Глава 16

Абдуллаха разбудил луч солнца, пробравшийся в зарешеченное окно его камеры. Из узкой полоски под самым потолком вырывался яркий золотистый свет, ослепляя узника. Он лежал в одних штанах на вонючей подстилке из облезлой овечьей шкуры. Сама камера имела квадратную форму и была весьма тесной — рослый немолодой плотник с трудом смог уместиться в ней, растянувшись на полу.

Преодолевая жуткую боль во всем теле, грузный полуголый мужчина оторвал спину от пола. Обняв руками согнутые в коленях ноги, он уронил голову на грудь. Короткие вьющиеся волосы с проседью слегка качнулись. Глаза узника были открыты. Стараясь не думать сейчас о своем страдающем теле, он решил воспользоваться свежестью мыслей и стал наводить порядок в голове. Это, пожалуй, было единственное, что ему оставалось делать в последние часы своей жизни. Абдуллах даже знал, как ему прийти в себя после случившегося — ничто так не отрезвляет разум, как утренняя молитва, время которой уже подошло.

После прочтения намаза действительно стало легче. Его уже не пугала мысль о том, что жизненный путь прервется через несколько часов. На его казнь соберется весь город, многие жители которого высоко чтят главу энтэльских муслимов, коим на самом деле являлся плотник Кидэр.

Абдуллах был готов. Уже совсем скоро за ним явится ангел смерти Азраил, и он забудет и про боль, и про земные беды. Он будет по-настоящему свободен. Еще в прошлое новолуние он был полон сил и с надеждой встречал каждый восход. Меньше, чем за месяц, мудрый муслим будто поменялся местами со своей бездушной тенью.

Решение, из-за которого он очутился в зиндане, достопочтенный Абдуллах принял после первого же визита прислужников жреца. Ему обещали сохранить жизнь, если он согласится добровольно отдать свою дочь в послушницы великого Арина, который вознамерился покончить со всеми магометанами в городе. Он предвидел, что первым делом жрец захочет выведать у плотника имена других последователей Мухаммеда (Благословит его Аллах и приветствует!), поэтому уже успел подготовить свой дух к пыткам. Напрасно весь вчерашний день изощрялись в своем искусстве палачи. Он не произнес ни одного слова из того, что от него хотели бы услышать.

Как бы странно это ни прозвучало, но душу узника переполняла радость. Тяжесть во всем теле не мешала ему ощущать легкость духа. Главное в своей жизни он сделал. Он стал имамом в тридцать, когда открыл первую мечеть в Энтэле. Несмотря на то что любая другая религия, кроме почитания бога солнца, была под строгим запретом, ему удавалось на протяжении пятнадцати лет сохранять учение пророка. За это время эркинов, принявших единого бога, стало в сотни раз больше. Каждую пятницу в каменном домике на окраине города, который с виду ничем не отличался от тех, что были тесно прилеплены к нему со всех сторон, было не протолкнуться.

Он даже успел передать свою любимую дочь в надежные руки. За те дни, что Беру провел в его доме, Абдуллах успел присмотреться к своему будущему зятю. Старый имам не ошибся — младший брат немногим отличался от старшего. Кут был его лучшим учеником. Они познакомились случайно, в квартале мастеров, куда наставник энтэльских муслимов частенько наведывался. Абид сам заинтересовался новой верой, о которой ему еще не доводилось слышать.

Абид жадно впитывал все знания, которые доносил до своих учеников имам Абдуллах. Взгляд взрослеющего Абида на многие вещи менялся день ото дня. К несчастью, жизнь этого достойного юноши, на которого Абдуллах возлагал столько надежд, оборвалась слишком рано. Кто-то из недоброжелателей донес на кузнеца, и того приговорили к смерти, а его наставника — к вечным душевным мучениям.

Сразу после казни Абида, имам нет-нет да и подумывал о том, чтобы самому сдаться палачам жреца. Абдуллаха удержало лишь то, что в тот момент казнь главного муслима могла бы убить еще слабый огонек истины во мраке невежества.

Теперь, пожалуй, впервые за долгие годы ему не нужно судорожно цепляться за жизнь. Все же он не дал этому огоньку угаснуть, а наоборот, разжег настоящий костер, который когда-нибудь превратится в пламя! Построенная им мечеть уже не опустеет. Рассудительный Абу позаботится о праведном доме, пока не будет выбран новый имам.

Думая обо всем этом, Абдуллах заметил то, что не раз замечал за собой и прежде: все чаще в качестве своего преемника он видел вовсе не лучшего из нынешних учеников. Продолжателем своего дела он представлял именно Беру. Молодой, энергичный, он, как и его брат, схватывал все на лету. К тому же кузнеца вряд ли можно было причислить к тем, кто привык быть ведомым. В глазах этого эркина горел тот же огонь, что когда-то пылал и в его, Абдуллаха, глазах, когда в Энтэле впервые появились странствующие муслимы.

В этот момент за стеной послышались тяжелые шаги. С той стороны двери раздались звуки какой-то возни. Слух разрезал скрежет ржавого железного замка, висевшего снаружи.

В камеру вошли двое вчерашних палачей. Гигант Лан, который был намного крупнее узника, подошел к Абдуллаху, продолжавшему сидеть в позе молящегося, хотя уже успел прочесть утренний намаз. Железными пальцами главный прихвостень жреца схватил узника за волосы и потянул к верху. Тот, чтобы не закричать, изо всех сил стиснул зубы и был вынужден подняться. Когда Абдуллах оказался на ногах, он увидел, что в дверях застыли двое вооруженных нукеров, всегда сопровождавших смертников к месту казни.

Лан, наконец, ослабил хватку и отпустил волосы. Второй палач накинул на голову Абдуллаха суконный мешок. Тонкая веревка стянула горло имама. Ему связали руки за спиной и толкнули по направлению к выходу.

Он плелся наугад, подталкиваемый сзади кем-то из палачей. Пару раз спотыкался и падал. Тогда его поднимали, грубо хватая за локти. Наконец воздух перестал быть затхлым, и в ноздри имама ударил свежий утренний ветерок. Очевидно, его вывели к крыльцу. Сквозь грубую ткань стал пробиваться свет, но он, по-прежнему, ничего не мог видеть. Сложнее всего было спуститься по лестнице. Когда приговоренный застывал на месте, нащупывая ногой очередную ступеньку, его снова грубо толкали вперед. Иной раз он с трудом удерживал равновесие.

Сейчас имам полностью доверился слуху. Его сопровождающие шли в полной тишине. Абдуллах слышал только тяжелое сопение Лана, шедшего справа. Вскоре он зашлепал босыми ногами по каменной мостовой. Имам был удивлен тем, что, несмотря на то, что солнце давно взошло, улица, по которой его вели, казалась безлюдной. Едва успев подумать об этом, смертник уловил, как где-то недалеко раздался негромкий старческий кашель. Только теперь Абдуллах догадался, в чем причина установившейся тишины. На самом деле с обеих сторон узкой улочки, по которой его вели к месту казни, толпились горожане. Имам почти физически ощущал этот длинный коридор из зевак, которые провожали приговоренного взглядами. Улица выходила к городской площади, в центре которой на высоту человеческого роста возвышался жертвенный камень.

Чувствуя на себе пристальное внимание, Абдуллах прошел еще шагов пятьсот. Наконец все тот же Лан схватил его за плечо, не давая двигаться дальше. Смертник остановился. Кто-то сначала ослабил, а затем и вовсе развязал узел веревки, стянувшей шею. Сразу сделалось легче дышать. Затем мешок с головы резко сдернули, и прямо в глаза ударили лучи утреннего солнца.

Абдуллах стоял в шаге от жертвенного камня, вросшего в землю. В самом сердце Энтэля. Людей оказалось больше, чем предполагал имам. Некоторые любители подобных представлений даже взобрались на крыши домов, окружавших площадь. Остальные держались чуть поодаль, образуя плотное кольцо зевак.

Имам принялся вертеть головой, выискивая глазами жреца. Арин еще не появился. К его приходу все уже было готово. Сейчас его телохранители растолкают собравшихся, и несколько рабов внесут тяжелый каменный трон. Затем появится и сам жрец. Надменным взглядом он окинет своих подданных и снова начнет курить свою длинную трубку. Все это Абдуллаху уже приходилось видеть. Знал он и то, что его тело расстанется с духом раньше, чем пепел в трубке Арина перестанет тлеть.

Полуголый смертник стоял все так же со связанными за спиной руками, посреди площади. Людей становилось все больше, и все их взгляды были направлены только на него. Он запрокинул голову, чтобы в последний раз посмотреть на чистое утреннее небо. Оно было бледно-голубым. Без единого облачка. Имам решил, что день будет жарким, но тут же вспомнил, что ему до этого уже нет никакого дела.

Он уже было собрался в последний раз обратиться к Аллаху, пока его дух еще пребывает на земле, как вдруг чей-то истошный крик разрезал пелену гробовой тишины.

Кричали слева. Абдуллах метнул туда взгляд и едва не лишился чувств. Растолкав стоявших впереди, в его сторону бежала Алима.

- Отец! Отец! — выкрикивала она, размахивая руками на бегу. Опускающаяся почти до щиколоток тога сковывала движения девушки. Платок сполз с головы и теперь бесполезно болтался у нее за спиной. Две тугие черные косы взмывали вверх при каждом резком движении.

В лицо имама будто ударил ледяной ветер. Кричавшую девушку уже заметили двое нукеров, сопровождавших смертника до площади.

- Доченька… — еле слышно зашептал имам и уже собрался выбежать навстречу Алиме, но, не отходивший ни на шаг, Лан мощным кулаком сбил его с ног. Абдуллах не удержался и упал на колени. Во рту засолонело. Густая кровь стала заполнять рот. Бегущая фигурка дочери показалась такой маленькой, и вскоре вовсе исчезла. Вместе с ней исчезли и все остальные.