Глава 17

За неделю до Дня благодарения Джаред стоял на крыльце дома Перл Дайны Эмерсон, поправляя галстук и расправляя плечи в ожидании, пока кто-нибудь откроет дверь. Он уже обсудил свой план с Эммануэллой, которая одобрила его после нескольких правок и предостережений. Джаред запомнил всё, что она сказала, поблагодарил её за помощь, а затем спросил, когда лучше нанести визит.

И вот он здесь.

Аниях открыла дверь, её выражение лица было холодным и непроницаемым.

— Входи. — Она широко распахнула дверь.

Это была назначенная встреча, которую организовала Эммануэлла, так что приезд Джареда не стал драматическим сюрпризом.

Бормоча «спасибо» и слегка наклонив голову, Джаред вошёл. Он посмотрел на ноги Ании и на прихожую, пытаясь понять, нужно ли снимать обувь. Он не помнил, снимал ли её в юности, но после того, как Саймон перенял эту привычку ради своего мужа, Джаред стал внимательнее относиться к этому правилу. На Ании были домашние тапочки, а у двери стояло несколько пар обуви. В их доме Ник обычно снимал обувь сразу после того, как переступал порог. Джаред решил не рисковать и снял лоферы.

Аниях приподняла бровь, но промолчала.

— Мы в гостиной. — Она ушла.

Джаред последовал за ней.

Бабушка Эмерсон и Эммануэлла сидели рядом: бабушка Эмерсон — в высоком кресле с крыльями в дальнем углу комнаты, Эммануэлла — рядом с ней на диване. Аниях направилась к месту возле дочери и указала Джареду на маленькое кресло напротив матери.

— Садись.

Джаред подошёл к креслу, но сначала достал из пиджака свёрток, который нёс с собой. Он положил его на столик перед бабушкой Эмерсон.

— Это вам, миссис Эмерсон. Свежеобжаренные зёрна из кофейни Гаса и клубные леденцы из больничного ларька.

Она окинула подарок взглядом, в котором сквозь нежелание всё-таки проглядывало одобрение.

— Ты подготовился. — Её взгляд сузился. — Но если ты пришёл сюда, потому что думаешь, что моему внуку нужен какой-то белый мальчик, чтобы вмешаться и уладить его отношения с семьёй, можешь забрать свой подарок и уходить.

— Я бы не посмел так думать. — Он помолчал, затем горько улыбнулся, глядя на журнальный столик. — Ладно, буду с вами честен. Посмел бы. Я бы пошёл на всё ради Ника, если бы думал, что это может сделать его счастливым. Но я знаю, что чаще всего это не помогает, а в данном случае даже расстроило бы его. Так что позвольте мне переформулировать: нет, я здесь не потому, что думаю, будто Ника нужно спасать.

Бабушка Эмерсон хмыкнула.

— Зачем же ты здесь?

— Потому что я хочу рассказать вам кое о чём, что мы, остальные, делаем, чтобы помочь Нику, и убедиться, что вы знаете: вас тоже приглашают в этом участвовать. — Он прочистил горло. — А ещё я хотел поговорить с вами о своих намерениях относительно Ника. Я понимаю, что вы пытаетесь принять его ориентацию в своём темпе, и не хочу вам мешать, но и ждать дольше я не буду. Это плохо и для Ника, и для меня.

Аниях поджала губы и подалась вперёд.

— Кто ты такой, чтобы решать, что для него хорошо?

— Его парень. Но я не решаю за него. Мы решаем вместе. — Он поднял руки, теряя терпение, которое Эммануэлла советовала ему сохранять. — На Нике столько ответственности за больницу, плюс всё давление, которое он сам на себя оказывает, стараясь соответствовать определённому образу. Я уважаю его высокие требования к себе, но в то же время стараюсь дать ему место, где он может хотя бы ненадолго расслабиться и отпустить всё это. Мой график не позволяет мне заботиться о нём так, как мог бы партнёр, который сидит дома, но на работе я за ним присматриваю, а люди вокруг меня дают знать, когда мне стоит выкроить время, чтобы зайти, поздороваться, поднять ему настроение или принести обед.

Он остановил себя и сделал медленный вдох, прежде чем продолжить.

— Это не совсем то, о чём я хотел поговорить. Дело в том, что он мне небезразличен. Я понимаю, что заботиться о нём значит заботиться и о вас троих. И мне это легко, потому что я всегда был о вас самого высокого мнения и глубоко вас уважаю. Мне ненавистно видеть, как вы с ним ссоритесь… — Эммануэлла широко раскрыла глаза и едва заметно покачала головой. Он слегка кивнул, давая понять, что понял намёк и не станет продолжать. — …но я также понимаю, что это сложно и что это дело вашей семьи. Я не ожидаю, что вы примете меня. Но я…

Эмоции вдруг нахлынули, перехватив ему горло. Он замер, моргая и не зная, как продолжить. Паника усилилась, когда слеза скатилась по его щеке. Он яростно вытер её.

— Простите. — Он попытался отшутиться, но смех прозвучал пусто. — Я не уверен… — Голос дрогнул, и он замолчал, отчаянно оглядываясь в поисках салфетки.

Что с ним такое?

Перед ним появилась коробка, протянутая Анией. Он взял две салфетки, пробормотав «спасибо», и промокнул глаза.

В тишине заговорила бабушка Эмерсон:

— Я слышала о ссоре, которая у тебя была с родителями в больничном холле.

Она говорила тихо, но эти слова ударили Джареда под дых. Он снова вытер глаза и перевёл дыхание.

— Я… да. Они… — Он не знал, как закончить эту фразу. «Они ужасные расисты, и мне стыдно за них». Вот что ему хотелось сказать.

Но сейчас он чувствовал лишь пустоту и печаль. Почему?

Бабушка Эмерсон продолжила, и голос её стал твёрже:

— Мне любопытно, как человек может прийти ко мне и хотеть, чтобы я примирилась с собственным внуком, когда сам не способен примириться со своими родителями.

Ой.

Он поднял на неё удивлённый взгляд. Если она слышала о случившемся в холле, значит, она слышала всё, верно? Да, судя по её лицу, он понимал: вопрос был гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. А может, и нет. Она хотела, чтобы он ответил. Честно. Но…

Но вот чёрт.

Однако он сделает это ради Ника.

Сжимая салфетки в руке, он посмотрел ей в глаза.

— Я не могу с ними примириться. — Ещё одна слеза скатилась по его щеке, но он не стал её вытирать. — Они узнали о нас с Ником ещё в старшей школе и тогда показали своё истинное лицо. Я не могу их простить, потому что они ясно дали понять: меняться они не собираются. Я не могу быть семьёй с людьми, которых поглотила ненависть.

— Значит, у тебя вообще не будет семьи?

Боже, почему он не мог перестать плакать? Он не хотел, чтобы они решили, будто всё это притворство.

— У меня будет семья, которую я создал с другими. И, надеюсь, когда-нибудь у нас с Ником будет своя собственная семья.

Аниях оживилась при этих словах, удивлённая и осторожная.

— Ты… ты имеешь в виду завести детей?

— Да. Я хочу четверых, но, конечно, всё зависит от того, чего хочет мой партнёр. Я всегда мечтал, чтобы двое детей были биологическими детьми каждого из нас. И если бы это был Ник, я хотел бы найти чернокожую суррогатную мать, чтобы… — Он снова вытер глаза и сглотнул. — Мне так жаль. Я не знаю, почему не могу перестать плакать.

— Ты планируешь такую большую семью с Ником, — тяжело сказала бабушка Эмерсон, — но отступишь, если мы тебя не примем? Позволишь Нику сохранить связь с семьёй, но сам останешься в стороне?

Салфетки в руках Джареда превратились в клочья, окончательно пришедшие в негодность.

— Я… я не хочу мешать Нику. И его семье.

Аниях фыркнула.

— Ты серьёзно думаешь, что он позволил бы тебе остаться в стороне?

Сердце Джареда сжалось.

— Но если вы держитесь в стороне из-за меня…

Он замолчал, увидев их лица.

Они не держались в стороне. Уже нет.

Каким-то образом посреди этого разговора всё изменилось.

Кроме того, он слишком поздно понял, что снова проявил самонадеянность, решив, будто всё вертится вокруг него. Возможно, отчасти дело действительно было в нём, но по сути всё это по-прежнему касалось Ника и только Ника. Они всё ещё пытались найти путь друг к другу. Но лёд уже начал таять. И когда он растает, семья примет и его.

Семья.

— Дай мальчику ещё салфеток, Аниях. Эммануэлла, налей ему кофе. А ты, Джаред, расскажи нам, с каким делом Нику нужна помощь.

— Забудьте об этом. — Аниях передала Джареду коробку с салфетками, и в глазах у неё загорелся огонёк. — Я хочу услышать больше об этой суррогатной матери.

Джаред высморкался и улыбнулся.

— Ну, дома у меня есть папка. Но я сохранил в закладках несколько сайтов, могу вам показать.

Достав телефон, он сел рядом с ними, показывая первый сайт. Но пока они смотрели на экран, Джаред поднял взгляд на бабушку Эмерсон.

— Миссис Эмерсон, я покажу вам тоже, когда они закончат смотреть.

Она нетерпеливо махнула рукой.

— Пусть не торопятся. Я подожду настоящих правнуков. И перестань называть меня миссис Эмерсон. Ты будешь называть меня бабушкой.

Сердце Джареда переполнилось.

— Хорошо, бабушка Эмерсон.

***

Джаред объяснил свой план по информированию общественности о новой больнице, но Ник не до конца осознал, насколько всё это серьёзно, пока не увидел план в действии.

Сам Ник считал, что с выпуском облигаций можно пока повременить. Ему хотелось всё как следует изучить, прежде чем предпринимать какие-либо шаги. Но Эрин убедил его двигаться вперёд.

— Я понимаю твои сомнения, и обычно сам бы их поддержал. Но правда в том, что у нас уже куча данных, и мы знаем, что цель Петерсона — подорвать наши позиции до внеочередных выборов. Так почему бы не опередить его? Он уже работает с общественным мнением. Давайте не будем больше позволять ему делать это в одиночку.

И вот они начали. Правление снова собралось на экстренное заседание, выработало план и перешло в наступление.

Начали с пресс-конференции в пятницу перед Днём благодарения. Эрин и Ник обнародовали полные результаты расследования «Гилберта», включая доказательства саботажа. Прежде чем раскрывать все карты, они посоветовались с Эллисон Кристи, и она согласилась, что это может быть неплохим ходом. Возможно, сказала она, кто-нибудь даже признается.

Так они и поступили. Они рассказали публике абсолютно всё, что произошло, выложили всю информацию в интернет и дали понять, что будут сотрудничать с властями, чтобы найти виновного. Но тем временем они намерены следовать рекомендациям фирмы и перестраивать больницу. Они обнародовали чертежи «Гилберта», а также досье с перечнем предлагаемых удобств и чётко обозначили предполагаемые затраты.

А потом спустили собак.

Ещё до пресс-конференции каждый член правления определил по крайней мере одного человека в общине, который поддерживал бы их дело и был готов написать письмо в редакцию местной газеты. Теперь они задействовали этих людей. Кроме того, члены правления вышли на улицы и стали обходить дома с листовками, где содержалась информация о проекте и номер телефона для вопросов. К ним присоединились несколько врачей и медсестёр, а доктор Амин, обходя дома, брала с собой всю семью.

Но больше всего Ника удивили церкви. Несколько из них сами предложили помощь, и Эрин выдал им пакеты с листовками и распределил между ними участки города и окрестного округа. В субботу все они приступили к работе.

Одной из этих церквей была церковь Ника, а кампанию от неё возглавляла его бабушка. Услышав об этом, он поспешил к ней. Она лишь улыбнулась и похлопала его по руке, сказав, что знает, как он занят, и не хочет отнимать у него много времени.

Она также наклонилась поближе и прошептала:

— Твой мальчик — хороший.

Ник уставился на неё, чувствуя, как кружится голова.

— Я знаю. Я рад, что ты согласна.

— Приводи его завтра на обед после службы. И да, я жду вас обоих на День благодарения. Я испеку ананасовый перевёрнутый пирог.

У Ника перехватило дыхание.

Значит, они помирились? Вот так просто? Они помирились?

Взгляд бабушки Эмерсон сузился, но в её глазах появился тот блеск, которого, как Ник только сейчас понял, ему ужасно не хватало.

— Нам ещё нужно поговорить. Всем вместе. Нам многое нужно обсудить. Но раз уж ясно, что ты намерен сделать этого человека частью своей семьи, лучше приводи его с собой. Понял?

Глаза Ника наполнились слезами, но он не позволил им пролиться, удерживая их одной лишь силой улыбки.

— Ясно, бабушка. Мы будем на День благодарения.

Она не улыбнулась, но похлопала его по плечу и задержала руку на несколько секунд, прежде чем уйти.

Синтия Райан тоже приехала, приведя с собой команду волонтёров из Милуоки. Увидев Ника, она помахала ему, а когда он представил её Джареду, широко улыбнулась и крепко обняла их обоих.

Отстранившись от Ника, она прошептала ему на ухо:

— Не волнуйся. Я заставлю отца одуматься.

Джека поставили во главе работы со СМИ за пределами города. Он часто выступал перед телекамерами и звонил на радио, объясняя, что происходит в Коппер-Пойнте, и неизменно продвигал их главный посыл: «Медицинский центр Святой Анны: двигаем Коппер-Пойнт вперёд».

Он рассказывал о том, как приехал в маленький городок в поисках тихой жизни, но был приятно удивлён, обнаружив, насколько тот гостеприимен и культурно разнообразен благодаря колледжу и персоналу больницы. Он говорил о том, как воодушевлён предстоящими улучшениями в больнице Святой Анны, которую считает не уступающей ни одной больнице в округе.

— У нас небывалый уровень талантов для такого маленького региона. Не думаю, что люди осознают, какое сокровище у них прямо под носом. Я надеюсь, они решат вкладываться в него, заботиться о нём и развивать его, а не позволят внешней компании налететь и уничтожить всё, над чем этот город так усердно работал.

Обычно в этот момент он уступал слово Нику, чтобы тот объяснил, какая угроза поглощения нависнет над больницей, если выпуск облигаций не состоится, а также обратился ко всем, у кого есть информация о саботаже.

— Мы защитим любого информатора, который выступит. Наша цель — прежде всего обеспечить жителей города медицинской помощью, и доказательства саботажа очень помогли бы нам в этом.

Пока никто не выступил, но Ник продолжал призывать людей сообщать всё, что им известно.

Он тоже ходил по домам: иногда с Джаредом, иногда с Эрином, иногда со своей церковью, иногда один. И очень быстро пожалел, что не делал этого раньше. Он узнал о своём городе — и о хорошем, и о плохом — больше, чем когда-либо прежде. О том, чего люди хотят, в чём нуждаются, чего боятся и что ими движет.

Некоторые встречи подтвердили его собственные страхи: люди действительно судили его, и из-за того, кто он есть, для него существовали двойные стандарты, которых не было для других. Из-за цвета его кожи и из-за того, кого он выбрал любить.

Но было немало и тех, кто специально давал ему понять, что не только поддерживает его, но и верит в него. Они говорили, как высоко ценят его руководство, рассказывали истории о том, как те или иные врачи изменили их жизнь. Некоторые с озорным блеском в глазах поздравляли его и Джареда, говоря, как им нравится история о том, как они влюбились, оказавшись в застрявшем лифте.

Ник никогда не знал, что на это ответить, но, к счастью, подобное случалось только в присутствии Джареда, и тот сам всё улаживал. С подмигиванием Джаред клал руку Нику на плечо и отвечал:

— О, я был влюблён в него задолго до этого.

К середине декабря опросы общественного мнения начали склоняться в их пользу. Недостаточно, совсем чуть-чуть, но это было хорошее начало.

— Мы просто будем их изматывать, — говорил Джаред всякий раз, когда Ник переживал, что они не успеют изменить общественные настроения к моменту голосования. — История с саботажем набирает обороты. Ты бы видел, какие теории публикуют в группе «Люди Коппер-Пойнт».

Ника передёрнуло.

— Лучше не надо.

— Дело в том, что они в основном на нашей стороне. Нужно всего лишь ещё немного подтолкнуть, и они будут у нас в кармане.

Толчок произошёл раньше, чем они думали, и с неожиданной стороны: незадолго до Рождества у мэра Коппер-Пойнта случился сердечный приступ.

Это произошло прямо посреди заседания городского совета, и в итоге всё правление оказалось в комнате ожидания вместе с его женой, пока доктор Амин делала ему аортокоронарное шунтирование. Операция была настолько сложной, что она попросила Джека ассистировать. А из-за высокого статуса пациента Эрин и Ник остались с Пенни Вагнер, пока ждали новостей о её муже. Они уже собрались уходить, когда доктор Амин вышла после операции, но Пенни крепко сжала их руки, не желая встречать новости в одиночестве.

— С ним всё будет в порядке. — Доктор Амин улыбнулась Пенни. — Ему потребуется много отдыха, и я хочу поговорить с вами обоими об изменениях в диете, которые ему необходимы, но в целом прогноз благоприятный.

— О, слава богу. — Сжимая руки Эрина и Ника, Пенни заплакала.

Но на этом всё не закончилось. Доктор Амин сообщила Вагнерам кое-что ещё, и прежде чем мэра выписали, Ника вызвали в его больничную палату.

— Доктор Амин мне всё объяснила. — Мэр выглядел усталым, но решительным. — Как же мне повезло, что у нас была не только больница с кардиологическим отделением, но и специалист вроде доктора Ву. А что было бы, если бы больница Святой Анны не оставалась такой, какая она есть сейчас? Скорее всего, я бы умер по дороге в более крупную больницу. А что будет, если община не поддержит больницу Святой Анны? Она превратится в больницу, способную оказывать только экстренную помощь, без тех возможностей, которыми я только что воспользовался. Доктор Амин ясно дала понять, что всё это стало возможным благодаря вам и новому руководству правления. Поэтому я хочу, чтобы вы знали: вы пользуетесь моей полной поддержкой, и я позабочусь о том, чтобы её получил и городской совет. Мы поддержим выпуск облигаций и сделаем это публично.

Ник не мог в это поверить. Он изо всех сил старался взять себя в руки и лишь слегка наклонил голову в знак благодарности.

— Мы благодарны вам за поддержку.

— Нет, сэр, это вам спасибо. И в связи с этим я хотел бы попросить вас стать маршалом на следующем параде в День основателя. Когда я попросил об этом доктора Амин, она всё мне и объяснила. И, кстати, она будет заместителем маршала.

Ник не смог сдержать улыбки.

— Для меня это честь.

Мэр сдержал слово. Не успели закончиться праздники, как он заставил городской совет плясать под свою дудку. И хотя ему прописали постельный режим, все члены совета по его настоянию вышли на улицы вместе с остальными агитаторами. Его жена ходила вместо него, со слезами на глазах рассказывая его историю и выражая благодарность медицинскому центру Святой Анны за то, что её муж всё ещё с ней. Иногда она ходила по домам вместе с диетологом из штата, который помогал ей готовить более полезные для сердца блюда в соответствии с новой диетой мэра.

Общественное мнение теперь менялось, и уже намного быстрее. Несомненно, Петерсон скоро попытается что-нибудь предпринять снова, но на этот раз Ник будет готов.

В канун Нового года, когда Ник уже собирался уходить из офиса, к нему пришёл уборщик.

Ник смутно знал этого человека: здоровался с ним в коридорах, но на этом их знакомство и заканчивалось. Однако пожилого джентльмена явно что-то беспокоило, и Ник пригласил его сесть и попросил Венди принести им кофе. Он также попросил её закрыть дверь, когда она будет выходить.

После нескольких минут вежливой беседы Кевин крепко сжал кружку и признался, зачем пришёл к Нику.

— Мне следовало выступить раньше, но я слишком нервничал. Мне кажется, я знаю, кто мог испортить лифт.

Ник выпрямился, пытаясь сдержать нетерпение.

— Я слушаю.

Кевин провёл пальцами по краю кружки, не глядя на Ника.

— Я не уверен, в этом-то и дело. Я не хочу подставлять людей, если ошибаюсь. Но я не хочу, чтобы люди, пытающиеся навредить больнице, остались безнаказанными. И мне стыдно, что все остальные работают, чтобы помочь, а я ничего не сказал.

Ник весь напрягся от нетерпения.

— Всё в порядке. Мне нужна только та информация, которая у вас есть, а дальше мы проведём расследование. Если ничего не выйдет, что ж, значит, ничего не выйдет.

— Ну… видите ли, я не уверен, что доверяю полиции. Они однажды подставили моего кузена, и я не думаю, что с тех пор они сильно изменились.

— Я прекрасно понимаю. — Ник решил рискнуть. — Если вас это утешит, мы передадим эту информацию частной фирме, которая нам помогает, а также властям. Мне ещё нужно будет поговорить с Ребеккой о том, как лучше это сделать, но, возможно, мы сможем постепенно делиться своими находками с полицией.

Кевин оживился.

— Я обожаю Ребекку. Она потрясающая. Мой… — Он запнулся, и нос его слегка покраснел, но затем продолжил уже тише: — Мы с мужем очень её любим.

И тут Ник понял. Это читалось во взгляде Кевина, в безмолвном послании, которое тот ему передавал: «Ты тоже гей, и это единственная причина, по которой я решился заговорить. Единственная причина, по которой я тебе доверяю».

Ник улыбнулся.

— Я не знал, что вы женаты, Кевин. Но теперь понимаю, что мне ещё многое предстоит узнать о жизни моей собственной больницы за пределами кабинетов. Джаред обычно первым указывает мне на такие вещи.

Уши Кевина тоже покраснели, но сам он казался заметно более расслабленным.

— Вы хорошая пара. — Он подмигнул. — Вам тоже стоит пожениться.

— Я совсем не против этой идеи.

Улыбка Кевина задержалась на его лице ещё на несколько секунд, затем он опустил взгляд на кружку.

— В ночь аварии были новые охранники, знаете ли.

Ник кивнул.

— Мы тоже о них думали. Мы получили от них показания, а когда узнали о саботаже, попытались проверить записи с камер наблюдения, но всё было стёрто. Оба уволились через месяц после начала работы, что было подозрительно, но у нас нет никаких доказательств. Недавно мы хотели с ними связаться, но не смогли их найти. Информация, которую они указали в анкетах при приёме на работу, оказалась фальшивой.

— В этом-то и дело. — Кевин поднял телефон. — Понимаете, они показались мне странными с самого начала, так что я сфотографировал их, пока они не видели. У меня есть чёткое фото их обоих возле комнаты управления лифтом, где им делать нечего. Кроме того, мой муж думает, что, возможно, знает одного из них. Он клянётся, что видел его на прошлой неделе.

У Ника сердце забилось так сильно, что он почувствовал пульс в ушах.

— Кевин, я был бы очень благодарен, если бы вы отправили это фото мне и Эрину по электронной почте и попросили вашего мужа дать показания властям. Или хотя бы связаться с Ребеккой. Я обещаю: если они ничего не делали, им ничего не будет.

Кевин кивнул, словно именно это и ожидал услышать.

— Но они, скорее всего, действительно это сделали, верно? И сдадут того, кто их нанял, если только не будут уверены, что продажные полицейские их не тронут. Потому что это ещё одна вещь, которая меня беспокоит. Вдруг полиция уже вся куплена?

— Что ж, поэтому я уверен, что Ребекка позаботится о том, чтобы репортёры были рядом, когда она пойдёт к окружному прокурору.

— Она великолепна, правда?

— Она действительно великолепна. — Ник кивнул на телефон Кевина. — И вы тоже, сэр. Вы тоже.