Глава 17

Забавно, но большую часть времени говорил Джейсон.

Он начал с обсуждения своего дела и своих самых мрачных подозрений (чем изрядно насмешил Дока), а потом каким-то образом перешёл к разговору о своём деде и о том, как важно было очистить его имя и защитить его наследие, хотя на самом деле Эмерсон Харли просто отмахнулся бы от всей этой возни с запятнанной репутацией как от бессмысленной херни. Одно из его любимых выражений. Эмерсон Харли сказал бы, что успешная работа, которую он проделал во время войны, — это всё наследие, которое нужно любому человеку.

— Нет, — торжественно сказал Док, поднимая бокал и глядя Джейсону в глаза. — Нет. Он бы сказал, что ты — его наследие.

Конечно, к тому моменту Док выпил вдвое больше Джейсона.

— Я не знаю, почему история Роя менялась с годами, — признался Док. — Я не знаю, зачем он делал половину того, что делал. Не ради денег. Ему не так уж важны были деньги. Он не продавал сокровища. Могу тебе это сказать. Он был бы в бешенстве, если бы узнал, что их сейчас распродают. Он дарил вещи людям. Он подарил своей маме те изумрудные серьги. И что ей было с ними делать? Милой маленькой церковной даме вроде неё? Кажется, она надела их один раз на Рождество, а потом отдала в «Армию спасения».

Джейсон поперхнулся напитком и закашлялся.

Док пожал плечами.

— Рой был очень расстроен, но я не знаю, чего он ожидал. Я знаю, почему он считал, что не может вернуть вещи. Просто не было способа сделать это, чтобы не всплыло то, что он сделал. Такого нельзя было допустить.

— Где остальные картины? — спросил Джейсон.

— Понятия не имею, где они сейчас. Могу сказать, где они были когда-то. На заднем дворе Роя был сарай с люком, ведущим в подвал. Он оборудовал ту комнату как свой собственный маленький музей.

— Это та собственность, которую унаследовала Куиллетта?

— Да. Они с Роем всегда были не разлей вода. — Док фыркнул.

— Кто-то из них убил де Хана.

— Нет. — Док покачал головой. — Я понимаю, почему ты так думаешь, но нет. У них у всех вместе не хватит духу.

Джейсон пропустил замечание о храбрости мимо ушей. По его мнению, чтобы ударить человека со спины, много мужества не требовалось.

Он рассказал Доку о своей уверенности в том, что начальник полиции Сэндфорд каким-то образом причастен, но Док отверг и это.

— Ни за что. Рой ни за что не включил бы Сэндфорда в завещание. Он терпеть его не мог. Никогда не любил. Считал его хулиганом и жуликом.

— Ну, откуда у него сложилось такое мнение? Может, в этом и есть ключ?

Док покачал головой.

— Не думаю. Нет.

Джейсон пил не так много, как Док, но он пил — это было очевидно, — потому что затем рассказал Доку о перестрелке на ранчо «Большое небо» и о своём подозрении, что Берт позвонил Сэндфорду ещё до того, как началась стрельба. Оттуда он перешёл к теме Рассела и его трудностям с тем, что он убил человека, и к собственному страху снова быть подстреленным.

— Ты был бы дураком, если бы не боялся, — сказал ему Док. — Ты плакал и обсирался?

— Что? Нет. Конечно нет.

— Значит, всё в порядке. Ты отлично справлялся.

И каким-то образом — возможно, он выпил больше, чем осознавал, — оттуда Джейсон перешёл к теме Сэма и своих собственных ошибок в их отношениях.

— Он тебя подвёл, — сказал Док, слегка заплетаясь. — Ты пришёл к нему за помощью, а он напал на тебя и бросил на растерзание волкам. Он помог тебе? Нет. Забудь о нём. Бессердечный ублюдок. Ненавижу бессердечных ублюдков.

Телефон Джейсона зазвонил, и они оба уставились на него, будто видели телефон впервые. 

Джейсон взял телефон и взглянул на определитель номера.

— Мне нужно ответить.

Док отмахнулся и мрачно уставился на свой пустой стакан.

Джейсон вышел на задний двор. Прохладный ночной воздух приятно коснулся его раскрасневшегося лица. Воздух пах цветами. В центре каменного сада тихо журчал фонтан. Лунный свет позолотил верхушки деревьев, обесцветив розы и другие цветы. Он слышал звук телевизора соседей, доносившийся через деревянный забор.

Он нажал кнопку ответа.

— Привет, — поприветствовал его Джей-Джей. — Может, ты не такой безумный, как я думал.

— Спасибо, что позвонил, — сказал Джейсон. — Уверен, сегодня я буду спать спокойнее.

— Ага, но я нашёл связь между Сэндфордом и Томпсонами. Ну, между Куиллеттой и Сэндфордом.

— Какая связь?

— Когда-то они были горячей парой этого города.

— Когда?

— Около восьми лет назад. У них был не такой уж тайный роман. Из-за него распался первый брак Сэндфорда, и это, вероятно, одна из причин, почему Король зимних тыкв сбежал со своей девушкой.

Джейсон медленно сказал:

— Это второй муж, да? Тот, с которым тебе не удалось связаться?

— Да. Я имею в виду, восемь лет прошло, и роман закончился почти столько же лет назад. Но связь есть. Ты был прав.

— Ты с Мартинес?

— Ага. Как думаешь, откуда я всё это узнал?

Где были бы правоохранительные органы без местных сплетен?

— Ладно. Это полезно.

— Я знаю, что полезно, — сказал Джей-Джей. — Я только что сказал, что это полезно.

Возможно, Джей-Джей тоже выпил пару стаканов сегодня вечером.

— Да. Что ж, завтра разработаем план действий.

— Пожалуйста, — сказал Джей-Джей и повесил трубку.

Джейсон вошёл в дом и увидел старомодную шляпную коробку, стоящую в центре стола.

— Это то, что ты хотел, — сказал ему Док. — Я не говорю, что твои ответы здесь, но любые ответы, которые здесь есть, будут твоими. — Он торжественно кивнул.

Джейсон тоже кивнул, потому что в тот момент это действительно казалось разумным.

— Мне пора, — сказал он. — Я хочу кое-что проверить, пока думаю об этом.

— У тебя свидание с судьбой, — провозгласил Док.

— Не знаю. Возможно.

— Иди на восток и поверни направо на Саут-8-ю авеню, — посоветовал Док. — Проедешь около трёхсот метров. Дом будет справа. Светло-зелёный, с тёмно-зелёной отделкой. Остроконечная крыша. Он стоит на трёх участках. Сарай сзади. Есть подъезд с переулка. Это твой лучший вариант.

— Понял.

— Можешь выйти сам.

Джейсон кивнул. Он вернулся по коридору с чёрно-белой галереей жизни Дока в фотографиях, перешагнул через бронзового индейца, служившего дверным упором, которым, как он подозревал, Док мог попытаться его оглушить, отпер дверь и закрыл её за собой.

***

Знакомый внедорожник с официальной полицейской символикой был припаркован перед домом Куиллетты.

Казалось, в доме горел каждый светильник, и Джейсон видел сквозь кружевные кухонные занавески, как Куиллетта плачет за столом, а начальник полиции Сэндфорд стоит над ней, размахивая руками и крича.

Следя за двумя фигурами в окне, Джейсон достал телефон.

— Иисусе Христе. У тебя ужасный тайминг, — сообщил ему Джей-Джей.

— Где ты?

— Я там, где твой звонок — последнее, что мне нужно.

— О. Прости. Дело в том, что мне, кажется, нужно подкрепление. Я у старого дома Роя. Мне сказали, что картины в подвале сарая на заднем дворе.

— Ты, блядь, шутишь? — потребовал Джей-Джей, теперь звуча полностью проснувшимся и трезвым. — Ты не можешь туда войти. У тебя нет ордера.

— Я знаю. Прежде чем пытаться получить ордер, я хочу понять, есть ли в этом смысл. Томпсон мог избавиться от всего, кроме алтарного образа и двух картин.

Джей-Джей помолчал.

— Знаешь, так не делается.

— Я знаю.

— Это незаконное проникновение, Уэст. Как минимум. Если тебя поймают, твоя карьера кончена.

— Моя карьера всё равно кончена. Если есть хоть какой-то шанс вернуть это сокровище, я готов рискнуть.

— Что ты?.. А если меня поймают, моя карьера тоже кончена!

— Не попадайся. Ты со мной или нет?

— Ты мудак. Да, я еду! Не вздумай ступить на эту грёбаную территорию, пока я не приеду.

Сарай был заперт. Это не было неожиданностью.

Неожиданностью было то, что ключ лежал на верхней части дверного косяка. Всё, что нужно было сделать Джейсону, — протянуть руку и провести пальцами по косяку, пока он не нащупал холодный металл.

Он оглянулся через плечо. Он всё ещё слышал голос Сэндфорда, доносившийся из тёмного сада, но деревья загораживали вид на дом. Разбрызгиватели поливали газон, и в лунном свете капли воды казались серебряными, разлетаясь по кустам и траве.

Джейсон отпер дверь. Петли не издали ни звука, когда дверь открылась. 

Он шагнул в тёмный интерьер, включил мощный карманный фонарик. Луч скользнул по тому, что выглядело как художественная мастерская. У окна стоял мольберт. Чистые холсты были прислонены к одной стене. Написанные картины — к противоположной. Насколько он мог судить, чистые холсты выглядели более ценными.

Что-то блеснуло в свете фонарика. Пара круглых очков лежала у половицы возле двери.

Сердце подпрыгнуло. Он достал телефон и сфотографировал их. Он не трогал очки. Он старался ничего не трогать и не двигать без необходимости.

В центре комнаты лежал бухарский красный ковёр. Джейсон опустился на колени, откинул его — под ним оказался люк.

Сердце бешено колотилось. Неужели он действительно нашёл то, о чём думал? 

Наверное, именно так чувствовал себя Картер, вступая в гробницу Тутанхамона. Или Марсель Равида, проваливаясь в яму, которая оказалась пещерой Ласко.

Он нащупал утопленную ручку, приподнял её и открыл люк. Тот открылся даже без скрипа. Холодный порыв спёртого воздуха поднялся наверх. Его ноздри дрогнули от дымного запаха выветрившегося скипидара, лака, орехового масла, старого дерева... и чего-то странного, горького, как полынь.

Чёрт возьми, что это?

Бетонные ступени вели вниз, в большой и очень тёмный подвал. Лунный свет не проникал дальше верхних ступеней.

Джейсон направил фонарик вниз по лестнице. Он не мог ничего разглядеть в темноте.

Он начал спускаться.

Когда он достиг дна, то направил луч фонарика вдоль длинной прямоугольной комнаты. Сердце почти остановилось, когда он увидел стены, увешанные картинами в золотых рамах.

Намного больше, чем девять картин.

Сцены из мифов, легенд и повседневной жизни. Смеющиеся лица, мрачные лица, абстрактные лица. Пышные зрелища, нищета и всё, что между ними. История человечества, рассказанная языком поэзии красок и холста.

— Иисусе... — прошептал он.

К горлу подступил комок. Глаза защипало. Это заставляло чувствовать себя ничтожным. Стоя там, перед этими знакомыми и незнакомыми шедеврами, он был почти охвачен благоговением.

Медленно он обошёл комнату, сканируя её содержимое, и две вещи сразу же поразили его.

Одной была картина с изображением молодого человека с длинными тёмными волосами, моющего руки перед витражным окном. Картина в деревянной раме стояла на декоративном выставочном мольберте, который сам по себе был произведением искусства, и Джейсон безошибочно узнал в ней Вермеера.

Другой вещью, которая бросилась в глаза Джейсону, был скелет, привязанный к стулу.