Глава 16. Донос

Кобылко делал вид, будто заполняет некий важный документ. На самом деле он просто тренировал левую руку. Комиссар находил очень полезной способность писать нерабочей рукой. Сам-то он был правша. Текст не имеет значения. Да хотя бы и бормотание этой обвесившейся соплями девахи.

«... Она у него выпала из кармана, когда они мебель передвигали. Я хотела ветрнуть потом. – попытался аккуратно записать Кобылко, но буквы все еще выходили угловатыми, да к тому же ложились криво. – Я же не знала, не знала, что так все обернется. Товарищь комиссар, отпустите меня, пожалуйста...»

Так кем, говоришь, ты ему приходишься? – невозмутимым тоном перебил Сауле

Кобылко.

Она резко перестала хныкать. Решительно вытерла лицо мокрым руковом свитера, наскоро накинутого прямо поверх начнушки.

Н-никем не прихожусь. Правда. Они работают на стройке. А как похолодало, стали к нам приходить. Он все время болтал что-то.

О чем болтал?

Я не знаю. Он в основном по-казахски говорил. Иногда по-японски.

По-казахски?!

Ну да, у них надзиратель казах. Его только называют Димкой, а так он казах.

Услышанное Кобылко немного позабавило. Надо же, по-русски, значит не бельмеса, а

по-казахски уже лабает! Интересный экземпляр. Ничего не скажешь.

Он и не сказал. Никак не выдал своего удивления:

Так значит и запишем: «Занимается покрывательством...». – продолжал давить на

неокрепшую психику чекист.

Каким еще покрывательством? – Сауле снова принялась шмыгать.

Покрывательством врага, с которым ее отец готовил диверсию. Мы тут, голубушка, в игры-то не играем. Сейчас мы тебя быстренько тут оформим.

Сауле в ужасе закрыла рот ладонью.

Ну ладно, ладно! – внезапно смягчился Кобылко. – Султанов, выйди.

Стоявший у двери сержант вышел и захлопнул за собой дверь. Комиссар откинулся на спинку кресла, открыл задвижку стола и достал лист бумаги.

Пиши!

Что писать? – не уверенно переспросила Сауле, принимая поданый ей лист из рук майора.

«Я, Байжумина Сауле Бексултановна, - начал диктовать Кобылко, внимательно глядя на подследственную. – Тысяча девятьсот (он заглянул в папку с делом) двадцать шестого года рождения, подтверждаю, что в августе тысяча девятьсот с сорок пятого года мой отец – Байжумин Бексултан Имангалиевич – подполковник советской армии – во время боевых действий на территории Манчжурии был завербован японскими властями с целью проведения диверсий на территории Союза ССР….»

Сауле перестала писать. С острия перьевой ручки на лист после слова «завербован» упала жирная клякса.

- Чего не пишем? – невозмутимо поинтересовался Кобылко.

- Я не буду этого писать! – Сауле решительно отодвинула от себя наполовину готовый донос.

Кобылко закурил. Пахнущий мышами пыльный кабинет стал заполняться густым едким дымом. Он продолжал пристально смотреть на дочь Байжумина, оказавшуюся на удивление строптивой. Надо же. А так и не скажешь. Тихоня-тихоней.

- Что же тебе, Саулеша, наших-то парней не хватает? – в прищуренных от дыма тлеющей папиросы глазах комиссара плясали черти. – Что ты в этом желтолицем нашла? Или отцу решила помочь?

- В чем помочь? – в голосе Сауле слышался звон натянутых нервов.

Майор затушил недокуренную папиросу, вытащил из стола новый лист бумаги, протянул Сауле.

- Сегодня утром японцы подняли бунт. Они убили надзирателя, и заперли ворота лагеря. Захватили несколько винтовок и один ППШ. Ты знаешь, что такое ППШ? Ну, не важно. В общем, с ними мы разберемся. Так же, как и с твоим папашей, который незадолго до произошедшего имел контакт с одним из активистов бунта – сыном японского полковника Такеши Моцумото. Улавливаешь связь?

Сауле от напряжения до боли в пальцах сжимала перьевую ручку, которую все еще не выпускала из рук. Она не могла смотреть в глаза комиссару, которому надоело держать руку на весу, и он положил перед ней чистый лист.

- Короче, пиши. Если напишешь, пройдешь как свидетель. Не напишешь, отправишься лес валить в холодную тайгу, вместе с матерью своей. Ее тоже в раз к делу пришьем.

На неиспорченную клеветой бумагу упала слеза отчаяния. Сауле снова заплакала. Тихо. На этот раз обе ладони потянулись к лицу, узкие плечи вздрагивали от тихих рыданий.

- Ну-ну! – Кобылко перегнулся через стол и наигранно, по-отечески погладил девушку по голове. – Еще не все потеряно. Ты – молодая, красивая. Тебе еще жить да жить. Парня встретишь нормального. Нашего. Замуж выйдешь. За матерью-старухой ухаживать будешь. Зачем свою жизнь губить раньше времени?

- А что будет с папой? – как-то по-детски глупо спросила она.

- Ты не об этом думай. Ты думай, что с тобой будет, если не послушаешь умного человека. Будешь писать, или нет?

Сауле судорожно закивала.

Ну вот и ладушки. – Кобылко снова откинулся назад. – Как там у нас было? А! Записывай: «Я, Байжумина Сауле Бексултановна, тысяча девятьсот двадцать шестого года рождения, подтверждаю, что в августе тысяча девятьсот с сорок пятого года мой отец….»

Кобылко был невозмутим. Его голос звучал так, словно речь шла о школьном диктанте. Сауле больше не сопротивлялась. Она аккуратно выводила на листке бумаги диктуемый текст. Когда все было готово, чиркнула замысловатую завитушку под написанным, и положила ручку в чернильницу.

Комиссар не удержался от злой ухмылки, когда перепроверил правильно ли все написано. Затем аккуратно подул на исписанный листок, чтобы чернила поскорее высохли, и спрятал донос все в ту же задвижку.

- Султанов! – крикнул Кобылко.

Дверь приоткрылась, сержант просунул голову в кабинет, не решаясь зайти сразу.

- Вызывали?

- До выхода сопроводи ее! – скомандовал Кобылко, и в этот момент на краю стола зазвонил молчавший все это время черный телефон.

- Кобылко. Да…Как это? – Комиссар жестом остановил Султанова. Тот так и замер, наполовину развернувшись к выходу и крепко вцепившись в правое плечо Сауле. – Куда вы смотрели, идиоты? Даю вам два часа. Не найдете, пеняйте на себя.

Положив трубку, Кобылко полез во внутренний карман за носовым платком. Вытер выступивший на лбу пот. Он впервые вышел из равновесия. Перед подчиненным и перед этой девкой. Черт! Да еще и руки задрожали. Это стало заметно, когда он доставал новую папиросу из пачки. Снова чиркнула спичка.

- Отставить, Султанов! – голос, слава богу, не дрогнул. – В камеру ее! Что там с Геммером? Они уже вернулись?

- Тащкамисар, - замешкался вдруг Султанов. – Это, тут, в общем. Байжумин сбежал.

Сауле в этот момент чуть не потеряла сознание. Сержанту даже пришлось придержать ее.

- Да что ж вы сговорились все сегодня! – Кобылко со злостью размазывал по дну пепельницы недокуренную папиросу.