Глава 16

Люка не дышал, пока не услышал скрип петель и щелчок защёлки. Только тогда он застонал, сполз по двери вниз, пока колени не упёрлись в грудь, и не уткнулся лицом в бёдра.

— Не делай этого с собой, Люка, — прошептал он. — Просто не делай.

За последнее время он получил достаточно отказов.

Ему не нужно было добавлять ещё один к этой коллекции.

Выругавшись себе под нос, он забрался в кровать, лёг на бок и подключился к Wi-Fi, хотя на секунду задумался, что вводить — 0112 или 01Декабрь.

01Декабрь.

Конечно. Это же Имре. Он говорит на языке имён собственных.

Wi-Fi был немного медленным, но достаточно стабильным, чтобы проверить почту. Ничего важного: только спам, несколько уведомлений из Твиттера и приторно-заботливое письмо от матери.

На него нужно было ответить к утру, иначе последует такой же приторно-заботливый звонок, в котором Люсия Уорд будет метаться между беспокойством — не ранен ли Люка — и страхом, что он уже успел сжечь Лохере дотла.

Но это будет проблемой завтрашнего утра.

Сейчас он открыл Facebook и зашёл в веб-версию мессенджера. Последний чат с Ксавом оказался наверху списка, и он быстро напечатал сообщение, лёжа одной рукой под головой.

Люка.Уорд: Не спишь?

Не прошло и секунды, как появились точки набора текста, а затем новое сообщение, сопровождаемое коротким «блуп» из динамиков.

Ксав.Лагари: Эй, засранец. Не сплю. Жду тебя. Как прошёл первый день на свиноферме?

Люка.Уорд: Козья ферма.

Ксав.Лагари: Какая разница. Свиньи милее. Ты там как?

Люка.Уорд: Нормально. Неплохо. Там есть лошади, и козы милые. Милее свиней.

Ксав.Лагари: А чувак, у которого ты остановился?

Люка замер.

Имре казался ему одновременно секретом, который хотелось спрятать, и признанием, которое хотелось выкрикнуть всему миру.

Он хотел рассказать Ксаву всё, но даже не знал, как объяснить, что один день превратил его в запутанный клубок, где все внутренности завязались узлами, а сердце пыталось сбросить вес и стать легче воздуха.

Он сжал губы, прижал язык к внутренней стороне щеки и напечатал два слова.

Люка.Уорд: Он нормальный.

Ксав.Лагари: Он тоже гей?

Ксав.Лагари: duelingbanjos.mp3*

Люка.Уорд: Ха. Блядь. Ха.

Люка.Уорд: Это не так.

Ксав.Лагари: Он горячий?

Люка.Уорд: Слишком горячий.

Люка.Уорд: Мой отец с меня шкуру спустит. Вот настолько горячий.

Ксав.Лагари: Он думает, что ты горячий?

Люка застонал.

Кто вообще знает, что думает Имре? Такой чертовски честный и одновременно такой жутко немногословный.

Люка.Уорд: Я почти уверен, что он всё ещё считает меня пятилетним.

Ксав.Лагари: Отстой.

Люка.Уорд: Не, спасибо. Не мой фетиш.

Ксав.Лагари: Ты извращенеееец. Почему ты всегда делаешь всё мерзким?

Люка.Уорд: Ты строишь рожи. Это мой фетиш.

Ксав.Лагари: Включи видео, мелкий засранец. Я хочу тебя увидеть.

Люка.Уорд: Зачем?

Ксав.Лагари: Потому что ты не в порядке. Я вижу. Мне нужно посмотреть на тебя и убедиться, что это действительно ты.

Люка.Уорд: Это я. Я просто…

Люка.Уорд: Грустно.

Ксав.Лагари: Почему?

Люка.Уорд: Много причин. Родители — грёбаные козлы, которые вышвырнули меня, как сломанную игрушку, и просто…

Люка.Уорд: Не знаю.

Люка.Уорд: Ещё одна коза заболела, а я идиот и успел привязаться. Я боюсь, что она умрёт.

Люка.Уорд: И Имре…

Имре есть.

Имре был.

Имре был…

Имре.

Как объяснить это Ксаву?

Ксав.Лагари: Имре — тот горячий чувак?

Люка.Уорд: Имре — тот горячий взрослый чувак, который мне совершенно не по зубам.

Ксав.Лагари: Почему?

Люка.Уорд: У меня столько воспоминаний. Каждый раз, когда я смотрю на него.

Люка.Уорд: Столько чувств, которые…

Люка.Уорд: Как будто я забыл их. Похоронил, пока снова не увидел его.

Люка.Уорд: Как будто внутри меня всю зиму была зима, а он — солнце, которое заставляет похороненные семена снова прорастать.

Ксав.Лагари: че за херня

Ксав.Лагари: похороненные семена

Ксав.Лагари: Ты уже слишком долго проторчал на этой грёбаной ферме, ты сопливый кретин

Ксав.Лагари: боже, ты что, опять смотрел «Сумерки»?

Люка.Уорд: Заткнись.

Люка.Уорд: Суть в том, что я думал: моя дурацкая детская влюблённость пройдёт.

Люка.Уорд: А вместо этого я, кажется, только всё усугубил.

Люка.Уорд: Мне становится плохо каждый раз, когда он называет меня ангелом.

Люка.Уорд: Андьялка.

Люка.Уорд: Это по-венгерски.

Люка.Уорд: Но он произносит это с цыганским акцентом, и это просто…

Люка.Уорд: Это просто выносит мне мозг.

Ксав.Лагари: Ой, как мило. Меня сейчас стошнит.

Люка.Уорд: Это меня убивает. Я не должен такое чувствовать.

Ксав.Лагари: Ты когда-нибудь говорил ему о своих чувствах?

Люка.Уорд: Когда мне было пять.

Люка.Уорд: Я подарил ему кольцо и сказал, что женюсь на нём, когда вырасту.

Ксав.Лагари: АХАХАХАХА ТЫ СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ ЗАСРАНЕЦ

Люка.Уорд: ЗАТКНИСЬ.

Ксав.Лагари: :D

Люка рассмеялся, хотя ему совсем не хотелось.

Не тогда, когда этот смех лёг поверх боли в груди и только сильнее сжал её, сделал острее.

Ксав.Лагари: Он помнит это?

Люка.Уорд: Наверное, нет. Он смотрит на меня так, будто даже не знает, кто я теперь. Будто ничего никогда не имело значения.

Ксав.Лагари: Так дай ему узнать тебя.

Люка.Уорд: Он уже знает меня. Или старого меня.

Ксав.Лагари: Он не знает тебя таким, каким ты хочешь, чтобы он тебя знал. Так что…

Так?

Люка нахмурился.

Так что?

Так… о.

Ох.

Он вдохнул, прижал костяшки пальцев к губам, затем уткнулся лицом в простыню и застонал.

Нет.

Нет-нет.

Абсолютно нет.

Он даже не мог позволить себе думать так.

Он выглянул одним глазом поверх пальцев и напечатал:

Люка.Уорд: Я не могу так сделать!

Ксав.Лагари: Почему нет?

Люка.Уорд: Не могу. Я не хочу больше об этом говорить. Мне нужно спать. Завтра собираем яблоки.

Ксав.Лагари: Ладно, дитя природы. Звони, если попадёшь в беду. Я за тобой присмотрю.

Люка.Уорд: Спасибо. Споки.

Ксав ответил фотографией с ухмылкой — одна треть лица и две трети среднего пальца, окрашенные сине-коричневым светом экрана.

Люка фыркнул и нажал «выключить чат», но не стал возиться с фотографией. Он регулярно говорил Ксаву «отвали». Пару раз мог бы и оставить это ему.

Вздохнув, Люка вставил наушники и открыл один из плейлистов на ноутбуке. Затем перевернулся на спину и уставился в потолок, пока Тейлор Свифт и Зейн пели о нежелании жить вечно.

Он провёл пальцами по узору нарисованных звёзд, который возвращался к нему с такой же глубокой знакомостью, как мышечная память.

Лохере был таким, думал он.

Мышечной памятью.

Но сердце — тоже мышца.

И у него тоже была память.

Слишком долгая.

Слишком глубокая.

Она помнила слишком многое, когда всё, чего он хотел, — это забыть.

 *Отсылка к сцене с дуэлью на банджо из фильма Избавление, где звучит знаменитая композиция «Dueling Banjos». В массовой культуре этот мотив часто используют как мем для намёка на что-то вроде: «О, понятно, мы сейчас находимся в глухой деревне, среди местных странных типов» или «сейчас будет деревенская атмосфера».