Глава 17. БУДНИ.

7 августа у меня в Верховном суде республики было очередное «продление». Перед заседанием я, конечно, запросил для ознакомления представленные суду материалы.

Колобков ходатайствовал перед судом продлить срок моего содержания на три месяца «для ознакомления с большим количеством материалов». А основания ознакамливаться мне именно под стражей уже набили оскомину: ссылки на экспертизы и показания свидетелей, якобы «согласующиеся между собой и подтверждающие вину обвиняемого». Но помимо этого появилась ещё и справка из спецслужбы, согласно которой «установлено», что в Москве проживают сыновья Фёзорова (то есть дяди Жоры) и что в США на акции, посвящённой политзаключённым, один наш товарищ выступил в поддержку «так называемых» репрессивных участников марксистского кружка Уфы». Следовательно, по логике «служителей закона», у меня есть «разветвлённые связи, в том числе за рубежом», и я могу скрыться.

— Я в этом спектакле не первый раз участвую, — сказал я на суде. — За полтора года следователь даже свои орфографические ошибки не исправил. И опять ссылается на взрывотехническую и биологическую экспертизы. Где эти экспертизы? Они в моём отношении не проводились! Где «согласующиеся между собой показания свидетелей», якобы подтверждающие мою вину? Откуда у меня «опыт боевых действий», о котором говорит некий мифический «свидетель Иванов», опасающийся за свою жизнь?!

— Обвиняемый Дмитриев, не нарушайте порядок! — прервал меня судья. — Мы не рассматриваем сейчас вопрос о вашей виновности!

— Так ведь именно мою якобы виновность следователь кладёт в основание того, что я должен сидеть за решёткой! Сколько можно терпеть этот беспредел?!

— Дмитриев, прекратите недопустимое поведение!

— Это у следователя недопустимое поведение! — Я стал терять самообладание. — Вот у него контрал цэ — контрал вэ из 97-й статьи УПК. Мол, у него «есть основания полагать», что я могу скрыться от следствия, могу продолжить заниматься преступной деятельностью, влиять на свидетелей. Так пусть приведёт эти основания! Что нам Верховный суд России разъясняет?

Судья опять попытался меня остановить, но меня уже, что называется, понесло:

— Вот Уголовно-процессуальный кодекс! — уже кричал я, потрясая книгой. — Вот 109-я статья. Тут написано: «Продление содержания под стражей свыше 18 месяцев не допускается»! Вот как следователь поступает со своим сраным законом!

Я вырвал страницу со 109-й статьёй, снял штаны, вытер ею задницу, скомкав, запустил в Колобкова. Попасть в него я, конечно, не мог: между нами было пуленепробиваемое стекло.

— 297-я статья УК! — сказал судья. И ушёл.

Нет, я не боюсь статьи за неуважение к суду. Но мне следовало держаться. Судья с восковым лицом в чёрной мантии, усмехающийся следователь в фиолетовом кителе и сухой прокурор — в синем, суровые приставы в сизом камуфляже и хрупкая девушка — секретарь в белой блузке — все они такие разные! Но все они — бездушные винтики одной репрессивной машины. Как бы ни возмущал разыгрываемый ими механический спектакль, проявлять эмоции перед ними бесполезно. И не достойно коммуниста. Буду работать над собой. Постараюсь впредь спокойно отстаивать свою позицию.

А вот 10 августа апелляционный суд отменил постановление о продлении нашего содержания под стражей. Можете представить такое?

Но мы разве что некоторое моральное удовлетворение испытали. Дело в том, что отменил-то суд предыдущее продление. Не решился проигнорировать грубые ошибки в тексте постановления суда первой инстанции, на которые мы указали. А уже новое постановление вступило в силу! Апелляционный суд об этом, конечно, знал. Так что мы, конечно, по-прежнему за решёткой.

…

17 августа был ещё один суд. На сей раз — об ограничении ознакомки. Если 10 дней назад Колобков ходатайствовал продлить мне содержание под стражей на три месяца, ссылаясь на большой объём материалов, то теперь он ходатайствовал ограничить мне срок ознакомления десятью днями, так как материалов, якобы, немного.

Из его документа следовало, что «обвиняемый и его защитник до настоящего времени не приступили к ознакомлению с вещественными доказательствами и электронными носителями информации из-за того, что Дмитриев А.В. продолжает ознакамливаться с материалами дела на бумажном носителе, в том числе с материалами, с которыми знакомился ранее. Таким образом обвиняемый злоупотребляет правом, предусмотренным статьёй 217 УПК РФ, то есть умышленно затягивает ознакомление с материалами дела».

Судья была подобрана такая, что доказывать ей что-либо было бесполезно. И ходатайства, которые я на ознакомке ежедневно писал на имя Колобкова, не помогли. Ходатайство следователя судом было удовлетворено в полном объёме.

…

29 августа, утро. Утренняя проверка на продоле прервалась, едва начавшись. «Сотрудники» забегали по продолу, стали куда-то звонить из корпусной.

Потом я узнал, что в 120-й хате они обнаружили арестанта мёртвым, истекшим кровью. Он вскрыл себе сонную артерию «мойкой» («мойка» — лезвие от одноразового бритвенного станка, иногда с какой-нибудь самодельной ручкой. Откуда такое название — мне не известно). Такова официальная версия. Как всё произошло в действительности — наверняка я никогда не узнаю. Арестант, которого нашли мёртвым, заехал на продол недавно, в хате был один и ни с кем практически не общался.

Но кем бы ни был покойный, меня в то утро резанула случайно услышанная мной фраза «сотрудника»:

— Не мог он не в мою смену подохнуть! Теперь сколько возни с ним!

Наверное, такое отношение к своим «подопечным» в этой системе вполне естественно. Система отбирает своих служителей по определённым, с позволения сказать, «душевным качествам». И чем выше положение в этой системе — тем, наверное, более жёсткий отбор надо пройти на предмет отсутствия сострадания…

…

Тут мне извещение вручили. На 31 августа назначено заседание районного суда по моей жалобе на бездействие отдела полиции.

Уже девять месяцев прошло после того, как я написал заявление о хищении машины Башмаковым. Какова была «реакция» полицейских — я уже рассказывал читателю в 12-й главе. Больше они меня с обвинениями в мой адрес, пока, во всяком случае, не дёргали. Но и Башмаковым, видимо, не занимались.

Правда, 30 марта я получил бумагу из МВД. Там была витиеватая фраза о том, что по моему заявлению «28 ноября 2022 г. вынесено решение об отказе с постановлением об отмене в возбуждении уголовного дела с постановлением о возбуждении перед прокурором ходатайства об отмене незаконного (необоснованного) постановления дознавателя об отказе в возбуждении уголовного дела». Долго я тогда репу чесал: что бы это значило? Полицаи отказали в возбуждении дела в отношении Башмакова за два дня до моего заявления? И в тот же день «возбудили перед прокурором ходатайство» отменить свой же «незаконный необоснованный отказ»? А Башмакова они, согласно той же мартовской бумаге, так и не смогли найти: дверь им никто не открыл.

Прождав ещё несколько месяцев, в начале августа я подал на бездействие полицаев ещё одну жалобу. На сей раз не в прокуратуру, а в суд. И вот по моей жалобе назначено заседание. Я надеялся, что наконец-то смогу в суде заявить правду. Теперь я смогу сообщить, как полицейским найти Башмакова: ведь он каждый месяц приходит в следственный комитет к Колобкову и даёт показания против меня и моих товарищей. Теперь у меня есть дополнительные доказательства его вины: в сделанных им же аудиозаписях есть фрагменты, где он настойчиво интересуется моей машиной.

Но когда наступил день назначенного заседания, в суд меня не повезли. «Не было такой заявки», — сказали «сотрудники». Повели в кабслед. На ознакомку.

Это был последний день ознакомки. Заканчивался срок, ограниченный судом. Сидим за партами, ищем, что можно с моего винчестера использовать для защиты. А Саша нашёл там видеозапись со слёта, где ребята на импровизированной сцене выступают. «Пока мы едины — мы непобедимы!» — зазвучало из колонок.

Но я не могу не думать о том, что мне надо сегодня с полицаями судиться.

— Узнайте, пожалуйста, что там с районным судом, — просил я сотрудника кабследа, — может, меня по ВКС подключат?

— Здесь внутренний телефон, не могу я в суд позвонить, — отвечал сотрудник.

— Ну позвоните в дежурку. Или где там у вас городской телефон есть? Помогите, пожалуйста. Мне это важно.

Сотрудник пообещал помочь. Но в итоге день прошёл, а никакой информации я так и не добился. Может, всё-таки перенесли заседание?..

Ладно, мысли о суде с полицаями пока придётся отложить. Вернувшись в хату, я до поздней ночи писал бумаги по итогам ознакомки. Своё возмущение обоснованным делом я выразил на нескольких страницах «ходатайство по результатам ознакомления о прекращении уголовного преследования». Это не от наивности такое ходатайство. Задача была указать на фальсификацию фактов. Пусть будет в материалах дела. Предвидя, каков будет протокол ознакомления, написал черновые замечания к этому протоколу. Кроме того, составил перечень материалов, с которыми мне так и не дали ознакомиться. Маляву Виталику написал. Ещё и просьбы и пожелания товарищам по ту сторону забора написал, которые надеюсь передать через Олега Семёновича. Неизвестно ведь, когда ещё такая возможность представится.

Как водится, оставил всю эту работу на последний вечер. Накануне-то я к несостоявшемуся суду с полицией готовился… в итоге спать лёг уже далеко за полночь.

С утра 1 сентября мозги набекрень. Я явно не выспался. Встал-то я как обычно, до завтрака. А вывели меня позже обычного, часам к 11.

В кабслед, оказывается, явился Колобков собственной персоной. Когда привели меня, он заканчивал брать подписи у Ильдара. В кабинет я зашёл сразу, когда Ильдар вышел. Так что не смог я с ним поговорить. И маляву для Виталика не смог передать.

Колобков выучил протокол ознакомления. И всё торопит меня с Олегом Семёновичем, мол, быстрей — быстрее читайте и подписывайте. Замечание к протоколу написать я всё-таки успел. Мой черновик пригодился, ведь протокол оказался примерно таким, как я ожидал. Таким, как в прошлый раз.

Между прочим, Олег Семёнович принёс весть из районного суда. Заседание вчера всё-таки состоялось. Без меня. Хотя я в жалобе писал, мол, прошу рассмотреть её с моим личным участием. Олег Семёнович там был. Такое впечатление, что ему в голову не пришло настоять на том, чтобы меня в суд вызвали…

Подробности того, как прошло заседание, я узнаю позднее, когда смогу ознакомиться с его аудиопротоколом. Заседание длилось 4 минуты. Сначала объявили состав суда. Потом некий назначенный мне судом адвокат подал заявление о вознаграждении его труда. И удалился.

— Есть ли возражения против рассмотрения жалобы без участия заявителя, извещённого должным образом и не явившегося? — спросил судья. И тут же констатировал: — возражений не поступило.

Помощник прокурора ходатайствовал прекратить производство по моей жалобе, мол, жалоба уже фактически удовлетворена, потому что прокурор уже отменил постановление об отказе в возбуждении дела. Ну, собственно, суд прекратил производство по моей жалобе.

О том, что был очередной отказ и очередная отмена очередного отказа — мне, конечно, не сообщали. Я-то бездействие, а не отказ обжаловал… а как только суд пройдёт — будет очередной отказ, о котором меня в очередной раз не информируют…