Глава 17

Глава 17

Блаженное опьянение прошло гораздо быстрее на этот раз, хотя эффекты причастия остались. К тому времени, как я вошла в дымящийся душ, я больше не чувствовала оцепенения или невесомости, но сигилы на стенах и окнах все еще были видны. Я изучала их, стоя под струящейся водой, мои волосы были завязаны узлом на макушке, чтобы оставаться сухими. Сигилы светились тем же серебристым светом, что и отметины на теле Гэвина, только эти были подчеркнуты слабыми полосами цвета — багрового, фиолетового, бирюзового и сапфирово-синего.

Бастиан открыл стеклянную дверцу душевой и шагнул внутрь, его горящий взгляд скользнул по моему телу. Я восхитилась им в ответ, изучая замысловатые татуировки, покрывающие его мускулистое тело, узоры бесшовно текли по медной коже. Черные чернила казались естественной частью его, настолько идеально они обвивали и огибали его анатомию.

Я отступила в сторону, давая ему доступ к воде, льющейся из широкой лейки, и схватила брусок мыла из встроенной мыльницы в кафельной стене. Я быстро взбила мыло в руках и протянула брусок Бастиану.

Гэвин был прав, остановив секс-марафон, когда остановил. Без усиленной похоти болезненность между ног стала слишком очевидной. Первое прикосновение пальцев между ног вызвало гримасу. Мои распухшие половые губы казались покрытыми синяками и невероятно нежными.

— Значит, без душевных забав? — спросил Бастиан, его поддразнивающий тон противоречил беспокойству, светящемуся в янтарных глазах.

Я покачала головой, одарив его виноватой улыбкой, хотя вид того, как он размазывает мыльную пену по своему растущему возбуждению, послал разряд желания в самое средоточие. Я хотела его снова. Даже сквозь боль. Но знание, что Майка там, в гостиной, сражается со своей новой реальностью, окатило мое возрождающееся либидо ледяной водой.

Я потянулась мимо Бастиана за меньшей, съемной лейкой и использовала ее, чтобы ополоснуться. Я надеялась, что мои пробуждающиеся силы и потребность тела в бессмертной крови скоро стабилизируются, иначе мне будет очень больно.

Или, может, я могла бы попытаться кормиться без секса? Не то чтобы я была против секса — совсем нет, — но у меня было чувство, что необходимость отпрашиваться, чтобы покувыркаться с одним из моих мужчин каждые несколько часов, быстро надоест. И неужели я буду постоянно ходить с болью? Секс и с Бастианом, и с Гэвином был интенсивным. А каково будет, когда в деле окажутся семеро партнеров? Я даже не могла представить, как это будет работать.

Во сне — или пророчестве, или чем бы это ни было — групповая динамика ощущалась такой естественной, но все было настолько размыто похотью, что я не могла вспомнить механику. Я даже не видела всех своих партнеров, но знала, что их семеро. Я, честно говоря, даже не была уверена, что все они мужчины. Все было так туманно. Гэвин и Бастиан были там, как и Тейн с Эшем, двое огромных вампиров, охраняющих лофт. Но я не могла вспомнить ничего конкретного о других трех. Узнаю ли я их, когда увижу, как узнала Тейна и Эша?

Мой взгляд задержался на запястье Бастиана, там, где я взяла его кровь. Рана уже закрылась, хотя все еще оставалась слабая красная линия от пореза, который он сделал. Никакой серебряной метки, изгибающейся вокруг его запястья или где-либо еще на теле. Никакого связующего сигила. Ничего, что связывало бы нас. Потому что я на самом деле его не укусила? Или потому что он тоже не взял мою кровь?

Я была в оцепенении, когда Гэвин впервые затащил меня в комнату Бастиана, но смутно помнила, как Гэвин говорил что-то о том, что наша кровавая связь образовалась, потому что он взял мою кровь раньше. Значит ли это, что обмен кровью всегда обязателен? Я так мало знала о своих силах.

Бастиан подошел ближе, забрал лейку из моей руки и вернул ее на стену. Он повернулся ко мне, поднял руку и провел подушечкой большого пальца по моему нахмуренному лбу.

— За последние несколько часов много всего случилось, — сказал он, его голос был мягким гулом. — Как ты?

Мой взгляд поднялся к глазам Бастиана, и подбородок задрожал. Я закрыла глаза, делая медленный, глубокий вдох в легкие и обуздывая свои мечущиеся тревоги. Когда я подняла веки, я лучше контролировала эмоции. Губы растянулись в дрожащей улыбке, и я покачала головой.

— Не знаю, — призналась я. — Я так долго убегала от всего этого, что, кажется, убедила себя, что это нереально. — Я издала слабый смешок. — А теперь от этого не уйти. Это реально. И Майка здесь, и он знает…

— Погоди, — сказал Бастиан. — Майка здесь?

Мои глаза широко распахнулись от знакомых ноток в голосе Бастиана, затем сузились в подозрительные щелки, и я отступила от него. Он следил за мной месяцами, днем притворяясь библиотечным стажером, а ночью — бездомным котом, которого я приютила.

— Ты знал? — спросила я, четко выговаривая каждое слово. Я открылась ему. Доверилась. Я делилась с ним душераздирающими кусками своего прошлого, будто это был какой-то большой секрет, и мысль, что он, возможно, уже все знал, заставляла меня чувствовать себя полной идиоткой.

Бастиан замер.

— Ты знал, что Майка мой сын, до того как я рассказала тебе об Уэсе и… — Я проглотила поднимающуюся ярость. — И обо всем, что случилось, когда я жила на улице?

Бастиан сжал челюсть, сухожилия на шее напряглись.

— Я подозревал о связи Майки с тобой, но не знал наверняка, и понятия не имел об остальном. О том, что с тобой случилось на улице.

— Ты кому-нибудь рассказывал свои подозрения о Майке? — спросила я, голос был острым, как бритва.

— Нет.

Я вгляделась в его каменное выражение, в его настороженные глаза.

— Почему нет?

— Потому что к тому времени, как я начал складывать кусочки о том, кем на самом деле был для тебя Майка, я уже был в тебя влюблен, — сказал он буднично. — Я не мог так тебя предать.

— Но ты мог вторгнуться в мою личную жизнь, притворяясь моим котом, — сказала я, швыряя слова в него, как камни. — Ты мог мне лгать.

— Это другое, — отрезал он. — Я уже был там. Ущерб был нанесен.

Грудь вздымалась от гнева.

— Ты должен был мне сказать! — я почти кричала.

Бастиан шагнул ближе.

— Я бы тебя потерял! — прошипел он. — Я родился бастардом, так что, полагаю, это делает меня эгоистичным бастардом, но меня это вполне устраивает, потому что я был там, когда был тебе нужен. Потому что ты еще жива, и это все, что для меня имеет значение.

Мой гнев угас, пока я искала в его глазах — и видела только честность. Только правду. Я так давно не чувствовала, что могу на кого-то положиться, что мысль расколоть твердую скорлупу, образовавшуюся вокруг моего сердца, казалась невозможной.

— Не знаю, смогу ли быть той, кем ты хочешь меня видеть, — призналась я, и слезы внезапно навернулись. — Мне страшно, Бас. — Я поперхнулась рыданием. — Мне страшно, потому что если я позволю себе тебя полюбить, я знаю сердцем, что потеряю тебя. Ты меня оставишь. Все меня оставляют.

Его руки внезапно обвились вокруг меня, прижимая мое скользкое тело к своему. Я вцепилась в него, вгрызаясь ногтями в спину.

Бастиан взял мое лицо в ладони и запрокинул мою голову, чтобы завладеть поцелуем.

— Я никогда не оставлю тебя по своей воле, — прорычал он мне в рот.

Я оторвала губы от его и откинулась достаточно, чтобы вглядеться в его взгляд. Был только один способ это гарантировать. Только один способ убедиться, что он действительно мой — навсегда.

Я закусила нижнюю губу, прикусывая, пока клык не пронзил плоть и вкус крови не коснулся языка. Я подняла подбородок, предлагая Бастиану свои окровавленные губы.

Он замешкался на одно биение сердца, а затем его рот был на моем.

Сила всколыхнулась во мне, пока наши языки сплетались. Она хлынула из груди, теплое покалывание, электризующее каждый волосок на теле и заставляющее кровь петь. Кровь, которая теперь была и внутри Бастиана. Сила свернулась, набирая мощь и силу внутри меня.

Мы выдохнули как один, разрываясь, когда лунный свет взорвался из моей кожи. Он окружил нас, омывая Бастиана и впитываясь в него.

Я отступила, наблюдая в благоговении, как мой лунный свет скользнул под его кожу, собираясь вокруг запястья в сигил, идентичный тому, что обвивал шею Гэвина.

И когда последний мой лунный свет угас, темнота сузила зрение, колени подкосились, и пол ринулся мне навстречу.

Бастиан поймал меня, а затем темнота поглотила меня целиком.