когда всадник подпрыгивал в седле.

Рядом с ним ехали ещё трое, каждый из них тоже держал по голове. Это были карлуки.

Подъехав почти вплотную к уже успевшим снова закрыться на засов воротам, все трое разом замедлили шаг. Несколько секунд они стояли неподвижно, с вызовом оглядывая всполошённых их появлением защитников города. Затем, без слов, без угроз, с равнодушием, которое казалось страшнее любой брани, они подняли свои трофеи повыше… и бросили их к воротам.

Головы с глухим стуком ударились о землю.

Тишина, которая воцарилась после этого, была пугающей.

Наконец, один из карлуков, тот самый широкоплечий воин, выступил вперёд. Он небрежно оглядел таласцев, его губы тронула лёгкая, насмешливая улыбка.

— Здесь не все, — сказал он громко, его голос звучал резко и отрывисто. — Там ещё был пятый, но он удрал. Если все остальные воины славного города Талас такие же вояки, как эти, то лучше по добру откройте ворота и подчинитесь нам.

Воины на стене зароптали. Один из них, молодой лучник с горящими глазами, уже натянул тетиву, но не успел выпустить стрелу — старший стражник удержал его за запястье.

— Позвольте, господин, — почти умоляюще прошептал лучник, словно опасаясь, что карлуки его услышат.

Старший стражник не глядел на него. Он смотрел прямо на карлука, который ухмылялся снизу.

— Не надо, — сказал он медленно. — Я сам.

Он развернулся и довольно проворно для своих лет спустился вниз по каменным ступенькам, примыкавшим к стене с внутренней стороны. Воины, стянувшиеся к этому моменту к воротам, расступились, уступая дорогу командиру. Ему подвели коня, вдели в руку щит и вложили в ладонь копьё.

Ворота снова со скрипом открылись.

Старший стражник и карлук молча смотрели друг на друга, словно каждый оценивал силу противника. Взгляд защитника города был холодным и сосредоточенным, в то время как карлук улыбался, уверенно, дерзко, будто предвкушая игру.

Затем, в одно мгновение, оба стиснули бока своих коней. Лошади рванулись вперёд, копыта взметнули пыль, и всадники столкнулись в стремительном броске.

Копьё старшего стражника целилось прямо в грудь карлука, но тот, молниеносно пригнувшись к шее своего коня, избежал удара. Вихрем развернувшись, он перехватил копьё двумя руками и ответил своей атакой.

Таласский воин с силой сжал поводья, пытаясь уклониться, но карлук оказался быстрее. Его копьё с глухим стуком ударило в кольчугу противника. Воздух прорезал приглушённый вскрик, и старший стражник, вырванный из седла, кубарем покатился по земле, пачкаясь в пыли.

Карлук натянул поводья, резко осадил коня и, не спуская глаз с поверженного врага, скинул шлем. Его волосы, влажные от пота, липли ко лбу, но он, небрежно откинув их назад, спешился.

— Ну же, вставай, — сказал он насмешливо, приближаясь к лежащему противнику.

Старший стражник, задыхаясь, поднялся на колени, посмотрел на растекающееся на груди пятно крови, скривил рот и шатко поднялся. Его рука стиснула рукоять меча. Боль сковывала движения, но он не отступил. Он уже не мог победить, но всё равно стоял, готовый встретить последний бой.

Карлук, слегка склонив голову, смерил его взглядом. На мгновение в его глазах мелькнуло уважение.

Сначала таласский воин лишился правой руки. Кровь брызнула на сухую землю. Обрубок, сжимающий меч, упал, а вскоре раздался тошнотворный хруст, и голова старого солдата тоже покатилась по земле.

Карлук поднял её за волосы и, размахнувшись, швырнул в сторону городских стен, туда, где уже лежали четыре головы.

— Вот теперь все пятеро, — тихо произнёс он.

На стенах города никто не шевелился.

А вдалеке, на горизонте, уже поднималась пыль — к Таласу приближалась огромная армия.

Пока карлукские всадники скандировали имя своего воина — «Тю-лек! Тю-лек! Кар-луг Тю-лек!», — ворота Таласа со скрежетом закрылись.

Город охватила суматоха. Купцы торопливо запирали лавки, сгребая товар в мешки и пряча его в укромных местах. Женщины с тревогой загоняли детей в дома, захлопывая ставни, словно тонкие деревянные створки могли защитить от надвигающейся беды.

Вооружённые люди спешили на стены, разносчики бегали по улицам, передавая приказы. У ворот цитадели скапливалась толпа — старики, женщины, дети, калеки и те, кто был слишком юн или слишком слаб, чтобы взять в руки оружие.

Дети плакали, прячась в складках одежд матерей. Одни цеплялись за подолы, другие, притихшие от ужаса, вжимались в стены.

Где-то каркнул ворон. Он сидел на крыше дома, наблюдая за хаосом, царившим в городе. Внезапно резкий звук заставил его вспорхнуть.

С высоты птичьего полёта город выглядел как растревоженный муравейник. На улицах копошились люди, на стенах толпились воины, лучники набивали колчаны, а вдалеке, с востока, уже виднелись ряды вражеского войска.

Из западных ворот города, который ещё не был окружён, вылетел всадник.

Он мчался по дороге, ведущей в сторону Мерва, не оглядываясь. Пегая лошадь неслась во весь опор, её копыта почти не касались земли, но при этом поднимали целые клубы пыли.

На стенах раздавались приказы:

— Разжигайте костры! Растапливайте смолу! Готовьте катапульты!

Среди защитников города появился человек в дорогих доспехах, окружённый личной охраной. Он шёл неторопливо, но с той уверенностью, которая выдавала в нём человека, наделённого властью.

Это был наместник города — Имран ибн Джабаль. Будучи арабом, он обладал характерными для своего народа резкими чертами лица и тёмными, как ночь, глазами, в которых сверкал острый ум. Его короткая, ухоженная борода подчёркивала высокий подбородок, а на висках уже пробивалась седина.

На нём были дорогие, искусно выделанные латы: кольчуга тонкой вязки, поверх которой лежали богато расшитые бронзовые пластины, скреплённые золотыми заклёпками. Поверх доспехов спадал с плеч лёгкий, но прочный плащ из сирийского шёлка, окрашенный в глубокий оттенок пурпура.

На поясе у Имрана ибн Джабаля висел изящный изогнутый меч с рукоятью из чёрного дерева, инкрустированной серебром.

Его походка была спокойной и выверенной, как у человека, привыкшего подчинять других. Даже окружённый охраной, он выглядел так, словно не нуждался в ней. Он уверенно поднялся на стену. Взгляд его скользнул по вражеской армии, словно с безразличием. Но никто не знал, что в этот момент творилось в голове у этого человека.

Наместник стоял у бойницы, вглядываясь в поле перед Таласом.

Вражеские ряды множились. Их было уже не сотня, не две — целая армия. Флаги Танской империи смешивались с пёстрыми знамёнами карлуков.

К Имрану сзади осторожно подошёл один из телохранителей — высокий, бородатый воин с тёмными глазами.

— Мой господин, — тихо сказал он. — Гонец выехал. Дорога на Мерв пока свободна.

Имран ибн Джабаль молча кивнул.

Наступила пауза.

Телохранитель чуть наклонил голову:

— Какие будут распоряжения, господин?

Наместник оторвал взгляд от изучения вражеских позиций. Он медленно перевёл взгляд сначала на своих людей — воинов, которые знали, что им не выстоять. Затем оглянулся назад, где ожидали своей участи старики, женщины и дети, жившие в его городе.

Тихо, но твёрдо он произнёс:

— Вели всем совершить омовение и прочесть Шахаду. Пока помощь подойдёт, многие из нас уже завершат свой жизненный путь. Сделаем же наш конец достойным.

Он закрыл глаза.

А затем, вдохнув полной грудью, полушёпотом произнёс:

— Аллах велик!

— Аллах велик! — словно по команде повторили все, кто был рядом.

И город стал готовиться к битве.