Глава 16

Джареду было мучительно видеть, как сильно страдает Ник.

— Хотел бы я хоть чем-то помочь, — сказал он однажды Оуэну в начале ноября, когда они сидели вдвоём в комнате отдыха для врачей. Два члена правления, которых переизбирали, Рам и Аманда, только что преодолели этот барьер, но буквально чудом. Считалось, что их протащило голосование колледжа, поскольку оба были профессорами. — На него обрушилось такое давление. Он чувствует, что должен делать всё идеально, лучше чем идеально, и хуже всего то, что он, я знаю, прав. Ему приходится работать усерднее, чтобы доказать свою состоятельность. Я хочу его поддерживать, но чувствую, что делаю недостаточно.

— Честно говоря, я удивлён, как мало ты им командуешь. — Оуэн отпил кофе. — Я знаю, ты стараешься быть хорошим, но это, честно говоря, на тебя не похоже.

— Ну, я бы с удовольствием сказал ему, что делать, но сейчас не время.

— Верно. Но эта твоя тонкая манера «а вот что тебе следовало бы сделать» — это часть тебя. Должно быть, это часть того, что он в тебе любит. Думаю, тебе стоит опираться на свои сильные стороны. Я не говорю пилить его, но должен быть способ перестать затаивать дыхание. Хочешь помочь? Найди способ быть с ним этой частью себя.

Поначалу Джаред не знал, что делать с этим советом. Каждый вечер Ник возвращался с работы уставшим, и когда Джаред спрашивал, что его беспокоит, он отвечал: финансирование больницы. Они с Эрином готовились объявить о выпуске облигаций и внеочередных выборах на следующий май, но он нервничал, что это не пройдёт. Он часто беспокоился, что его каминг-аут поставил всё под угрозу.

Джареду это казалось бессмысленным. Да, были некоторые фанатики, но в целом, когда они выходили вместе как официальная пара, люди чаще улыбались и махали им, чем нет. По правде говоря, он думал, что их отношения могут быть козырем. Те, кто и раньше относился к ним плохо, своего мнения не изменили.

Проблема, понял он однажды вечером, когда они ужинали вместе, была в восприятии.

Они пошли в кафе «Куоре», и администраторша встретила их, как показалось Джареду, с особой теплотой. Официантка была столь же приветлива. Да, на них посмотрели с любопытством, но в целом их отношения уже были старой новостью, и большинство людей просто жили своей жизнью. Однако когда Джаред упомянул об этом Нику, Ник, похоже, не был впечатлён или, по крайней мере, слишком отвлекался на переживания о том, что подумают избиратели.

Джаред положил вилку и нахмурился.

— Но это же избиратели. Они не устраивают тебе парад, но относятся к тебе как ко всем остальным.

— Я не могу знать наверняка, не повлияет ли мой каминг-аут на больницу, пока не состоятся сами выборы. И это не считая того, что у Петерсона может быть что-то на уме, какой-то план, чтобы ничего не вышло. Я наполовину боюсь что-либо начинать, чтобы не дать ему ещё больше патронов.

— Что значит «что-либо начинать»? Что бы ты начал?

Ник шикнул на него.

— Тише.

— Ты серьёзно думаешь, что он здесь?

— Я думаю, ему удалось проникнуть в больницу, едва не убить нас, он хвастался мне этим и с радостью напомнил, что мы никуда не денемся без доказательств. Я думаю, он способен на что угодно.

Но нужно ли ему что-то делать, когда ты так много делаешь сам с собой? Джаред хотел бы знать, как произнести это вслух.

На следующий день он пошёл к Ребекке, потому что хотел услышать мнение эксперта.

— Насколько обоснованно всё то, чего он боится?

Ребекка отпила чай.

— Больше, чем тебе хотелось бы признавать.

Это было не то, что Джаред хотел услышать.

— Нам нужно ему помочь. Нужно обойти людей или что-то в этом роде. Нужно найти улики, чтобы прижать Петерсона, если «Гилберт» не может.

— Кажется, Эрин упоминал что-то о рекламной кампании на последнем заседании. Но ты предлагаешь активно ходить по домам? — Она на минуту задумалась, затем пожала плечами. — Неплохо. С каким посылом? Кроме очевидной рекламы больницы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, вы боретесь с подтекстом, верно? Так чем вы отвечаете? Вы показываете, что правление едино за Ником? Вы хотите подчеркнуть наше разнообразие? Вы хотите сыграть на самолюбии избирателей? Вы хотите дать им знать, что кто-то саботировал больницу? Вы хотите продать это как силу Коппер-Пойнта? Какой угол?

У Джареда пошла кругом голова.

— Всё. Я хочу сделать всё это. Нам нужно будет обсудить часть про саботаж со всем правлением, раз мы согласились не разглашать это, но всё остальное… да. Разве мы не можем сделать всё сразу? Я имею в виду, те, кто хочет быть против нас, будут против нас, что бы мы ни сказали. Но те, кто хочет двигаться вперёд, будут привлечены всем сразу, и мы так это и продадим. Мы скажем: «Ваше голосование продвигает Коппер-Пойнт вперёд». Апелляция к самолюбию и всё такое.

— У тебя уже есть отличный слоган. «Медицинский центр Святой Анны: двигаем Коппер-Пойнт вперёд».

Джаред захлопал в ладоши.

— Вот именно. Чёрт возьми. Спасибо, Ребекка. Я сейчас же иду к Эрину.

Эрин был так же взволнован, как и он, и слоганом, и всем остальным.

— Я предлагаю привлечь к кампании не только правление, но и персонал всей больницы. Мы можем ходить по домам, но можем устраивать и мероприятия. Мы могли бы организовать ярмарку в общественном центре — что-то вроде оздоровительной клиники и семейного вечера развлечений в одном флаконе. Мы могли бы выставить там чертежи предлагаемой больницы и спросить у общины, что бы они хотели видеть в новом здании.

Оуэн тоже был за.

— Может, Джек мог бы пригласить каких-нибудь внешних специалистов, чтобы показать, что может предложить более современная больница. И тот парень, Райан, который сыплет фактами и цифрами, — может, он мог бы показать людям, что улучшения дадут общине.

— Думаю, Райан выбыл. А вот его дочь, возможно, нет. Это неважно, потому что у нас есть вся информация от «Гилберта». Мы могли бы пойти в городской совет и посмотреть, что они об этом думают, и, возможно, получить от них идеи. Чёрт, может, они даже будут агитировать вместе с нами.

Эрин кивнул.

— Здесь много возможностей. Это раньше, чем мы планировали действовать, но в этом нет ничего плохого. Вопрос в том, когда ты подключишь к этому Ника? Тебе понадобится одобрение правления, но из вежливости тебе стоит сначала всё обсудить с ним. Я удивлён, что ты не начал с него.

— Я и полез в эту кроличью нору, чтобы попытаться снять с него часть давления. Мне кажется, в последнее время он видит только негатив, и я хотел показать ему, что мы можем всё обернуть и использовать в свою пользу. Что его каминг-аут не был помехой. Что он не променял свою власть на свою личность. Мне кажется, он это знает, но ему нужна помощь, чтобы это увидеть. Но ты прав, я должен ему сказать, и так, чтобы он не отмёл это сразу, потому что он ведёт себя как капризный ребёнок.

— Опои его и обольсти, — предложил Оуэн. — Честно говоря, я не понимаю, почему ты всё усложняешь. Он не единственный, у кого перспективы пошли кувырком. Вы двое всегда общались через борьбу за власть. Даже когда я не знал, что вы тайно встречаетесь в школе, вы так и действовали. Может, это ему и нужно. Сразись с ним так, чтобы он остыл, а потом покажи ему тот же план, что и нам. А если он будет сопротивляться, обольсти его во второй раз. Серьёзно, ты не можешь проиграть.

Опои и обольсти, сражаясь. Это было так просто и так очевидно. Почему Джаред не видел этого? Он так старался не указывать Нику, как раскрываться, не мешать ему, что перестал делать одну из тех вещей, которая, как сказал Оуэн, была отличительной чертой их отношений.

Что ж. Перемирию конец.

— Мне пора, — сказал Джаред, вставая.

Оуэн улыбнулся поверх своей кофейной кружки.

— Веселись.

***

Ник был измотан какой-то глубокой, въевшейся в кости усталостью, словно таскал на себе валуны разного размера, при этом стараясь, чтобы никто не заметил их тяжести. Он вымотался от постоянных споров с самим собой, пытаясь понять, где его осторожность была оправданной, а где уже превращалась в чрезмерную подозрительность. Он устал анализировать каждое взаимодействие, решать, кто ему друг, а кто враг, и сидеть допоздна в темноте, пока Джаред давно спал, прокручивая в голове тот или иной разговор и думая, правильно ли он себя повёл. Объективно Ник понимал, что только усложняет всё своими бесконечными размышлениями, но остановиться не мог.

Он был уставшим, но тревога не отпускала. Если Джареда не было рядом, чтобы выбрать телешоу или музыку, Ник метался от одного варианта к другому, пока не уставал даже от этого и не сдавался. Несколько раз он просыпался среди ночи, потому что мозг уже вовсю работал, и спускался вниз, расхаживая из угла в угол, как зверь в клетке. Дважды он был близок к тому, чтобы попросить Джека дать ему что-нибудь успокоительное, но каждый раз останавливался. Он не знал, когда перестанет тревожиться, а мысль о том, что директор больницы принимает противотревожные препараты, казалась ещё одной вещью, о которой люди могли узнать.

Его мысли были поездом, с которого он хотел сойти, но не мог найти станцию.

Больше всего его расстраивало то, что он знал: это беспокоит Джареда. Ник старался не тревожить его, но из всех людей в его жизни Джареда было труднее всего обмануть. К тому же только рядом с ним Ник мог по-настоящему расслабиться. Иногда он просто не выдерживал и прислонялся к своему парню, пока они смотрели телевизор, закрывал глаза и полчаса вдыхал его запах. Если бы у него не было этого способа прийти в себя, этого человека, который помогал ему держаться, Ник не был уверен, что смог бы продолжать.

Один из таких дней выпал на воскресенье в середине ноября. Он отвёз семью в церковь, как обычно, но с обеих сторон всё ещё чувствовалась неловкость. Сама церковь по-прежнему была для него хождением по минному полю, а с семьёй, хотя он уже решался оставаться после службы на ужин, всё было холодно и неловко, и он всегда уезжал с тяжестью на душе.

В тот день он надеялся прийти домой и уткнуться в Джареда, но его парня не было дома. Он тут же отругал себя за то, что расстроился. Что, работа Джареда — сидеть и ждать его?

Он повозился с телевизором и стереосистемой, потом полистал журнал, ни на чём подолгу не задерживая внимания, лишь бы не дать мыслям его настигнуть. Когда он услышал, как машина Джареда въехала в гараж, Ник с облегчением вздохнул и пошёл ждать его на кухне. Это был компромисс с его настоящим желанием броситься ему навстречу. Сердце забилось быстрее, когда дверь открылась, хотя он поспешил скрыть, насколько сильно нуждался в нём.

А потом он взглянул на лицо Джареда и забыл всё, о чём думал до этого.

Джаред казался… другим.

Он был слегка запыхавшимся, словно бежал рядом с машиной, а не ехал в ней. В его глазах была какая-то дикость, искра, заставившая Ника замереть. Он выглядел опасным.

Это напомнило Нику того Джареда, каким он был в тот судьбоносный день, когда они были молоды: Джаред ходил по спальне Ника, выбил у него из рук портативную игрушку и уселся на него верхом. Тот день закончился тем, что их штаны оказались спущены, а Ник сжимал их члены вместе, пока они вонзали языки в рты друг друга.

Отступая назад, Ник схватился за край столешницы позади себя.

Выражение лица Джареда не изменилось. Он отложил ключи и встал перед Ником.

— Нам нужно поговорить.

Обычно это была бы зловещая фраза, но то, как Джаред промурлыкал эти слова, превратило «поговорить» во что-то подозрительно похожее на секс, и член Ника отреагировал соответствующим образом.

— О чём ты хотел… поговорить?

— Много о чём. — Джаред раздвинул колени Ника и встал между ними, проведя рукой вверх по его груди. — У меня есть несколько идей, как лучше всего провести выпуск облигаций. Я уже обсудил их с Эрином, и думаю, они тебе понравятся. Но прежде чем мы к этому перейдём… — Он провёл длинными пальцами по челюсти Ника к уху. — Сначала я должен перед тобой извиниться.

И теперь «извиниться» прозвучало для Ника как «отсосать». Он чувствовал себя загипнотизированным. Прошло уже немало времени с тех пор, как Джаред набрасывался на него, словно пантера. Ник забыл, насколько сильно его это заводит.

— За что мне нужно извинение?

— Потому что я зашёл слишком далеко. Я старался не командовать, но забыл, что, по крайней мере наедине, тебе чаще всего нравится именно это. В больнице главный ты, и ты чертовски хорош в своей работе. В наших отношениях мы обычно делим лидерство. Но иногда тебе нужно, чтобы я брал всё на себя. Тебе это было нужно уже некоторое время, но я так старался не мешать тебе с каминг-аутом, что не замечал очевидных знаков. Так что прости, милый. — Он провёл большим пальцем по нижней губе Ника, слегка оттягивая её. — Сегодня я всё исправлю.

Ага. Член Ника был уже полностью готов.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Джаред мягко поцеловал Ника в губы. Затем взял его за руки и потянул к лестнице.

— Иди за мной.

Ник пошёл охотно. Чёрт возьми, да, ему нравилась эта сторона Джареда. Командная, сексуальная, уверенная. Но нравилась она ему только в Джареде, потому что он был единственным человеком, с которым Ник когда-либо ложился в постель и которому умел доверить контроль. Джаред не становился от этого высокомерным. Не заставлял Ника стыдиться. Он забирал контроль, руководствуясь каким-то шестым чувством: понимал, когда Нику хотелось отдать его ему, а когда это действительно было необходимо. И всегда возвращал его так, что Ник чувствовал себя сверхчеловеком. Это было прекраснейшее состояние. Он мог позволить себе подчиниться, не потеряв ни капли гордости.

Сейчас он особенно нуждался в этом.

В их спальне шторы были задёрнуты, и Джаред оставил их так, зажёг несколько декоративных ламп. Когда Ник начал раздеваться, Джаред погрозил ему пальцем.

— Нет. Сейчас не ты командуешь. Тебе нужен выходной от всего. В ближайшие несколько часов тебе даже думать не разрешается без моего разрешения. — Он подмигнул и скользнул рукой под рубашку Ника. — Врач велел.

Ник усмехнулся, когда валуны, которые он нёс на себе, начали понемногу терять вес.

— Играешь в доктора, да? Это что-то новое. — Но тут его осенила ужасная мысль, и улыбка погасла. — Ты делал это с пожарным?

Джаред ущипнул его за нос.

— Перестань думать. Но для твоего сведения: нет, я не играл в доктора с пожарным. Я ни с кем не играл так, как с тобой. Я не мог.

С него упало ещё несколько валунов.

— Я тоже.

— Подними руки, чтобы я мог тебя раздеть.

— Слушаюсь, доктор Кумпель.

Улыбка Джареда послала восхитительную дрожь по спине Ника.

— Видишь? Я отдал тебе всего один приказ, а ты уже расслабился. Представь, как ты будешь себя чувствовать через несколько часов.

Вот. Вот чего ему не хватало. Вот что ему нужно было получить от Джареда.

Ник приподнял бровь, пока Джаред стягивал футболку через его голову.

— Часов, значит? У тебя хватит выносливости?

Джаред взял лицо Ника в ладони и куснул его за губу.

— Будь хорошим мальчиком, и я дам тебе узнать.

Ник закрыл глаза и прильнул к своему любовнику.

— Я так тебя люблю.

На этот раз Джаред поцеловал его медленно и нежно.

— И я тебя люблю.

Он отпустил всё, пока Джаред раздевал его, отдавая ему не только контроль, но и все тяжёлые мысли, которые не давали ему покоя. Джаред снял с него одежду, а потом повёл к их постели.

Ник откинулся на покрывало, не в силах делать ничего, кроме как стонать от удовольствия, пока Джаред целовал его тело сверху вниз, покрывая каждый сантиметр торса нежными поцелуями и мягко массируя бёдра. Он извивался, когда Джаред прижал его ступни к матрасу и с той же нежной лаской принялся за его пах, целуя вокруг члена, но не касаясь его, лаская яички, дразня промежность и щекоча бёдра языком. Когда Джаред наконец взял его в рот, Ник ахнул и толкнулся бёдрами навстречу.

Он удивился, когда Джаред довёл его до разрядки не дразня, но затем, как ему и было велено, не думал ни о чём, а лишь следовал за удовольствием, которое дарил ему Джаред. Он кончил Джареду в рот, а затем лежал на кровати, задыхаясь, слишком тяжёлый от усталости, чтобы пошевелиться.

Однако Джаред с ним ещё не закончил. Пока у Ника кружилась голова, Джаред поцеловал его в живот и поднялся на ноги.

— Лежи здесь и отдыхай. Я наберу воды в ванну.

Ник кивнул, позволяя глазам закрыться, когда Джаред ушёл. Он сосредоточился на звуках комнаты: на слабом шуме машин с улицы, на том, как кто-то в соседнем доме зовёт собаку. Из ванной доносился успокаивающий шум текущей воды. Мысли начали было возвращаться, но крутились лишь вокруг одного: останется ли Джаред с ним, пока он будет принимать ванну.

Должно быть, он задремал, потому что внезапно почувствовал прикосновение Джареда. Тот позвал его встать и пойти за ним, а вода к тому времени уже перестала течь. Когда они вошли в ванную, Ник к своему восторгу обнаружил, что она полна свечей, а на стойке стоят открытая бутылка вина и два бокала.

Джаред сбросил халат, обнажившись, затем забрался в воду и мягко потянул Ника за собой.

— Иди, садись передо мной. Я помою тебе спину. Потом будем потягивать вино и нежиться здесь, пока вода не остынет.

Ник с сомнением подошёл к ванне.

— Мы тут поместимся вдвоём?

— О, будет тесновато, но, думаю, нам не придётся вызывать спасателей, чтобы выбраться, или что-нибудь в этом роде. — Пододвинув вино поближе и повозившись с телефоном, Джаред похлопал по краю ванны. — Давай.

Разумеется, заиграл Принс. «Call My Name», одна из любимых песен Ника, и Джаред прекрасно это знал. Тягучая музыка окутала его, и Ник почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Он рассмеялся, когда они с трудом уместились в ванне, вытеснив столько воды, что она выплеснулась через край. Но в конце концов они устроились, и Ник прильнул к плечу Джареда, поставив свой бокал на край ванны.

— Хорошо. — Ник провёл рукой по мокрому бедру Джареда. — Сидеть с тобой, пить вино, слушать Принса и нежиться в горячей воде. Лучше было бы только одно: ванна побольше.

— Помнишь тот день, когда я понял, о чём песня «Alphabet St.»? — Джаред провёл пальцами по волосам Ника.

Ник рассмеялся.

— Боже мой, я до сих пор иногда смеюсь, когда её слышу.

— Откуда мне было знать что-нибудь об оральном сексе с женщинами? Но я так запаниковал, когда ты оказался в этом таким умелым. Я наконец убедил себя, что нравлюсь тебе, а потом решил, что ошибся.

— Эй, я мог быть бисексуалом.

— Да, но тогда я мыслил исключительно в категориях «нравлюсь — не нравлюсь». Я был одержим попытками найти хоть какой-нибудь знак, который подсказал бы мне, нравлюсь я тебе или нет.

— Ты мне нравился.

— В конце концов я понял. — Джаред поцеловал его в волосы. — Это были волшебные годы. Мне не всегда нравилось прятаться, но я любил быть с тобой. Когда мы были вместе, ты был для меня всем миром, а когда мы расставались, я только о тебе и думал. Прости, что я всё испортил.

— Мы оба всё испортили. И в любом случае это уже в прошлом.

— Я знаю. Но я жалею, что у нас не было больше времени вместе. — Он провёл пальцами по груди Ника, и по коже за ними потянулась дорожка воды. — Зато теперь у нас есть время. И я не потрачу зря ни секунды. Никогда больше. Я буду тобой дорожить, Ник. Каждый божий день. Я не могу убрать из твоей жизни то, что делает её трудной и выматывает тебя. Но я могу быть твоим безопасным местом. Могу поддерживать тебя. И могу напоминать тебе о том, чего ты сам не всегда способен увидеть, когда находишься внутри всего этого. — Он поцеловал Ника в висок. — У тебя отлично получается. Ты сделал невероятные вещи и продолжишь делать ещё больше. Ты так много успел за такое короткое время и сделал всё с той заботой и тщательностью, которые тебе свойственны. Я невероятно тобой горжусь. Надеюсь, ты гордишься собой.

Глаза Ника закрылись ещё в середине речи Джареда, но, когда тот дошёл до слов «у тебя отлично получается», Ник сдался и позволил слезам течь. Это были слёзы изнеможения, облегчения, благодарности. Любви.

Вот чего ему не хватало. Быть таким. Быть собой рядом с этим мужчиной.

— Спасибо, — прошептал он наконец.

— Всё наладится. — Джаред продолжал гладить его по руке. — Финансирование и перестройка больницы. Выпуск облигаций. Твоя семья. Наша семья. Потребуется время, будут ухабы на дороге, но мы доберёмся. Я знаю, что ты будешь усердно работать, что бы ни случилось, но хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом с тобой. — Он поцеловал Ника раскрытыми губами в затылок. — А сегодня ночью я буду внутри тебя.

Ник сплёл свои пальцы с пальцами Джареда и склонил голову вперёд, подставляя ему шею.

Он застонал от удовольствия, когда Джаред касался его, целовал и ласкал. Он отпивал вино, которое Джаред подносил к его губам, и позволял ему и горячей воде понемногу уносить его от всех забот. Когда Джаред спустил воду и велел ему встать, Ник послушно поднялся, чувствуя себя так, будто парит, слегка покачиваясь, пока Джаред вытирал его полотенцем.

Джаред снова повёл Ника в постель, на этот раз уложив его лицом вниз. Он переключил музыку на стереосистему в спальне, и Ник улыбнулся в покрывало, когда заиграла «Alphabet St.».

Затем он втянул воздух, почувствовав руки на своих бёдрах и горячий рот, скользнувший вдоль ложбинки.

Ноги задрожали, когда он встал на колени. Джаред раздвинул его ягодицы большими пальцами и проникал языком внутрь в такт биту Принса. Время от времени его рука скользила вниз и ласкала член Ника, удерживая его каменно-твёрдым, но в основном Джаред оставался на своём посту, выписывая алфавит языком по заднице Ника.

— Можно я трахну тебя, малыш? — спросил он, когда песня закончилась.

Ник всхлипнул и в ответ раздвинул колени ещё шире.

Он продолжал находить новые глубины, в которые мог отпустить себя. Когда скользкие пальцы Джареда вошли в него, растягивая и подготавливая, Ник улетел ещё дальше от своих тревог. Когда член Джареда упёрся в его вход, Ник не думал ни о чём, кроме этого момента, кроме ощущения близости с этим мужчиной, кроме того, как они вместе погружаются в блаженство, теряя голову от желания. Когда Джаред вошёл в него, Ник позволил телу расслабиться, принимая его, жаждая этого и отдаваясь волне удовольствия, которую Джаред дарил ему.

Они кончили один за другим, и Ник, полностью истощённый, погрузился в подобие блаженной комы. Он лежал, пока Джаред вытирал его, не шевелясь, пока Джаред не вернулся в постель, пристроившись сзади.

— Я сейчас пойду приготовлю нам ужин. — Он поцеловал Ника в плечо. — А ты пока спи здесь, пока не отдохнёшь. Я буду держать всё в тепле в духовке, пока не проснёшься. А потом мы вместе посмотрим «Лютера» за едой.

Это звучало чудесно. Это звучало идеально. Всё, на что был способен Ник — небольшой мычащий звук в знак согласия, прежде чем он уплыл прочь, оставив все свои заботы позади, его разум и тело были укутаны в безопасность и защищённость любви Джареда.