Глава 17

Когда Оуэн вернулся домой, Джаред и Эрин были на кухне. Они оба встали, когда он вошёл, явно обеспокоенные.

— Мы уже собирались отправлять поисковую группу, — сказал Джаред.

Оуэн переложил скрипку за спину.

— Я столкнулся с Кристианом Уэстом. Нужно быть готовыми к тому, что они могли нас опередить.

— Учитывая то, что рассказал нам Джаред, могут ли они знать о документах у Шоу? — Взгляд Эрина задержался на скрипке.

Оуэн крепче сжал лямку.

— Не знаю.

— Мы выясним. — Джаред поднялся на ноги с усталым вздохом. — Предлагаю лечь спать, завтра важный день.

Оставшись одни в комнате, Эрин и Оуэн молча готовились ко сну. Они заговорили, только когда оба оказались под одеялом, окутанные тьмой.

— Всё в порядке? — Пальцы Эрина тихо ласкали обнажённые плечи Оуэна. — Ты выглядел расстроенным, когда вошёл.

Оуэн поймал руку Эрина, переплетая их пальцы.

— Я в порядке. Уэст действовал мне на нервы, но я… — Он крепче сжал Эрина. — Я пошёл на залив и немного поиграл, и мне стало легче.

Было темно, но Оуэн видел, как расширились глаза Эрина.

— Ты играл?

Оуэн кивнул.

— Много. Было приятно.

Эрин улыбнулся.

— Я так рад.

— А ты? Ты в порядке?

Эрин прижался к груди Оуэна.

— Конечно, нет. Если мой отец был замешан, это будет больно, и я не знаю, что с этим делать.

Поцеловав Эрина в волосы, Оуэн погладил его по спине.

— Если он был замешан, ты встретишься с этим лицом к лицу, переживёшь горе и преодолеешь его. Мы будем рядом с тобой на каждом шагу. — Закрыв глаза, он собрался с мыслями и обратился к мудрости, которую обрёл через игру. — И если окажется, что он сделал что-то ужасное, что он разобьёт твоё сердце, — ничего страшного, если ты захочешь его любить и желать, чтобы он стал тебе настоящим отцом. В этом нет ничего плохого.

Эрин не ответил, только уткнулся лицом глубже в грудь Оуэна и крепко обнял его.

Утро наступило слишком рано, слишком яркое, слишком острое. Оуэн не мог войти в ритм тренировки, завтрак казался безвкусным, будто кто-то удалил рецепторы с его языка. Как бы он ни сдабривал кофе, он был слишком горьким, будто знал о предстоящей задаче и настаивал на том, чтобы предсказать исход в его кружке: «Ты найдёшь только горькую гущу».

Работа давала небольшое спасение: он был невероятно занят, и это занимало его мысли. У них была запланирована операция за операцией, и Эрин волновался, не опоздают ли они на встречу к Шоу. Каким-то чудом они успели, и Джаред тоже вовремя вышел из клиники. И вот уже половина шестого, и они вшестером стоят за кустами на парковке, символически сверяя часы.

— Помните, — Джаред поправил галстук, обращаясь к группе. — Джек, Оуэн, Саймон и я заходим первыми по нашей записи. Ник, вы с Эрином заходите сразу. Мы создадим достаточно хаоса, чтобы Оуэн мог ускользнуть, а если понадобится, Эрин, спроси, где туалет. Один из вас спрашивает, само собой, а второй идёт за ним. Как только доберётесь до комнаты с документами, ищите коробки белого картона с розовыми вставками спереди с инициалами SA. Они будут далеко в глубине, скорее всего, завалены другим хламом, но их будет много. Не меньше двадцати пяти. Оуэн, ты начинай искать нужные нам цифры и любое имя, которое может дать нам зацепку.

Ник поморщился, теребя манжеты.

— Если подвал переделали в комнату отдыха, а не в хранилище старых документов, то вся операция провалится.

— Этого не случится. — В глазах Джареда горел огонь, которого Оуэн раньше не видел. — Я верю в Гретту и силу нашей банды Скуби. А теперь пошли ловить плохих парней.

— Да, Фред, — пробормотал Джек, но с улыбкой.

Оуэн серьёзно сомневался, что план с отвлечением сработает, но он сработал на удивление хорошо. В основном Джек и Джаред объединили усилия, сражая обаянием, Саймон подключился для поддержки, а когда Ник вошёл со своим директорским светом, включённым на полную мощь, всё пошло так, как обещал Джаред: весь офис высыпал посмотреть на представление. Оуэн и Эрин могли бы свистеть и отбивать чечётку по коридору в подвал, и никто бы на них не обратил внимания — все были слишком увлечены тем, что происходило в приёмной.

На лестнице Эрин взял Оуэна за руку.

— Надеюсь, мы не зря пришли.

Оуэн тоже на это надеялся. Он затаил дыхание, открывая дверь в подвальное хранилище документов.

Там, как и обещала Гретта, было полно коробок со старыми документами, а в юго-западном углу лежали груды белых коробок с документами прошлых лет Медицинского центра Святой Анны, включая платёжные ведомости и выплаты из нескольких других счетов.

Эрин присел рядом с Оуэном, просматривая документы вместе с ним.

— Я ничего не понимаю. Здесь есть что-то, что нам поможет?

Оуэн поднял руку, призывая его замолчать, и погрузился в свой цифровой транс. Столько информации, столько цифр, столько счетов. Но здесь были и имена. Много имён. Имена, которые он знал — это была капсула времени Коппер-Пойнта, путешествие в его юность, в его первые дни работы в больнице, в годы его учёбы, в десятилетие до его рождения… всё, что ему нужно было сделать, это открыть другую коробку, и он попадал в новое окно времени. Приходящие и уходящие врачи и медсёстры, секретари, повара, уборщики… люди, которые заставляли больницу работать. Главные врачи… только двое, тот коррумпированный проходимец, которого они выгнали в шею, и Ник.

И правление. В каждом документе было правление, сжимающее Святую Анну в своём кулаке, никогда не меняющееся, никогда не отпускающее.

Оуэн замер.

Он взял один документ, затем другой из другой коробки, затем ещё один, затем ещё один… и когда куски ужасной головоломки встали на свои места, он тяжело выдохнул, неся на себе тяжесть своего потрясения.

Господи. Они даже не использовали подставные счета. Такие наглые.

Такие наглые. Он не мог в это поверить. Это был не один человек. Это было…

— Оуэн.

Моргнув, он повернулся и увидел не только Ника, который его позвал, но и Джареда, Джека, Саймона и Эрина. Несколько сотрудников также были там, а Шоу выглядел так, будто вот-вот лопнет от злости. Однако он ничего не сказал. Все смотрели на Оуэна, ожидая финала представления.

Да, ну, у вас есть чем закончить, не так ли?

Саймон наклонился вперёд.

— Ты что-нибудь нашёл, Оуэн?

Это развязало язык Шоу, хотя он только пробормотал себе под нос.

— Это нелепо. Здесь нечего искать. — Однако он выглядел немного встревоженным.

Оуэн проигнорировал его, отвечая Саймону.

— О да. Я нашёл похитителя. Вернее, похитителей. Это были все они. Все до единого. Бывший главный врач, каждый член правления, включая моего отца, когда он ещё был в городе. Они были все в сговоре, и Шоу помогал им.

Младший Шоу шагнул вперёд, широко раскрыв глаза и открыв рот.

— Мой отец никогда бы…

— Твой отец оставил здесь горы улик, изобличая себя и каждого из них. — Оуэн поднял взгляд на Эрина, который застыл на месте. — Всех, кроме Джона Джина Андреаса. Его имя единственное отсутствует. Единственный, кто никогда не брал денег.

Брови Джареда взлетели до самых волос.

— Ты шутишь. Значит, он не знал, что происходит?

Ник фыркнул.

— Не знал или не донёс? Он был членом их эксклюзивного клуба столько времени, и ты честно думаешь, что он не знал, что они делают?

Эрин, который всё ещё не сказал ни слова, тихо опустился на коробку и уставился в пол. Оуэн хотел протянуть к нему руку, но был погребён под бумагами. Он начал выбираться, но не успел далеко продвинуться, как Шоу вышел из шока и начал бушевать, размахивая руками и чуть не наступая на Оуэна.

— Что нам теперь делать? — закричал Шоу. Он посмотрел на документы так, будто думал, что, возможно, сможет их уничтожить.

Оуэн придвинул их к себе.

Джек достал телефон.

— Что ещё остаётся делать? Вызовем власти.

Ник положил руку на плечо Джека.

— Это не Хьюстон. У нас нет тех властей, о которых ты думаешь. Они могут быть на стороне членов правления. Нам нужен окружной прокурор, а его номера у меня под рукой нет. А пока нам нужно убедиться, что Шоу не уничтожит улики.

Шоу возмутился.

— Я бы не…

— Неужели? — Голос Ника был напряжён от сдерживаемой ярости. — Я почти уверен, что мой отец знал о них, когда был в правлении, и пытался их разоблачить. Поэтому они не просто выгнали его из правления, когда Уэст вернулся после той истории с раком. Они попытались разрушить его бизнес и довели его до сердечного приступа, который свёл его в могилу. Так что я не хочу слышать ни слова от кого-либо о том, что будет или не будет, или как это надо решать. Я этим займусь. И мы не чёртова банда Скуби. Обновите метафору. Это «Бруклин 9-9». — Он яростно застучал по экрану своего телефона. — И я звоню Розе.

Шоу в замешательстве огляделся.

— Простите, кому он звонит?

— Ребекке, — объяснил Джек для Шоу, убирая телефон в карман. — Он звонит Ребекке Ламберт-Диас.

Шоу всхлипнул и отступил к стене.

Пока Ник отошёл в другую часть комнаты, чтобы объяснить ситуацию Ребекке, Оуэн перелез через коробки, притянул Эрина к себе на колени и укутал его в свои объятия.

Через несколько часов Эрин сидел с Оуэном, Ником, Джаредом, Саймоном, Джеком и Ребеккой за столом в доме Оуэна и Джареда, просматривая коробки с документами, которые Шоу передал им. Окружной прокурор, уехавший в семейный отпуск, должен был вернуться на следующее утро, чтобы забрать коробки, но согласился оставить их на попечение Оуэна и Джареда до тех пор. Это означало, что коробки были здесь, окружая их в столовой, гостиной и части кухни, пахнущие пылью, старой бумагой и погребённым преступлением.

Преступлением моего отца.

— Нет никакой возможности, что Джон Джин не знал, — согласилась Ребекка, — но также нет никаких ощутимых доказательств ни в документах Ника и Эрина, ни в документах Шоу, которые доказывали бы его причастность. Единственный способ точно его изобличить — это если кто-то из них донесёт на него или он признается, и я не вижу ни того, ни другого варианта. Хотела бы я найти способ разоблачить его. Если мы застигнем их врасплох на заседании правления, которое Ник созвал на завтра, думаю, мы сможем заставить их выдать что-то, чем окружной прокурор сможет воспользоваться.

Джек покачал головой.

— Это маловероятно.

— Это всё, что у нас есть, — заметил Джаред.

— Я всё ещё не понимаю, как мы можем быть уверены, что Шоу или его сотрудники не заговорят, — сказал Саймон.

Улыбка Ребекки была слегка зловещей.

— Шоу будет сотрудничать. Ник, Джаред и я провели над ним тройную обработку. Если кратко, он работает с нами, стремясь обеспечить, чтобы его отец вошёл в историю как тот, кто помог поймать преступников, а не как их соучастник.

Оуэн фыркнул.

— Хотя он был практически их главарём?

— Думаю, «главарь» — это слишком сильно. — Ребекка провела рукой по бумаге перед собой. — Отец Шоу мёртв, и он оставил нам подарок. Мы не можем судить мёртвого. Если помощь его сына стоит того, чтобы позволить ему верить в сохранность отцовской репутации, то пусть так. Как только вся картина будет на столе, её будет не так легко контролировать. Дело в том, что нас интересуют те члены правления, которые ещё с нами. Они могут сесть в тюрьму.

Тюрьма.

Эрин встал и направился к двери.

Его не удивило, что Оуэн последовал за ним, но он не знал, что сказать, и не хотел, чтобы Оуэн спрашивал, всё ли в порядке. Это было не так.

Оуэн ничего не сказал, только стоял рядом с ним на крыльце, глядя в ночь.

— Мне нужен был свежий воздух, — наконец сказал Эрин.

— Мне тоже. — Оуэн засунул руки в карманы и посмотрел на звёзды. — Кстати, никто не будет тебя винить, если ты не будешь участвовать.

Смех Эрина был горьким.

— Будет. Весь город будет об этом говорить.

— Справедливо. Ладно, позволь попробовать ещё раз. Никто здесь не будет тебя винить, если ты просто появишься, убедишься, что тебя видели, и больше ничего не сделаешь. Ты слышал Ника. Он берёт бразды правления в свои руки и не отпустит. Ребекка рядом с ним. Тебе не обязательно сидеть в той комнате и принимать удары только потому, что это касается твоего отца. Тебе не нужно показывать, как сильно это болит, но и скрывать это тоже не нужно. Ты никому ничего не должен. Ты можешь делать всё, что захочешь. Я буду рядом с тобой, на каждом шагу.

Эрину хотелось плакать. Ему хотелось упасть в объятия Оуэна, хотелось подняться наверх и позволить Оуэну заставить всё исчезнуть. Но он мог только стоять там, онемевший и опустошённый, застывший в том же состоянии, в котором был с тех пор, как Оуэн сказал им, что было в документах.

— Я хочу побыть один. — Он чувствовал, что говорит кто-то другой, кто-то далёкий.

Оуэн мягко сжал его руку и поцеловал в щеку.

— Я буду внутри, если понадоблюсь.

Сказать, что Эрин был в состоянии вне тела, было недостаточно. Он чувствовал, что принадлежит многим телам. Одно из них онемело, не могло думать, чувствовать или двигаться. Одно хотело расхаживать и ругаться, бушевать и рвать на себе одежду и волосы, опрокидывая всё на своём пути. Одно жаждало рыдать, рухнув бесполезной кучей, выплакивая своё горе. Одно было полно решимости взять ключи от машины Оуэна и уехать в ночь.

Прежде чем он успел усомниться, он так и сделал.

Эрин вернулся в своё нормальное состояние на светофоре в центре города. Куда, чёрт возьми, он направлялся? Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. 

Увидеть отца в последний раз.

Ярость, печаль и онемение бушевали в нём, словно смертельный шторм, и Эрин поддался им, двигаясь на автопилоте к особняку Андреасов. 

Когда он приблизился, голос разума зазвучал в его голове. Ты не можешь рассказать ему то, что знаешь. Ты не можешь уничтожить работу всех из-за своей боли. На один захватывающий дух момент Эрин чуть не отбросил это. Но не смог. Не тогда, когда вспомнил страдания Ника, когда тот описывал своего отца. Что, если это сделал его отец? Тогда мой отец должен заплатить. Это был не вопрос.

Я хочу увидеть его лицо.

План идеально развернулся в голове Эрина. Он мог пробраться в дом, не предупредив отца о своём присутствии. Он мог двигаться бесшумно, задерживаться в местах, где ему не положено было находиться, и остаться незамеченным. Он делал это всю свою жизнь. Единственной причиной, по которой Диана поймала его в ту ночь, когда он пришёл забирать вещи с остальными, было то, что они двигались не так тихо, как он. Эрин мог подъехать по служебной дороге и припарковаться за гаражом, как ему приходилось делать, когда на мероприятиях в особняке требовалось слишком много парковочных мест.

Луна висела высоко в небе, и Эрин выключил фары, огибая последний поворот дороги к дому. Была прохладная ночь, но он чувствовал запах поздней весны на ветру, приближаясь к кухонной двери. Он безмолвно поблагодарил богов за то, что Диана уже ушла. Затем засунул руку в карман и выключил телефон. Всё должно было быть так же легко, как дышать.

Положив руку на ручку, он замер, заметив что-то краем глаза. Странная машина была припаркована на гостевом месте у входа. 

Кто здесь в такой час?

Двигаясь ещё осторожнее, Эрин открыл дверь.

Весь первый этаж был безмолвен, что означало, что его отец принимает гостя в своём личном кабинете на втором этаже. Оставляя все огни выключенными и прижимаясь к стене, Эрин пробирался вверх по лестнице для прислуги, пока на три четверти пути к верху знакомый голос не заставил его замереть.

—  ...даже если она и достала вторую бухгалтерию, нет ничего, что могло бы связать ее с нами. Никто из нас не хранит это в доступных местах, а Майк следит, чтобы на хранение не оставалось ничего, связывающее нас с обвинениями.

Кристиан Уэст. Кристиан Уэст был в кабинете его отца. Говорил о хищении.

Эрин не шевелился, полностью сосредоточившись на подслушивании.

Джон Джин раздражённо вздохнул.

— Я говорю тебе, они собираются сделать ход. Не Ламберт-Диас, они.

Уэст рассмеялся.

— Что, твой сын и его банда Робин Гудов? Да, ну, у нас это уже было, не так ли? Всё новое — это хорошо забытое старое, знаешь ли, Джи Джей.

— Ты ничего не сделаешь с моим сыном.

— О, боюсь, нам придётся разбить его сердце. Его красавчик-бойфренд падет первым. — Уэст цокнул языком. — Ганьон всё ещё переживает из-за своего отца. Один хороший толчок — заставить его публично разозлиться, а затем дело за подбрасыванием улик, чтобы подставить его… ну, в чём-то насильственном, в общем. Скажи мне, чего ты хочешь, и мы это сделаем. Что касается других врачей — врачебная ошибка такая ужасная реальность в наши дни, она разрушает карьеры. Медбрата даже не стоит рассматривать. Я могу уволить его завтра. А главный врач? — Уэст мрачно усмехнулся. — Как аукнется, так и откликнется.

Джон Джин не смеялся.

— Мне это не нравится.

— Да, ну, тебе никогда не нравилась неприглядная сторона управления. Поэтому ты закрываешь глаза и позволяешь нам управлять шоу.

— Вы почти загнали его в могилу!

— Это было тёмное время с фондовым рынком, вот и всё, а ты разволновался и вмешался. Вот тогда он почти и загнулся. — Голос Уэста был смертоносным. — Напомню тебе, ты теперь по уши влез в это с нами. Ты, может, и не запускал руку в кассу, но ты смотрел, как мы это делаем, и это тоже преступление. Мы позволили тебе избавиться от Альбертсона и Лэмба, не пачкая рук, но ты исчерпал свои шансы. Так что если ты не готов бежать к окружному прокурору, сиди смирно и делай, что тебе говорят, как и положено.

Эрин внимательно слушал, но не услышал, чтобы его отец что-то говорил.

Когда Уэст заговорил снова, он звучал самодовольно.

— Так я и думал. Боже мой, но ты в последнее время доставляешь много хлопот, Джи Джей. Я скучаю по тем дням, когда Уильям был рядом. Он знал, как держать тебя в руках. — Уэст вздохнул, и Эрин подумал, что слышит улыбку. — Я сам выйду.

Эрин оставался на месте, пока не услышал, как машина Уэста выезжает с подъездной дорожки, и единственным звуком осталось тиканье дедушкиных часов в холле. Затем он закончил подниматься по лестнице, пересек площадку и открыл дверь в кабинет отца.

Джон Джин поднял взгляд, его выражение сменилось с усталости на шок.

— Эрин?

Эрин больше не был в замешательстве относительно своих желаний, он не чувствовал себя опустошённым внутри, жаждущим чего-то, чему не мог дать имя. Теперь он был переполнен яростью и болью, готовыми хлынуть через край. Ему потребовалось три уверенных шага, чтобы достичь отца.

— Чудовище. — Его ноздри раздулись, кулаки сжались. — Ты знал всё это время. Ты знал, что происходит. Ты заставил меня жертвовать жизнью ради этой больницы. И ты позволял им насиловать её с тех пор, как я родился. Ты. Когда другие пытались их остановить, ты позволил ворам разорвать их на части, как волкам. Ты, должно быть, немало посмеялся, когда я предложил Ника на должность главного врача, после того, что ты сделал с его отцом. Я, — тот, чей отец помог уничтожить его собственного.

Джон Джин поднял руку.

— Послушай, я не знал, что они задумали…

— Ты знал, что у них есть замыслы. — Сила ярости Эрина заставила его отца замолчать. — Ты знал, что они мафия, ты знал, что это за город, и ты ничего не сделал, чтобы остановить их. Не ради отца Ника, его семьи или кого-либо ещё. — Белая ярость сжала его живот. Он выставил вперёд палец и заговорил: ему показалось, что с губ слетает холодное пламя. — Но в чём ты сейчас ответишь мне, отец, так это в том, как много ты знал об Уильяме Ганьоне.

Джон Джин нахмурился, всё ещё в шоке, и слегка приподнялся.

— Уильям?

Ещё одна часть ярости высвободилась, взорвавшись на его зубах — на вкус это было как горечь и холод, как мёртвые мечты и железо.

— Если ты хоть как-то покажешь, что тебе было известно, что он делал с Оуэном, то я сожгу этот особняк дотла, как только он станет моим. Я потрачу каждый цент твоих денег на то, что ты возненавидишь.

Лицо Джона Джина разрушилось, и впервые с тех пор, как Эрин был маленьким, отец посмотрел на сына с проблеском тоски.

— Эрин.

Горячие слёзы потекли по его щекам, и резкий смех вырвался из его горла.

— Но в этом-то и проблема, не так ли? Что бы ты мне ни сказал, я не могу доверять твоим словам. Потому что ты всего лишь манипулятор. Мерзкий обманщик и лжец. Пособник. Ты позволил самым злым людям в городе украсть двадцать пять миллионов долларов из больницы, ты заставил всех, кто когда-либо хотел тебя любить, бояться, ты разрушил семьи, включая ту единственную семью в городе, которая когда-либо была добра ко мне, и ты превратил дом, который я любил, в запретный дворец, в который я не мог войти. Я покончил с тобой. Я отрекаюсь от тебя и от всего, что связано с именем Андреасов, на всю оставшуюся жизнь.

— Эрин.

Он задержался у двери и бросил на отца холодный, уничтожающий взгляд — зеркальное отражение того, перед которым он сам когда-то съёживался.

— И если ты или кто-то из твоих хорьков-приятелей попытается тронуть Оуэна, я разделаюсь с тобой сам.

Проигнорировав крики отца, Эрин спустился по главной лестнице и вышел через парадную дверь.

Он не оглядывался.