Глава 18

Когда прошел час, а Эрин так и не зашёл внутрь, Оуэн вышел поискать его, но его парня нигде не было.

— Эй, ребята? — Оуэн прервал горячее обсуждение за обеденным столом. — Кто-нибудь видел Эрина?

Джек огляделся.

— Я думал, вы вышли вместе.

Оуэну не нравилось возникшее в животе чувство.

— Да, миллион лет назад. Я оставил его одного по его просьбе. Что теперь кажется мне глупым. Его больше нет на улице, и клянусь, я не видел, чтобы он заходил.

Обсуждение немедленно прекратилось, когда они обыскали дом, двор и гараж, и во время поисков последнего Джаред обнаружил, что машина Оуэна исчезла. Оуэн позвонил Эрину, и телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Эрин въехал на подъездную дорожку.

Выходя из машины, он больше не выглядел так, будто вот-вот рассыплется на части. Он выглядел готовым вырывать деревья с корнем.

— Мой отец — соучастник. Он никогда не брал денег, но знал обо всём и намеренно закрывал глаза, как и предполагалось. Всякий раз, когда кто-то другой подозревал, что происходит, члены правления уничтожали их, и мой отец не останавливал их. Они готовы сделать то же самое со всеми нами за расследование.

Последнее замечание вызвало интерес Ребекки.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Потому что я поехал домой повидаться с отцом и подслушал его разговор с Кристианом Уэстом. — Взгляд Эрина скользнул к Нику, и ярость, поддерживавшая его, начала угасать. — Ник, мне так жаль. Они признались в том, что сделали с твоим отцом. Ты, твоя семья были так добры ко мне, а всё это время мой отец… — Он опустил взгляд. — Ты знал, да? Всё это время. Я был дураком, который понятия не имел, но ты знал. Все вы.

Ник оставался терпеливым, непоколебимым, с той сдержанной сталью, которую Оуэн теперь так хорошо понимал.

— Теперь ты знаешь. Но что мне нужно понять, так это что ты сказал своему отцу. Ты дал ему знать, что мы делаем?

— Нет. — Эрин горько рассмеялся. — Я сказал ему, что он манипулирующий лгущий ублюдок, которому я не могу доверять, я отрёкся от него и пригрозил ему, если он тронет Оуэна.

Все замолчали. В конце концов тишину нарушил Саймон.

— Эрин, ты в порядке?

Эрин закрыл глаза, покачиваясь.

— Нет. Не думаю.

Оуэн поддержал его, ведя в дом. Ему хотелось отвести его в убежище их постели, но Ребекка настаивала, чтобы он записал всё, что помнил из разговора с Кристианом Уэстом, и почему-то Эрин не хотел этого делать, пока Оуэн не вышел на улицу.

Саймон пошёл с ним.

— Я ни у кого не угоняю машину, — проворчал Оуэн своей няньке.

— Я знаю. — Саймон взял его под руку и положил голову на плечо Оуэна. — Но я подумал, что тебе не помешает компания.

Вероятно, так и было. Оуэн уставился через улицу в темноту.

— Я никогда не видел его таким.

— Он тебя защищает.

— Но мне не нужна защита.

— Всем нужна, Оуэн. Мы все хотим укрыть тех, кого любим, от вреда.

Оуэн поморщился и покачнулся на пятках.

— Я знаю, что делает Ребекка. Она думает, что сможет использовать показания Эрина, чтобы привлечь Джона Джина. Что в теории нормально, но на практике… Я не знаю, что это сделает с Эрином.

— Может, это поможет ему исцелиться.

— Возможно. Но, может, это сделает его слишком жёстким. Мне это не нравится. — Он вздохнул. — Хотя, кажется, нет другого выхода. Если только кто-то из них не признается, а мы знаем, что они никогда…

Он замолчал, когда машина остановилась перед домом и заглушила двигатель. Дверь водителя открылась, и вышел Джон Джин.

Саймон направился к дому.

— Я пойду позову… — Он замолчал. — Кого мне позвать?

Оуэн направился к Джону Джину.

— Никого. Не зови никого.

Будто Джон Джин и Эрин поменялись местами. Тогда как Эрин приехал полный бравады, Джон Джин был неуверенным, подавленным, и когда Оуэн приблизился к нему, он выглядел готовым сесть в машину и уехать. Однако не уехал, только задержался у машины и сказал:

— Я пришёл повидаться с сыном.

Когда рак на горе свистнет.

— Твой сын сейчас занят. Не хочу показаться грубым, но не думаю, что он хочет тебя видеть. — Оуэн скрестил руки на груди, внимательно изучая Джона Джина. — Если это представление, чтобы вызвать мою жалость, то не сработает.

На секунду вновь появился старый Джон Джин, расцветая вспышкой раздражения.

— Я не притворяюсь. Почему вы оба…? — Он осекся и вытер рот дрожащей рукой. — Мне пора.

— Подожди. — Оуэн поднял руку, и к его удивлению, Джон Джин замер. Это так странно. Он как будто совершенно другой человек. — У меня к тебе больше чем несколько вопросов. — Оуэн кивнул в сторону гаража. — Давай поговорим там. Я переставлю твою машину, чтобы он её не видел. Брось мне ключи.

Последнюю фразу он сказал почти как шутку — хотел посмотреть, разозлится ли мужчина. Но тот только сунул руку в карман, протянул брелок и забрался на пассажирское сиденье. 

Взглянув через плечо на ошеломлённого Саймона, Оуэн пожал плечами, затем сел в БМВ Джона Джина и отогнал её на улицу, чтобы она была спрятана за гаражом.

Он оставил ключи у себя в руке и не выходил, заглушив двигатель.

— Чего ты хочешь от Эрина? Потому что, думаю, ты его уже достаточно расстроил.

Джон Джин поморщился, уставившись на приборную панель.

— Я не хочу его расстраивать. Я хочу извиниться. Я хочу объяснить.

Господи, удачи.

— Тогда потренируйся на мне. Давай, расскажи мне, как это нормально — делать то, что ты делал.

Закрыв глаза, мужчина рядом с ним разрушился.

— Всё началось так невинно. Мы не могли сохранить сплочённое правление, и больнице грозило закрытие или поглощение корпорацией. Нам нужно было сильное руководство, но это добровольная должность. Никто не хотел её занимать. Твой отец и Уэст предложили идею, что если должность будет оплачиваемой, люди придут, но я знал, что это будет невозможно из-за политической ситуации в городе. Они сказали, что могут сделать так, чтобы они получали деньги, небольшую часть, и никто не узнает. Они преподнесли это так невинно. Они брали бы это из фонда и возвращали бы все деньги, так что это не было бы проблемой. Это была инвестиция, сказали они. Они пообещали держать меня в полном неведении. Но это продолжалось снова и снова, люди начинали подозревать, а они «избавлялись от проблем». Это становилось всё опаснее. Когда я увидел, сколько взял предыдущий главный врач, я сам положил этому конец, и они были в ярости. Я пытался сам наладить контроль для нового будущего. Эрин всё ещё не был готов к руководству, но я всё равно привёл его, и когда он предложил Ника на должность нового главного врача, я подумал, что это может быть оно. Но они не хотели вести себя хорошо. Мне пришлось сосредоточиться на защите Эрина.

Это было безумие.

— Всё, что ты когда-либо делал, — это принижал Эрина и уничтожал его.

Джон Джин сжал губы.

— У него такой большой потенциал. Ему нужно больше стараться.

— Ему нужна чёртова поддержка, ты, придурок. — Оуэн вздохнул и провёл рукой по волосам. — Как и этой больнице. Я не могу поверить, сколько денег ты позволил им увести. Мы здесь умираем без кардиологического отделения, а ты позволил им уйти с двадцатью пятью миллионами долларов.

Джон Джин резко взглянул на Оуэна.

— Эрин сказал нечто подобное. Откуда ты взял такую невероятную цифру?

— Из математики. Я сам провёл расчёты. Не говори мне, что ты не знал, сколько они взяли… — Он наблюдал, как краска отливает с лица Джона Джина, и выругался себе под нос. — Чёрт. Ты не знал, да? Ты просто дал им ключи от банковской ячейки и сказал угощаться. Что с тобой не так?

Джон Джин выглядел так, будто его сейчас вырвет.

— Этого не может быть.

— Это абсолютно так. Ты позволял им брать понемногу здесь и там десятилетиями, и их несколько. Это в сумме даёт сумму, которой хватило бы на ещё одного хирурга. Медсестру-анестезиолога. Больше специалистов. Сад на крыше. И, конечно, кардиологическое отделение.

— Я только хотел защитить Святую Анну, наследие семьи Андреасов. Я только хотел…

— Ну, не получилось. Ты был высокомерным, ограниченным, контролирующим и глупым. — Оуэн скрестил руки на груди. — И что теперь? Не говори мне, что собираешься поговорить с Эрином. Это сделает только хуже.

Из Джона Джина вырвался мучительный стон. 

— Но мне нужно объяснить…

— Объяснить что? Он знает. Для Эрина всё кристально ясно. Это ты не понимаешь.

— Мне нужно извиниться, исправить это…

О, да ради Бога.

— Ты серьезно думаешь, что слова сейчас что-то изменят?

Джон Джин вскинул руки, снова наполняясь гневом.

— Ну, а что, по-твоему, я должен делать? Сказать тебе, какой я неудачник? Сказать тебе, что я ничтожный проигравший: не смог удержать жену, не знал, что делать, когда она сказала, что не хочет нашего сына, и тоже не знал, что с ним делать? Сказать, что каким-то образом превратился в своего собственного отца, не осознавая этого, но не мог, казалось, остановиться? Признать, что я — Андреас, который всё разрушил, который не смог сохранить ни одной традиции — ни семьи, ни фестивалей в особняке, ни заботы о больнице? Признать, что я потерпел неудачу с сыном: я не умею с ним разговаривать, он стал мышью, которая не раскрывает рта. А теперь вдруг, почему-то, говорит — с тобой. 

Ладно. Возможно, Эрину стоило услышать часть этого.

— Да. Ты должен рассказать мне всё это. И Эрину, когда он остынет.

Джон Джин усмехнулся.

— Зачем, чтобы ты мог торжествовать над моими неудачами?

— Чтобы мы могли принять тебя как человека. Чтобы ты мог принять себя. Чтобы ты мог начать всё сначала со своим сыном. Он только и хотел, чтобы ты видел его таким, какой он есть, хвалил и был для него настоящим отцом. 

— Он не захочет ничего из этого. Он сказал, что отрёкся от меня. Он едва мог смотреть мне в глаза до сегодняшнего дня, а теперь сказал, что не хочет быть Андреасом.

— Тогда сделай имя Андреасов таким, чтобы он мог им гордиться. Не жди, пока кто-то раскопает на тебя компромат. Признайся во всём. Извинись. Загладь вину. Возмести ущерб семье Ника и всем остальным, кого уничтожило правление. Обнажи гнилое дерево и вычисти его. Позволь Святой Анне начать всё сначала. Пусть именно ты освободишь её, передашь её Нику, Эрину.

Взгляд Джона Джина был потерянным, когда он уставился на лобовое стекло.

— Я бы попал в тюрьму.

— Вероятно. Но ненадолго, если ты признаешься первым и поможешь им. И ты пойдёшь с чистой совестью. Всё, что ты только что мне рассказал, все эти постыдные страхи, тяготившие тебя, — ты избавишься от них. Ты сможешь начать всё сначала. У тебя будет шанс, настоящий шанс вернуть Эрина, когда выйдешь. Ты сможешь поддерживать его, помочь ему сделать то, что тебе не удалось: восстановить больницу и семейное имя.

Оуэн ни на секунду не думал, что Джон Джин сделает хоть что-то из этого. Он прислонил ладонь к рулю, ожидая, что Джон Джин откажется, найдёт оправдание, и тогда Оуэн выйдет.

Поэтому он был очень удивлён, когда Джон Джин пошёл в неожиданном направлении.

— Эрин упомянул мне кое-что, чего я не понял. Он спросил меня, знал ли я о твоём отце. О том, что он делал с тобой.

Оуэн замер.

Джон Джин нахмурился, качая головой.

— Эрин был так расстроен, но я… я правда не знаю, о чём он говорил. Я подумал, не просветишь ли ты меня.

Сжимая руль, Оуэн сглотнул и сделал вдох. Затем отпустил, нажал кнопку наверху, чтобы включить свет в салоне, и приподнял рубашку сбоку.

— Видишь эти линии на моей коже? Шрамы, похожие на царапины от когтей, совершенно прямые?

Наклонившись ближе, Джон Джин всмотрелся в бледные, приподнятые линии.

— Да?

— Садовые грабли, когда мне было пять. У моего отца был тяжёлый день на руднике, он разозлился, что я испортил землю, когда играл, и избил меня садовым инструментом. Моя мать попыталась его остановить, и он разозлился ещё больше и избил её лопатой.

Джон Джин в ужасе отшатнулся.

— Что?

Оуэн потёр большим пальцем нижнюю часть руля, сосредотачиваясь на нем, пока опускал рубашку. 

— Кристиан Уэст появился в самый разгар этого. Дал моему отцу выпить и сказал моей матери успокоиться и аккуратно перевязать мои раны, чтобы мне не пришлось попадать в приёмный покой, потому что это было бы неловко для семьи и для рудника. Когда меня перевязали, он дал ей что-то, чтобы она уснула, зашёл в мою комнату и сказал, что мне лучше никому ничего не говорить, потому что мой отец — важный человек, и моя работа — не злить его.

Теперь Джон Джин дрожал, его лицо исказилось от отвращения, шока, ужаса.

— Он сказал это? Ребёнку?

— Он говорил это часто. Когда моя мать наконец развелась с отцом, он помог сделать так, чтобы ни детское, ни супружеское насилие не всплыли, чтобы обвинения против него были сняты, и помог ему переехать.

Джон Джин закрыл лицо руками.

— Я понятия не имел. У меня не было абсолютно никакого понятия.

— У немногих было. В этом весь смысл. — Оуэн с лёгким интересом наблюдал, как Джон Джин сворачивается в клубок. — Ты говоришь, что если бы знал, то вёл бы себя по-другому?

— Не знаю. — Подняв голову, он уставился на стекло. — Хочу сказать, что да. Но я не знаю.

Не вёл бы, поэтому тебе так тошно.

— Раз уж ты теперь знаешь, как ты будешь себя вести?

Мягкое, печальное спокойствие опустилось на Джона Джина.

— Я признаюсь во всём. Кому скажешь.

Оуэн помедлил, желая проверить.

— Ты позволяешь мне решать?

— Позволяю. Ты прав. Я не могу сейчас видеть Эрина. Я не могу ничего сделать, кроме этого.

Оуэн взял ключи, лежавшие у него на коленях, провёл большим пальцем по брелку.

— Тогда я иду в дом и возвращаюсь с Ребеккой и Ником.

Джон Джин кивнул, всё ещё спокойный, глядя на приборную панель.

— Я подожду их здесь. Возьми ключи с собой. Если тебе неудобно, чтобы я оставался здесь, я могу пойти с тобой.

— Следуй за мной, но не заходи.

Они тихо двинулись к дому, где на крыльце всё ещё стоял встревоженный Саймон.

Оуэн тоже чувствовал беспокойство.

— Саймон, позови Ника и Ребекку. Но только их, и ни в коем случае не дай Эрину узнать, кто здесь, что бы ни случилось.

Саймон направился к двери.

— Я попрошу Хун Вэя помочь мне.

Оуэн молча стоял с Джоном Джином под деревом в ожидании. Через две минуты из дома вышли Ребекка и Ник.

Они приблизились, их выражения были насторожёнными, но походка — властной. На Ребекке была вязаная туника и длинный, струящийся бордовый кардиган, она выглядела как богиня-воительница, спустившаяся, чтобы разобраться с тем, кто посмел осквернить её святилище. Ник так и не переоделся с работы и приближался в развевающемся пиджаке, с красным галстуком, хлопающим там, где он был приколот к рубашке. Он был главным врачом до мозга костей, мрачным и властным.

Они остановились перед Оуэном и Джоном Джином. Оуэн пытался понять, как начать объяснения, когда он опустил голову и упал на колени.

Его голос был тихим, ровным и совершенно искренним.

— Простите за всё, что я сделал вам и вашим семьям — прямо и косвенно. Простите за мои провалы как руководителя, как члена этого сообщества, как отца, как мужчины. Я хочу рассказать всё, что знаю о том, чем занимались члены совета на протяжении последних десятилетий. И объяснить свою роль в их преступлениях. Но сейчас, из уважения к боли моего сына, я предпочёл бы сделать это подальше от него.

Ребекка смотрела на Оуэна широко раскрытыми глазами. Ник не отрывал взгляда от Джона Джина.

— Если это часть спектакля, — сказал Ник, — я буду беспощаден.

Джон Джин покачал головой.

— Никакого спектакля. Понимаю, что это не похоже на меня и в это трудно поверить. Я готов сделать всё необходимое, объяснить всё, что потребуется, чтобы вы поверили. У меня почти нет доказательств, но я отдам всё, что есть. Я вверяю себя в ваши руки, мистер Беккерт.

В этот момент Оуэн понял, что больше не выдержит. Он протянул Нику ключи Джона Джина.

— Справишься, босс?

Ник взял ключи, и уголки его губ слегка дрогнули в удовлетворённой улыбке.

— Ещё бы.

Оуэн хлопнул его по плечу.

— Тогда оставляю это тебе.

Дорога до дома показалась бесконечной. Даже дверная ручка оказалась непривычно тяжёлой.

Оуэн был совершенно измотан.

У лестницы его встретил Эрин — такой же усталый, как и он сам.

Поцеловав его, Оуэн притянул любимого к себе.

— Пойдём спать и сделаем вид, что мира не существует.

Эрин ничего не ответил. Только крепче обнял его и помог подняться наверх.

В день специального заседания правления Эрин проснулся в коконе рук Оуэна.

Зарывшись в грудь своего возлюбленного, он вдохнул успокаивающий запах, но, увидев, как ярко в комнате, понял, что уже поздно. Он поднял голову и сонно посмотрел на своего парня, просыпаясь.

— Который час?

Оуэн, полностью проснувшийся, провёл пальцем по носу Эрина.

— Половина восьмого. Не паникуй, — добавил он, когда Эрин откинул одеяло. — До заседания полно времени.

— Но я ничего не повторял вчера вечером с Ником. Мы отключились, не поставив будильник. О нет. Оуэн, у тебя была ранняя операция…

— Утренние операции перенесены. Ни одна из них не была экстренной. Мы с Джеком поговорили прошлой ночью и решили, что тоже хотим быть на этом заседании.

Они говорили прошлой ночью? Когда? Оуэн вставал после того, как Эрин заснул? Эрин потёр тяжёлую голову.

— Я принял один из твоих ксанаксов?

Оуэн улыбнулся.

— Нет. Хотя, оглядываясь назад, нам обоим не помешало бы, правда? В любом случае, думаю, сегодня всё будет в порядке. Ты иди в душ, а я приготовлю нам завтрак.

Тут Эрин увидел, что Оуэн уже одет и готов, что означало, что он встал уже некоторое время назад. Каким-то образом только Эрин был в неведении.

Он последовал совету Оуэна, принял душ и надел свою рабочую одежду. Интересно, что надевают на смертельное заседание правления. У Ребекки уже была монополия на красный, и в любом случае, ему он идёт не так хорошо, как ей. Он решил остановиться на профессиональном, но резком, надев одну из новых рубашек и костюмов, которые помог выбрать Мэттью, и ярко-синий галстук.

Он надел носки Оуэна с Ктулху. Похоже, это будет именно такой день.

Оуэн сразу заметил носки, когда Эрин зашёл на кухню.

— Деструктивное настроение? Понимаю. Хотя я был более тактичен. — Он выставил лодыжку, показывая носки с генералом Леей.

Глаза Эрина расширились.

— Они великолепны.

— Правда? Джаред, прошлое Рождество. Я был так убит горем из-за смерти Кэрри Фишер. Я надеваю их впервые. Думаю, она нашла бы это уместным.

Принимая кружку кофе, которую Оуэн пододвинул к нему, Эрин сел на табурет.

— Вчера вечером я был полон ярости и готов к этому. Сегодня утром я в основном устал.

Оуэн поцеловал его в лоб.

— Поэтому я иду с тобой. Вся твоя семья будет рядом с тобой.

Когда это заставило Эрина прослезиться, Оуэн просто вытер слезу, подвинул к нему тарелку и мягко велел есть завтрак. 

Заседание было в десять, но Эрин пришёл на работу с Оуэном к девяти, чтобы подготовиться. Это было так странно. Эрину казалось, что больница должна гудеть, все должны шептаться и смотреть на них, но, конечно, никто ничего не знал. Откровение всё ещё оставалось в их кругу.

Эрин был удивлён, обнаружив, что Ник ещё не пришёл, но это, казалось, не удивило остальных.

— Он уехал с Ребеккой, — сказал Джек.

— Он сказал готовиться и занять других членов правления, пока они не приедут, — добавил Саймон.

Эрин перевёл взгляд с одного на другого.

— Что происходит? Что делают Ребекка и Ник?

— Они заканчивают последние приготовления. — Это сказал Джаред, только что вошедший в зал заседаний. — Извините за опоздание. У меня было несколько приёмов, которые я не мог перенести. Я здесь, готов работать. Как нам подготовиться к заседанию правления?

Хотя Эрин не понимал, что происходит, было ясно, что они не собираются объяснять.

— Соглашайся, — прошептал Оуэн, и Эрин доверился ему. Он объяснил, как им напечатать фиктивные протоколы заседаний и разложить их по столу. Саймон заказал башню с кофе из кафетерия, а также поднос с выпечкой. Оуэн разложил ручки и карандаши.

Самым трудным было то, когда члены правления начали прибывать. Эрин не хотел никого из них приветствовать, но остальным удалось сделать это за него, к лёгкому недоумению правления. Единственным, кто выглядел озадаченным, а не сбитым с толку, был Уэст, которого Джек и Джаред держали подальше и от Эрина, и от Оуэна.

— Зачем это заседание? — потребовал Рон Харрис, когда они просидели, общаясь, десять минут. — У меня есть другие дела.

— Мистер Беккерт скоро вернётся, — ответил Эрин. — Мы также ждём двух дополнительных членов правления, прежде чем сможем продолжить.

Эд Джонсон помахал в воздухе повесткой дня.

— Всё это могло подождать до следующего официального заседания.

— Пожалуйста, наберитесь терпения, — ответил Эрин, а затем добавил про себя: «Торопись, Ник».

Пять минут спустя прибыл Ник. С ним были Ребекка, адвокаты больницы, окружной прокурор и трое полицейских штата. 

И отец Эрина.

Эрин намеренно отвернулся от него, не понимая, что происходит, и не готовый снова попасться на его ложь.

— Сядьте. — Ник заговорил командным тоном, и комната взорвалась хаосом при виде полицейских. Ребекка прошла к дальнему концу стола и села, её лицо было холодной маской, пока Ник продолжал. — Прежде чем я перейду к повестке дня, которую запланировал на сегодня, я передаю слово президенту этого органа, Джону Джину Андреасу. Я надеюсь, никто здесь не будет его прерывать. Если вы это сделаете, вас удалят. Однако, — он взглянул на полицейских. — Далеко вы не уйдёте.

Никто в комнате не дышал. Эрин крепче сжал подлокотники кресла.

Оуэн положил руку поверх его ладони.

Застегнув пиджак, Ник отошёл от стола и жестом пригласил Джона Джина.

— Мистер Андреас.

Эрин смотрел, как его отец, усталый и довольно сломленный, подошёл к небольшой кафедре во главе стола. Затем он слушал, ошеломлённый, как его отец признаётся во всём.

Он раскрыл всё. Абсолютно всё. 

Это был сюрреалистический опыт. Отец Эрина говорил по существу, ни с кем не встречаясь взглядом. Он достал из кармана лист бумаги и читал с него, вкладывая боль и стыд в каждое слово. Он неоднократно извинялся за страдания, причинённые его действиями и действиями других. Он заявил о своём желании всё исправить и готовности сделать для этого всё необходимое.

Когда он закончил, кто-то начал хлопать — резкие, резкие звуки, привлёкшие всеобщее внимание к краю стола.

Кристиан Уэст.

— Ну, ну. Это было весьма впечатляющее представление, Джи Джей. — В улыбке Уэста не было тепла. — Похоже, ты сейчас через что-то проходишь, и мне жаль. Не сомневаюсь, недавние выходки твоего сына не улучшили твоё психическое состояние. Но мне жаль говорить тебе, что твоя попытка втянуть остальных в свои грязные преступления не сработает. Поскольку мы ничего плохого не делали, ты не найдёшь никаких доказательств…

— О, у меня есть все доказательства. — Ник прервал его спокойно, но с явным удовольствием. 

Уэст перевёл свой сверлящий взгляд на главного врача.

— Неужели? Ты говоришь о каких-то вторых книгах, о которых мне бормотал Джи Джей? Потому что нет никаких доказательств…

— У меня есть вторые книги с компьютера Лири, да, показывающие полную сумму денег, украденных за все годы, что вы были в правлении. У меня также есть платёжные ведомости, показывающие, кому достались деньги. На них есть каждое из ваших имён. Каждая транзакция сохранена.

Уэст не двигался, вся кровь отлила от его лица. Остальные члены правления, которые были заметно тихи, начали кашлять, и Эд Джонсон схватился за сердце.

Джек наклонился к нему.

— Ах, если бы только у нас было достаточно денег для кардиологического отделения.

Ник оглянулся через плечо.

— Шоу, это твой выход.

Двери открылись, и Шоу с его сотрудниками вкатили три тележки с высокими стопками белых коробок к окружному прокурору, который выглядел совершенно ошеломлённым.

— Это документы, о которых говорит Ник. — Шоу открыл одну из коробок на своей тележке. — Мой отец сохранил их все. Вы найдёте здесь то, что вам нужно.

— Дайте-ка взглянуть, — потребовал Уэст, бросаясь к коробкам.

Окружной прокурор поднял руку, не отрывая взгляда от коробок. Ближайший полицейский удержал Уэста, пока прокурор просматривал коробку. Ник помог ему понять, что он видит, показал ему книги, которые систематизировал Оуэн, и платёжные ведомости, которые он расшифровал, и тогда настала очередь прокурора побледнеть.

— Боже мой. Арестуйте их. Арестуйте их всех.

— Я требую своего адвоката! — закричал Уэст, пока полицейский надевал на него наручники.

— Я думаю, это очень хорошая идея, — согласился окружной прокурор, всё ещё поглощённый документами.

Отец Эрина протянул запястья, и один из полицейских защёлкнул на них наручники. Затем, среди криков членов правления, Эрин смотрел, как полицейские уводят его отца.

Оуэн, который не отходил от него, сжал его руку.

— Всё будет хорошо.

Выйдя из оцепенения, Эрин повернулся к нему.

— Ты знал, что это случится?

— Твой отец заезжал вчера вечером, и мы поговорили. Я не позволил ему увидеть тебя. Он сказал, что хочет поступить правильно, поэтому я передал его Ребекке и Нику. — Оуэн смотрел, как полицейские выводят Уэста. — Я честно не знал, что произойдёт, что твой отец в конце концов сделает или скажет. Поэтому я ничего не говорил. Я не хотел, чтобы тебе было ещё больнее от того, что он сказал или сделал. — Он опустил взгляд на стол с тяжёлым вздохом. — Извини, если это было неправильным решением.

— Нет, не думаю. — Эрин крепко держался за Оуэна. — Не знаю, поверил бы я в это, пока не увидел своими глазами. Я всё ещё не уверен, что верю.

Оуэн поднёс руку Эрина к губам и поцеловал, держа её близко к груди, пока они ждали.

Потребовалась вечность, чтобы полицейские очистили комнату. Эрин тоже хотел уйти, укрыться в своём кабинете и положить голову на стол. Очевидно, это было пока невозможно. Но он не мог себе представить, что будет дальше. Всё правление, кроме одного члена, исчезло. Что им теперь делать?

Ответ на этот вопрос пришёл вскоре. Когда похитители и их соучастник ушли, забрав с собой полицейских, окружного прокурора, Шоу и тележки с документами, в комнате остались только адвокаты больницы, Ребекка, Ник, Эрин, Оуэн, Саймон, Джек и Джаред.

Ник жестом пригласил всех сесть, хотя сам остался стоять.

— Ребекка, подойдите поближе, если не возражаете. — Он прочистил горло и схватился за оба края кафедры, когда все расселись. — Теперь, когда с неприятными делами покончено, нам предстоит ещё много серьёзной работы. А именно, у нас есть шесть мест в правлении, которые нужно заполнить, и президент, которого нужно избрать. Я назначаю Ребекку Ламберт-Диас временным президентом правления. По совету наших юристов я меняю состав правления. У нас по-прежнему будут президент, вице-президент, секретарь и казначей, но вместо трёх дополнительных внешних членов у нас будет только два. С сего момента в больничном правлении также будут три представителя от медицинского персонала и один от медсестёр. На данный момент я предлагаю кандидатуры тех, кто остался в этой комнате, на эти должности. — Оуэн, Джаред и Саймон начали протестовать, а Ник проигнорировал их, подняв руку. — Я также повышаю Эрина Андреаса до должности вице-президента больницы и сотрудника по улучшению качества.

Теперь настала очередь Эрина податься вперёд и возмутиться вместе со всеми — всеми, кроме Ребекки, которую это, казалось, ничуть не удивило. Эрин заметил, что она была с головы до ног в кроваво-красном.

— Ник, что это значит? Ты хочешь, чтобы я стал вице-президентом? — Лицо Эрина горело горячим ужасом. — Я не могу делать такую работу.

Ник повернулся к нему, собранный и спокойный, будто ждал этого долгое время.

— Ты моя правая рука. Ты делаешь гораздо больше, чем просто управляешь персоналом. Давно пора дать тебе должность и зарплату, соответствующие тому, что ты делаешь.

Эрину было трудно говорить из-за комка в горле.

— Но… мой отец…

— Не имеет абсолютно никакого отношения к тебе и твоей работе. — Ник поднял подбородок, обращаясь к остальной комнате. — Есть ещё какие-то возражения, требующие разъяснения, или мы можем перейти к выдвижению кандидатур на пять недостающих мест в правлении?

— Все они принимаются. — Ребекка встала, перелистывая блокнот в руке. — Что касается остальных пяти мест, у меня есть несколько предложений.

— Я не сомневался. — Ник отошёл в сторону и жестом пригласил к кафедре, садясь на своё место. — Давайте их выслушаем.

И вот так всё изменилось.