Глава 16. Affinis. Конец

Всё вмиг двинулось кругом. Место, где не слышны капли, место, где была надежда на дурацкий видеорегистратор, место, которого отныне не существовало, место, в котором мёртвое тело раздавили в кровавую лепёшку упавшие плиты.

      Красный снег, в который провалились ноги Криса, резко поднялся вверх, заволок всё вокруг ярким красным. Его молодое тело, но настолько старую душу двинуло по всему огромному кольцу ветвей, и лишь намеренность и правильность произошедшего не разорвали его на куски.

      Нагота перед всеобъемлющим не стесняла, подобно взгляду матери. Он был готов открыть свою грудную клетку, но, обретя сознание, попросить глубокого и понимающего прощения, ведь не мог он отдать своё сердце кому-то или чему-то другому.

      Всё уложилось в одну секунду. В земную секунду, не обращаясь к световым годам. Являлось ли это пустяком для этого? Актом милосердия?

      В конце концов, в старой спальне третьей ветви не хватало ещё двух портретов. Леон Кеннеди-Редфилд и Ада Вонг должны были смотреть в пустоту с чёрной лентой в углу деревянной рамки.

      Но этого не произошло. Их минуты иссякли, а душа оставалась жить, дышать. Совсем неправильно, совсем не так, как было им отмерено. Поэтому она выкинула их, избавилась известным ей способом.

      Они не умерли. Возникла аномалия.

      Она была настолько сильна, что задела ветвь рядом. Вторая ветвь раздробилась, начала тянуть в себя такие же души, чтобы точно принять и не нарушить, не позволить аномалии разрастись.

      Курс, подобно прицелу, попал на Леона, зафиксировался, но вспышка приняла в себя не его. Прицел не сместился, Леона заволокло и втянуло его.

      Другого.

      Сцепили ли они руки настолько, что произошло изменение? Феномен? Крис всегда держал руку Леона во сне. Старая привычка.

      И не отпустит больше никогда.

      Ада же не возводила акт самопожертвования. Это был акт милосердия. Рождения из собственной смерти.

      Но всё же вместе с собой она забрала и свою ветвь. Та отломилась от мощного ствола и упала в бесконечное ничто. Даже сквозь ранящие реплики она это сделала. Смогла, без заминки, преобразуя свою смерть в жизнь Леона.

      Крис проронил за неё слёзы. Он догадывался, что она способна на многое, — но на это? Она не имела силу. Ею двигали беспрекословная преданность и родственная любовь.

      Она не сгинула в никуда. Она послужила мостом, актом в будущее счастье. Беспрекословно и полностью.

      Открыть глаза было настолько сложно, что Крис испугался, что снова оказался в дне своей смерти. Вокруг сугробы, пелена снега, ни капли жизни. А в душе лишь страх.

      А затем ад, кошмар, вечная агония и кровь Леона на его искажённых руках, его кровь на собственной пасти. Кости хрустят.

      — А-а! — вскрикнул Крис с резким вдохом, вырываясь из воды.

      С волос стекала вода.

      Тишина.

      Вдох.

      Крис посмотрел по сторонам. С его движением пошла небольшая рябь, развеявшись, не дойдя до берега.

      Меланхолично…

      Тишина раскололась плеском воды о камни, тихим говором барашков. Вечер переходил в ночь, и только чересчур яркая луна и её звёзды помогали осветить путь на берег. Большое пальто напиталось водой, тянуло вниз, и Крис наконец поднялся с колен, выпрямляясь. Верхняя одежда сползла с плеч, громко плюхнулась позади.

      Эх…

      Водолазка неприятно липла к телу вместе с брюками. Прохладный морской ветер коснулся спины, и Крис поёжился. Разве он уже не был здесь?

      Он ощущал холод. Осознание пронзило ударом под дых, и он вновь поёжился от непривычного чувства.

      Живой холод. Наверное, такое можно испытать лишь раз — при рождении. Когда твою тёплую плоть окутывает морозный зной, бьёт в спину, просачиваясь через одежду, и оно пугает, пугает до слёз, пока вновь не ощутишь заветное тепло.

      Крис оставался в воде, сам не зная почему. Просто замер и шагу не мог сделать. Он слышал, лицезрел, ощущал. Ощущал холод воды и слабо уловимый запах йода.

      — Похоже на метафорическую сцену с объяснением деталей в книге… — сказал он вслух, чтобы вновь услышать хоть что-то.

      Собственный голос настолько неприятно высок. Он привык к совсем другому.

      Стало гадко. От самого себя. Так, что хотелось кожу содрать, но больно это настолько, что мёртвое тело было в агонии.

      Мысли опускались на него девятым валом, желали разбить в щепки — да разве он виноват?

      Почему всё было настолько жестоко?

      Вода зажурчала. Волна обдала спину, и Крис вскрикнул от того, насколько холодной она была. И всё равно ни шагу, ни действия, ни поворота. Лишь дыхание, судорожное, тревожное.

      Может, за его спиной и вправду поднимался девятый вал.

      — Крис.

      Этот голос…

      Так же непривычно высок, но, о, этот голос… Крис бы узнал его из сотен тысяч. Спокойный и равномерный. И зовёт так сладко-сладко, будто собственными призрачными руками блуждал по грудной клетке, восстанавливая дыхание, биение сердца.

      Заветный вдох наполнился запахом йода. Он стал так остр, что остался на кончике языка. Он чувствовал.

      Девятый вал собственных угнетений и страхов.

      Крис сорвался, не подобрав пальто. Вода препятствовала каждому движению, но как же ему было плевать. Он был готов разбить руками каменную стену, если за ней будет он.

      — Леон! Ли!

      Нёсся к фигуре вдалеке. Зрение так обострилось, что Крис видел каждый волосок, каждую трещинку на губах.

      Как только ноги коснулись песка, мир провалился во тьму.

      И вновь круг. Вновь бесконечность. Вновь лишь одно имя на губах — как путеводитель, маяк, что угодно. Как единственный светлячок во всём раскинувшемся на сотню километров лесу.

      И Крис находил. Вновь и вновь, не смотря назад, тянулся лишь к нему. Забыл все слова, все языки, но помнил имя. Четыре простых звука, соединяющихся в его жизнь.

      Тишина.

      Вдох.

      Крис посмотрел по сторонам.

      А затем понял, что совершенно глупо сидит на тротуаре, пока люди вокруг проходят мимо, странно поглядывая на него.

      — Такое творится, а ты! Наркоман! Тьфу! — выплюнула пожилая женщина.

      Белый шум в ушах постепенно сошёл на нет, и в больную голову врезалась толпа голосов. Прохожие проносились вокруг него так обыденно, что Крис ещё минут пять сидел вот так и непонимающе смотрел. На мужчин в тёмных костюмах, на девушек в разноцветных платьях — жёлтых, зелёных, розовых, красных…

      Красных.

      Крис подорвался как ошпаренный. И хоть асфальт был горячим, как посреди лета, повлекло вовсе не это. Если он и вправду здесь и это не сон, значит, здесь и его Леон?

      Мысль вонзилась, подобно пуле в висок.

      Тупые сравнения. Нахуй их.

      Названия улиц Раккун-Сити давно стёрлись из его памяти, сменились чередой более важных дат. Но, видя прямо по улице очертания полицейского участка, всё это стало вмиг неважным.

      Улицы не кишели зомби. Разгром ужасный; если посмотреть внимательнее, можно заметить людей в одной и той же одежде, убирающих улицы.

      — Простите! — Крис позволил себе схватить за руку молодого парня, не боясь напугать его, но тут же отдёрнул её, будто вновь обжёгся.

      Глаза совсем молодого живого Пирса Ниванса смотрели на него как на двинутого.

      — В полицейском участке вывесили списки. — Не находя понимания в глазах Криса, Пирс продолжил: — Умерших и тех, кого удалось спасти.

      — Удалось спасти?

      Что это значило?

      — Ты в бункере си…

      Взгляд мальчика на миг зацепился за нашивку STARS на плече, и уже сам Пирс уставился на Криса с непониманием. Видимо почувствовав авторитет, ответ выбрали вежливее:

      — На город была сброшена вакцина. — Затем затараторил, смотря на накапливающуюся очередь: — Шансы были малы, но даже с меньшим процентом всё получилось и город удалось спасти. — Мальчик вновь посмотрел на Криса. — Вы из команды STARS, да? Только с гор Арклей? Их тоже штурмуют с вакциной. — А затем совсем засветился: — Знаете, я тоже всегда хотел стать полицейским!

      Вакцины…

      — Хочешь, я буду тебя обучать?

      — Что?..

      — Ну! — Крис не нашёл слов. — Я уверен, меня не уволили с должности. А у тебя так глаза горят, ты точно станешь отличным стрелком. Меня зовут Крис Редфилд. Скажи мне свой адрес, я зайду…

      Его начала окутывать паника.

      Крис прошерстил округу, сам полицейский участок, смог пролезть мимо охраны, улизнув в канализацию, — но и там ничего не нашёл. Вышел через парковку, вновь зашёл через главные двери и замер прямо на проходе.

      Тёплый ветер с улицы обволок затылок. Солнце светило настолько ярко, что всё вокруг ощущалось так мягко заторможенно и непривычно; Крис вновь и вновь терялся в этом ощущении.

      Подобно летнему утру. Так по-настоящему реально.

      Одновременно с этим Криса задела плечом девушка и тут же тихо извинилась. Тот не двинулся с места. Стоял как вкопанный, смотря на парня, сидящего на лестнице, раздающего прозрачные бутылки с водой. На груди висел перекошенный значок, явно прицепленный на отвали, что и у тех людей на улицах. Блондинистую прядь завели за ухо, и Крис тут же забыл, как дышать. Люди со всех углов зала начали оглядываться на него с подозрением.

      А он видел Леона. Его Ли.

      Его Ли, который просто сидел на этой одинокой пыльной лестнице. Взгляд блуждал по этикетке бутылки, впился в дату срока годности, и тот никак не мог снова его отвести, погрузившись глубоко в свои дремучие мысли.

      Вероятно, он бы не потревожил его ни в единый раз, кроме этого. Из груди попросту вырвались слова, настолько громко и отчаянно, что защемило от стыда за собственный надрывный голос.

      — Ли! — Крис стал прорываться через толпу к лестнице. — Ли!

      Солнце нагрело крышу, в здании было так тепло. Наконец наставшее утро после бесконечно долгих ночей.

      Парень на лестнице вскинул голову, уставился на него большими голубыми глазами и чуть не запнулся о собственные ноги, подрываясь с места.

      — Крис!

      — Ли!

      Руки Криса обхватили тело, настолько бережно накрыли, что тепло кожи ощущалось хрупким удовольствием, которое ни при каких обстоятельствах нельзя было спугнуть. Мысли закрутились в смертоносный водоворот, просто ощущая его рядом.

      — Ты! Ты! — Леон отчаянно заикался.

      Поднял руки, не прикасаясь, боясь вновь развеять иллюзию. Думал, может, вновь беспощадный сон, который топит его глубже и глубже.

      Пожалуйста, пусть это будет реальным.

      Леон отпрянул. Крис в шоке застыл, пока Леон, дрожа, не схватил его руки в свои, находя на безымянном пальце серебряное кольцо с выгравированными инициалами.

      Нет. Не сон.

      Леон всхлипнул, сжал его руку до побелевших костяшек и бросился в его объятья с такой силой, что оба чуть не свалились на ту же лестницу — но Крис удержал.

      — Я так скучал, — второпях затрепетал Крис, — я так скучал, Ли, но я здесь, здесь, я здесь…

      И ведь прохожие и не поймут ничего. Вздохнут с улыбкой, что две души встретились после кошмара Раккун-Сити. Порадуются, что никого не унёс вирус, и никогда не узнают, что им пришлось пройти через ад, подобные ветви, перемещаться по дереву вселенной в попытках найти друг друга, коснуться хотя бы кончиками пальцев, лишь бы почувствовать на миг. Услышать стук сердца, ощутить на своей коже чужое дыхание и уловить родной запах.

      Леон с громким рыданием вцепился в Криса. Сжал в кулаках его лёгкую куртку и упёрся лбом в плечо, не справляясь с собственными эмоциями.

      — Я здесь, — продолжал Крис успокаивающий шёпот на ухо, мягко поглаживая его по волосам. Совсем ещё не выгоревшим и не седым.

      — Я!.. Я!.. — Не вынося истеричных вздохов, утопая в них, Леон не находил слов. Уставился в текстуру ткани, не веря глазам.

      — И я. — Крис широко улыбнулся, наконец прижал сотрясающееся тело ближе.

      Леон был истощён. Дик и неистов в этом водовороте. Столько слов желали вырваться наружу, достигнуть ушей и литься, литься, литься. Но Леон лишь в очередной раз захлебнулся в слезах.

      Это стало одновременно концом и началом их длинной истории. Ещё один данный им век, чтобы наконец обрести настоящее счастье. Стоивший множества душевных ран и одного навечно отдавшегося за них обоих сердца.

      — Крис! Крис! — вырвалось.

      — Тш-ш… Всё в порядке.

      Руки Криса скользнули от спины Леона к его шее, стёрли влажные дорожки и замерли на щеках.

      — Посмотри на меня, — сказал он, понизив голос и глядя прямо в глаза. Два светлых зрачка смотрели через покрасневшие веки, но так внемли ему, до смерти боясь потерять хоть один звук. — Всё закончилось. Мы будем счастливы.

      Леон затрясся, вновь впился ногтями в ткань, сильно её натянув.

      — Да, — надрывно закивал он, — пожалуйста.

      И впился в губы, чуть ли не подпрыгнув. Сминал и сминал их своими, чувствуя вкус солёных слёз. Сделал резкий вдох, вырывая воздух прямо из чужого рта. Руки Криса оставались на щеках, утирали большими пальцами новые капли; он попутно отвечал:

      — Отныне и навсегда.

      В другой ветви всё было немного по-другому.

      Крис открыл глаза в полной темноте. С затуманенным долгим сном сознанием по чистой мышечной памяти потянулся за выключателем настольной лампы, и раздался щелчок. На другой стороне кровати тело резко завозилось, подорвалось, сразу пытаясь нащупать что-то под подушкой.

      — Где?! — резко и громко воскликнул Леон.

      Крис вздрогнул и совершенно растерянно буркнул:

      — Здесь!

      И уставились они друг на друга, растрёпанные и встревоженные.

      А затем, как снежная лавина, воспоминания последних дней накрыли с головой и потянули вниз по склону, отбивая всё тело о камни, создавая новые и новые синяки.

      Крис второпях оглядел квартиру, зацепился за не перевёрнутые с июля страницы календаря. Затем — за покачивающиеся шторы, разбросанные на столе ручки, выпавшие из стаканчика. Ничего не напоминало о развалинах Раккун-Сити, мечтающих похоронить под собой как можно больше душ.

      Взгляд Леона же остановился на нём. Следил за каждым движением морщинок, мельтешащими карими глазами. Они казались такими неотразимо тёмными, завораживающе чёрными — лишь в уголке радужки оттенок от тёплого света лампы плавно переходил в глубокий карий. Леон заметил в уголке знакомый узор и рванул на Криса, повалив его на спину.

      — Это ты! — схватил он его за щёки.

      Свет преломился, Леон был полностью освещён и не мог оторваться от его глаз.

      Родных карих глаз.

      — Бог ты мой, — выпалил Крис, расцветая в улыбке, прижимая Леона к себе.

      Руки зарылись в блондинистые пряди. Так трепетно и аккуратно, боясь развеять невероятно хорошо сложенную иллюзию. Или нет?

      За пару дней пребывания… там всё особо и не изменилось вокруг. Звёзды парят на небе, плавно плывут облака, с первыми лучами солнца запоют птицы. Изменились лишь они. Их крохотный мирок встряхнуло так сильно, подобно магнитуде в двенадцать баллов.

      Вещи не попадали. Не единая не рухнула. Может, лишь разбилась чашка.

      Всё так требовало диалога, требовало быть услышанным. Сердце сжималось, кричало, неслось и билось о грудную клетку, желая рассказать… услышать ответ.

      — Скажи мне, что ты был дома всё это время, боги, скажи мне, что ты был дома… — выпалил Крис на одном дыхании, становясь всё тише и тише к концу.

      Леон замолк. Остановил движения рук и замолчал, понуро опустив голову.

      Ответ, естественно, — нет.

      Крис припал лбом к его груди. Тихое тщетное «да как же так?» сорвалось, сотрясая плечи.

      — Я сам полез. Как бы я стал сидеть на месте ровно после тех записок?

      — Не должно было быть тех записок! Это так глупо, всё это было так глупо… — Мужчина отпрянул, схватившись за голову. — Как я мог не учесть? Как я мог отправить туда тебя?

      — Крис, — Леон потянулся к нему, обратно прижимая к себе крепче, — перестань.

      — Что с Раккуном? Там действительно что-то осталось после взрыва?

      — Осталось. — Леон на миг замер, а затем потянулся к тумбе за телефоном, которого там не оказалось. — Мне нужно позвонить Эшли… И… где Ада, Крис?

      — Наша? Уверен, она в порядке. Должно быть, на том же месте, где пропала. Нашу ветвь наверняка не так жёстко двинуло, как ту… — Крис вновь рухнул лбом на его плечо. — Мне так много нужно тебе рассказать. Но сколько тебе нужно рассказать мне?

      Леон затих.

      И эта тишина пронзила Криса похлеще любого ответа.

      — Мне так жаль…

      — Чувствуешь себя виноватым? За что?

      — Всё так резко перевернулось. Я даже не успел понять и половины. И не знаю, не сожрёт ли меня мой разум с потрохами, если я постараюсь понять. Не сойду ли с ума…

      Монолог звучал всё тише и тише. С тихим раскачиванием вправо-влево он закрыл глаза и замолк на секунд пятнадцать. Позволил себе на миг выдохнуть, не дав голосу дрогнуть.

      — Расскажи мне, — так же тихо прошептал Леон.

      Крис съёжился, вцепляясь в его одежду.

      Хотел ли? Водоворот был таким нескладным, все прошедшие события ощущались как поездка на американских горках. Петля за петлёй, в которую хочется просунуть голову. И если Крис поник настолько, что даже не мог сложить цепь, то что может рассказать ему Леон? И тем не менее всё это рвалось наружу вместе с эмоциями, желанием выплеснуть и разделить.

      — Тем днём я проснулся за рулём грузовика…