Глава 16. День рождения.

Терри с Тамарой повезло. Когда он жил в приюте, то часто слышал упрёки от тётки Лилии, что у него нет друзей . У всех есть, а он сам по себе. Особенным себя считает? Парень страдал без друзей, но так ни с кем и не сблизился. Были ребята, которые считали его неплохим парнем, он про них думал также, но за несколько месяцев самостоятельной жизни навестить кого-то из приютских у него желания не возникало. Тамара была хорошим другом. Лишь она могла всё так объяснить, что и прибавить нечего. Не смеялась над его незнанием житейских мелочей, не указывала на ошибки. Когда Терри чуть не спалил подсобку, бросив окурок в ящик с опилками, она лишь сказала: «Ну вот, теперь будешь знать, что опилки быстро загораются».

Тамара никогда не кричала, и это касалось не только Терри. Ей необязательно было кричать, Тамара умела смотреть матом. Под её взглядом подъездным курильщикам хотелось съесть сигарету прямо на глазах у Тамары. Она не ругала хулиганов за разбитые горшки с геранью, но на следующих выходных Терри видел, как эти же ребята красят заборчик у подъезда. Авторитет её в доме был незыблемым. А как она готовила... Благодаря ей Терри узнал много нового в искусстве кулинарии. Что промозглой весной, когда от работы на улице озябнешь, как уличный щенок, лучше всего поесть горячего борща со сметаной. И чтобы белый хлеб тебе намазали горчицей и положили сверху шмат сала. А ещё, чтобы обязательно сказали: «Кушай, не торопись. Ещё есть». 

Когда еда приправлена добрым словом, она гораздо вкуснее. А если ещё и по голове погладят, то этот борщ уже не забыть. Летом Тамара кормила его окрошкой. Сначала он скептически отнёсся к этому блюду – салат, залитый сывороткой. Но окрошка оказалось на удивление вкусной. В начале июля, когда от зноя засыпали в полёте шмели, её окрошка спасала Терри от сонного паралича и заставляла работать дальше.

С Ниной всё было иначе. Когда Терри узнал, что с ребёнком ничего не получилось, скакал по комнате от счастья. Нина вернулась к сестре, устроилась на работу сиделкой. Квартира, где она присматривала за старушкой, находилась в его подъезде. Они часто сталкивались с Ниной на лестнице: неловко здоровались, пытаясь не задеть друг друга локтями. Тамара считала, что им нужно поговорить – сесть за стол, налить чаю и всё обсудить.

 – Зачем мне с ней разговаривать? – Терри таскал ящики из машины. Привезли овощи, и их нужно было разгрузить поскорее. Стояла жара, вязкая, плотная, как застывший клей. В такой зной на озеро бы пойти с дедом Антоном, или выпить квасу, но приходилось работать. Тамара подписывала документы поставщику, пересчитывала коробки.

– Потому как вы два балбеса. – Говорила она устало. - Бегаете друг от друга, как ошпаренные куры. Помириться бы вам. Не для того, чтобы любовь крутить. Нет уж, не нужно мне такого, пусть сначала доучится. Но почему бы вам не общаться как друзья? Нина-то нормальная. И ты тоже, ну?

– Не знаю. Может быть. – Пожимал плечами Терри.

Но время шло, а Терри и Нина никак не мирились. В июле Нине исполнилось двадцать. Тамара приготовила ужин и позвала Терри. Друзей у сестёр не было – кроме них, Терри, и Лены с Васильком, детей Тамары, была лишь Юлька из его подъезда. В последнее время они с Ниной неплохо общались. Еда на столе была простой, но вкусной. Дымилась отварная картошка, посыпанная укропом и политая сливочным маслом, золотилась румяными боками курочка. Тамара положила Терри в тарелку оливье, картошки, и куриную ножку.

– Вина будешь, Терёсь?

– Не-а, спасибо.

Терёсей называла его лишь Тамара. Он не обижался. Интересно, была бы у него мама, как звала бы его? А, может, его и звали бы иначе? Например, Алексеем. Пока Терри, задумавшись, примерял к себе Алексея, Илью, Никиту и прочие имена, девчонки разлили по бокалам вино. Нина сидела возле Тамары, напротив Терри. Кухня у Ерошкиных была небольшой, по размерам напоминала лифт. Холодильник, плита и столик, где толкаются локтями и коленками четверо взрослых – вот и вся кухня. На узком подоконнике грудились горшки с цветами. Жара ушла, и прохладный ветерок из раскрытого окна приятно холодил затылок. Ребятишек прогнали в зал, чтобы места было больше. Терри, у которого ноги были длиннее, чем у девчонок, постоянно натыкался под столом на чьи-нибудь коленки. От Нининых коленок его словно током било.

– Ну, что ж, Нинусь. Вот ты и разменяла третий десяток. – Подняла бокал Тамара.

– Тома-а-а.

– А что? Вот такую, как Леночка, тебя помню. Вредная была в детстве. Но аккуратная. Куклы по полочкам, платья по вешалкам. А помнишь, как мы у папки водички из термоса попили на картошке?

– Пф-ф. Помню. – Смеялась Нина. – А там самогон. У меня аж глаза на лоб. А я думаю, что ты мне пить не даёшь, бутылку отбираешь?

– Так у меня дыханье спёрло. Думаю, ладно мне тринадцать. А как Нинка, малышка моя, хлебнёт это. А ты хвать – и напилась.

– Думала, никогда в жизни алкоколь пить не буду.

– А я и не буду. – Шмыгнула носом Юлька. – С вами только чуть-чуть. – Родителей хватило.

– И нам хватило. Давайте, ребята. Немножко можно. Праздник же.

Беседа быстро переросла в нестройное журчание девичьих голосов. Про Терри все забыли, да он был и не против. Сонно моргая, жевал курочку и гладил под столом пса. Вечерело, и в открытые окна заносило уличный шум: детский смех, лай собак и колокольный звон. Через пару улиц была церковь – старая, деревянная, и куполов на ней не было, но люди её любили. В центре города стоял новый храм, с золочёными крестами и керамическими украшениями, но люди из окраины любили этот, переделанный ещё во время войны из старой школы. Терри в церковь не ходил, но звон колоколов очень любил. Тот его успокаивал.

– Надо бы Шурика прогулять. – Опомнилась Нина, когда пёс ткнулся носом ей в ладонь.

– Сходи. – Кивнула Тамара. – Только Терри с собой возьми.

– Зачем это? – Очнулся Терри, непонимающе глядя на Тамару.

– Хулиганы там. Вечер же. Сам знаешь, какой у нас район.

Терри хотел было возразить, что всех хулиганов Тамара знает по именам, и те её боятся больше, чем участкового Парфёныча, но не стал. Ясно же, поговорить им с Ниной нужно, вот их и выпроваживали.

Вечер был славный. Политые клумбы терпко, но приятно пахли землёй, летали пчёлы, мальчишки втроём пытались научить приятеля ездить на велосипеде. Мальчишка падал, матерился, но опять садился на побитый жизнью велик. Шурик, рыжий пёсик Ерошкиных убежал в кусты, разгоняя уснувших кошек, а Терри и Нина замерли у входа. Нина, в тонком белом платьице, зябко поводила плечами. Терри вздохнул и накинул на неё свою спортивную куртку.

– Теплее?

– Ага.

Кто придумал любовь? Стоял бы сейчас Терри, щелкал семечки, и дела ему бы не было до грустных Нининых глаз. Когда девушка красивая, трудно злиться долго. Отношения – это не про Терри, но Тамара права, дружить ведь можно.

– Прости. – Сказала Нина, пытаясь поймать его взгляд. – Я ужасно себя вела.

– Я тоже. – Повёл плечами Терри. – Испугался просто. Дети – это не совсем то, о чём мечтаешь в восемнадцать, понимаешь?

– Понимаю. Я теперь много чего понимаю.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Глядела на него Нина так, словно хотела погладить по голове, или угостить борщом. Интересно, она умеет варить такой же борщ, как Тамара?

– Может, всё заново начнём? – Спросила она.

– Что ты имеешь в виду? – Испугался Терри.

– Ничего. Погуляем, например. Сейчас уже поздно, и вам с Юлькой домой пора, но завтра выходной, и мы могли бы погулять на набережной. Ты бы на набережной?

– Нет. – Пожал плечами Терри. – Я мало где был. Работаю много.

– Ну вот. – Обрадовалась Нина. – Квартира, дом, двор и озеро – вот и весь твой мир. Разве это правильно? Город у нас хороший, много классных мест. Можно гулять хоть три дня. И музей есть, и планетарий.

–Планетарий? – Заинтересовался Терри. – Круто. Я слышал о таком. Хорошо, давай. А во сколько завтра?

– Часиков в семь сможешь?

– Ага.

– Тогда приходи. – Она окликнула Шурика. – Я сейчас Юльку позову. Вместе домой пойдёте.

– Хорошо. Жду её здесь.

Нина чмокнула его в щёку. Мило, по-дружески, но Терри разволновался так, что чуть не упал, споткнувшись о скамейку.

– Смешной ты. Пока.

– Пока.

Юлька вышла довольно скоро. Они вышли на Вишнёвую, где уже горели фонари. Тихо и пустынно, лишь слышно, как вдали, на проспекте шумят машины. Ветер трепал кроны тополей. Юлька молчала, думала о своём.

– Терри, я забыла тебе передать – Сказала вдруг она, кутаясь в кофту. – Дед Антон хотел с тобой поговорить.

– Со мной? О чём.

– Не знаю. – Он почти не различал её в вечерних сумерках, быстро темнело. – О чём-то серьёзном. А где твоя куртка?

– Осталась у Нины.

– Вы помирились?

– Вроде да.

– Здорово. Ну пока. До завтра. – Она не стала его целовать, просто ушла, махнув рукой. Слава богу.

Он взбежал по лестнице на свой этаж, щёлкнул ключом в замке. Квартира встретила его тишиной и уютом. Терри чувствовал себя дома, как ребёнок в шалаше из одеяла — мир сужался и был безопасен. Но сегодня ему было неспокойно. Во-первых, его волновало предстоящее свидание с Ниной. Одеться обычно или как-то иначе? Хотя праздничной одежды у него всё равно не было. Что ждать от этой прогулки? Терри измерил шагами спальню, потом кухню, и решил подумать об этом завтра. Потому что было во-вторых. Дед Антон. О чём таком серьёзном он хотел поговорить? Он подошёл к балконному окну. Во дворе сантехник Лёха с друзьями вовсю отмечал пятницу. Парни пели, играли на гитаре и пьяно хихикали. Счастливые люди. Одна забота – дожить до пятницы и весело её провести. 

Можно было дождаться утра, время-то уже позднее, девять вечера. Вдруг дед Антон спит? Или не будет ему рад. Но Терри знал: если не спросит, будет до утра ворочаться. 

Волнуясь, он скользнул в полутёмный тихий подъезд, прямо в носках, поднялся на этаж выше, и, волнуясь, как перед экзаменом, постучал. Дед Антон не спал. Мало того, он словно ждал его, так быстро открыл дверь.

– Терёша. Пришёл уже? Мать! – Крикнул он в сторону кухни. – Грей суп.

– Ой, сейчас. Проходи, Терёша. Я быстро. Пирожки будешь? – Тётя Надя появилась в дверях кухни, вытирая руки о полотенце.

– Спасибо большое. Я в гостях ел. Юлька сказала, что поговорить вы хотели. Может, спутала.

– Не спутала. Иди давай в кухню. Хоть чаю попей.

Терри послушался. Его усадили за стол, налили чаю с молоком, сунули в руку пирожок. Здесь ему всегда были рады, и он чувствовал себя в этой квартире так же спокойно, как в своей. Тикали на стене часы, тёрлась о ноги серая кошка. Дед Антон сел напротив. Видно, что до его прихода он и сидел там: газета, миска с семечками и кружка с чаем примостились у его локтя. Тётя Надя присела рядом, и Терри увидел, что она взволнована: то снимет очки, то наденет. Терри отложил пирожок обратно в миску. Дед Антон тянуть не стал.

– Вот что мы с тётей Надей подумали, Терёшка. Люди мы пожилые, но всё же не старые. Годков пятнадцать продюжим. А то и двадцать.

– Хорошо бы. – Кивнул Терри. Он боялся, что дед Антон заболел. Значит, дело не в этом.

– Сын у нас взрослый, внучок редко приезжает. Хотим мы о ком-то заботиться. Ты у нас часто бываешь, но всё же, стало быть, соседский мальчик.

Терри кивнул. В горле пересохло. Он боялся чаю хлебнуть, чтобы от волнения не поперхнуться.

– Подумали мы, значит. Может, усыновить тебя? Чтобы ты нам родной был. Что скажешь?

Терри смотрел на деда Антона, потом на тётю Надю, которая смахнула передником слезу, и ничего не понимал. Он пытался сложить в голове то, что услышал, но не мог. Не складывалось. Усыновить его? Он ведь взрослый. Усыновляют всегда маленьких. Может, дед Антон шутит? Засмеётся сейчас, как умеет, громко, раскатисто и скажет: «Щучу я. Смешно, правда?». Но он не говорил. Наконец, Терри проглотил в горле ком и спросил:

– Разве можно? Я ведь взрослый уже.

Дед Антон расслабился. Взял кружку с чаем, улыбнулся. Видимо, он ждал какой-то реакции, и это была одна из ожидаемых. 

– Да, усыновляют несовершеннолетних. Но если взрослый человек не против, то можно. Семьёй может стать каждый. Ты не бойся, квартира за тобой останется. Раз дали, уже не отберут. Мы это не для того, чтобы нянчиться с тобой. Да, ты уже большой. Но ведь семья тебе нужна, близкие люди. Чтобы подсказали, направили.

– Мы любим тебя, Терёш. Как сына. – Просто сказала тётя Надя улыбнувшись. – Ты растерялся, видать. Не говори пока ничего. Подумай, хорошо?

Терри не смог сказать ни слова, лишь кивнул. Руки мелко дрожали, в голове шумело.

– Я пойду. – Пробормотал он вставая.

– Да, конечно. – Всполошилась тётя Надя. – Я сейчас тебе с собой дам. Позавтракаешь.

Как сквозь полиэтиленовую плёнку, Терри смотрел на деда Антона. Тот загрустил, но старался виду не показывать. Терри попрощался, взял пакет с пирожками и ушёл. Спустился по лестнице кубарем, словно за ним черти гнались. Дома бросил пакет на стол и кинулся ничком на кровать. Знакомое чувство паники набирало обороты. И снова он не мог понять, чего испугался. Хотел семью? Так вот. Лучшие люди, которых он только знал, предлагают усыновить его.

Усыновить. Его.

Почему же так страшно? Что за липкий, мерзкий страх поднимается изнутри, как волна, превращая его в дикого зверёныша? Он вскочил и начал метаться – из комнаты в кухню, из кухни в комнату.

– Один, два, три, четыре.

Не помогало. Терри достал водку, налил в стакан и выпил. Перед глазами всё закружилось, как в калейдоскопе. Он сел и уронил голову на кухонный стол. В голове помутилось:тётка Лилия кричала ему: «Сдурел? Кому ты нужен? Берут только малышей». Десятки тёток носились перед глазами яркими пятнами, превращаясь в цветы – хрупкие лилии, сладковато пахнущие смертью. «Ущербный ты. Больной на голову. Мамка поняла это и выкинула тебя. Сиди уже тут, в приюте. Целее будешь». Кружатся лилии, а в серединке червячок. Разевает странный ротик и смеётся, смеётся…

Затошнило. Терри побежал в туалет, где его долго рвало, после чего он, обессиленный, упал на синий кафельный пол. Он понял, почему страшно. Мама предала его. Единственный человек, который должен был беречь и любить, но она не захотела. И дед Антон с тётей Надей не захотят. Им жаль его, вот и решили усыновить. Не знают они его, какой он плохой, порченый. А узна́ют – сразу бросят. Как жаль, ведь всё у него с дедом Антоном было хорошо. Привязался к нему Терри, любил даже. Теперь нужно сторониться их семьи, так будет правильнее. Пусть лучше сейчас бросят, чем потом.

Терри понял, что нужно сделать. Давно говорил ему Генка Баклан, что парень он толковый и в банде им пригодится. С ними надо общаться. Баклан и его компания ему ровня, а Нина и дед Антон нет. Они хорошие.

Нина. Ждать его будет завтра. К Нине ему тоже нельзя. Привыкнет Терри, и Нина его обманет, вернётся к своему мужчине. Нине без него тоже будет лучше. Через день забудет и найдёт себе нормального парня, у которого с головой всё в порядке.

Терри, вытерев слёзы, нащупал в кармане джинсов телефон и сразу успокоился. Когда знаешь, что делать, всегда легче.

– Алло, Баклан?