Глава 14. Опять 125

Глава 14. Опять 125

Дмитриев Алексей. Группа поддержки Алексея https://t.me/groupofDmitrievAlexey


— Дмитриев, на перевод!

— Куда?

— На первый корпус.

  Случилось это под вечер 8 марта. Полгода назад я хотел туда вернуться. Но теперь я уже давно привык к Кораблю с его «архитектурными особенностями», к его дорогам, к его обитателям. Возвращаться на когда-то покинутый мной первый корпус совсем не хотелось. Я знал, что там нет дорог. В остальном меня ждала неизвестность.

  Узнав новость, я первым делом шуманул о ней соседям. Получил пожелание удачи. Стемнело. Заработалась дорога, в которой я теперь не принимал участия. Впрочем, кое-что для дороги я в тот вечер всё-таки сделал: связал вместе коней на хаты 343 и 345. Вот связанный конь забегал туда-сюда за моим окном. Долго ли пробегает, пока не застрянет? Ведь Женя из 343-й хаты сопровождать коня не может: решка у него приварена.

  Уже давно собрал свои вещи и «сижу на чемоданах» не первый час. Может, передумали переводить?..

  Ну вот пришли. Подойти к соседним хатам «сотрудники» мне не позволили. Но передали от соседей радиоприёмник и книжки, которыми я давал пользоваться. «Логику» Гегеля передали от меня Виталику.

  «Сотрудники» даже помогли донести до нового места мои вещи — сам бы я за один заход не справился. Опять сырые подвальные коридоры, дверь-решётка, бронированная дверь, крутая лестница на третий этаж… Подвели к знакомой 125-й хате. Неужели я сюда вернулся?.. Так и есть.

  Когда открыли дверь, в хате молодой парень спешно заправлял свою шконку. Увидев меня, он понял, что пришёл новый сохатник, а не какая-то проверка.

— Приветствую, я — Лёха, «Хирург», с Корабля заезжаю, — представился я.

— Здорово. Я — Руслан. Рад знакомству, — ответил парень, пожав мою руку.

— Взаимно! Давай куда-нибудь свои вещи определю и пообщаемся.

  Я нагнулся к своим сумкам взять необходимые вещи и, выпрямившись, ударился головой о железную дверцу шкафчика. Ну вот, в первую же минуту проявил свою неуклюжесть!

— Ой, прости, шкаф не закрыл. Сам не раз о него башку разбивал, — произнёс Руслан. — С тобой всё в порядке?

— Да, фигня! — ответил я, вытирая кровь салфеткой. — Давай лучше чаю выпьем за знакомство.

— Давай.

  Полгода назад шкафчика здесь не было. Тут ремонт успели сделать. Трещины в стене заделали, стены покрасили в какой-то серо-розовый цвет. Хлипкий низенький столик с отваливающейся ножкой убрали, вместо него поставили крепкий — из доски-сороковки, на намертво вделанных в пол стальных уголках. И зачем-то на бетонный пол постелили доски. Стелили их, видимо, сырыми — теперь они изрядно изогнулись.

  Пока мы ставили чай, я узнал, что Руслан тут уже четыре месяца жил один. Он тоже, как и я, был рад появлению сохатника.

— Что за беда у тебя? — поинтересовался я.

— Двести пятая.

— Коллега!

  Как нас много на централе! За стенкой, в 124-й хате, как выяснилось, был ещё один «двестипятник» — Амир, подельник Руслана. Он тоже четыре месяца жил в хате один, а пару часов назад к нему подселили какого-то «деда-террориста» из соседнего корпуса.

— Что за дед?

— Сейчас узнаю, — ответил Руслан и цинканул в стену: — Амир!

— Ау! — услышал я голос.

— Братан, кто к тебе заехал?

— Дядя Жора.

  Так я и подумал. Григорий Ефимович, значит.

— Дядя Жора, приветствую! — крикнул я.

— Приветствую, Лёха! — отозвался Григорий Ефимович. — Ты тоже здесь? Чего это нас перевели?

  Действительно, чего это нас перевели на спецблок? Об этом нам, конечно, не сказали. Возможно, из-за вчерашнего конфликта с конвоем. Но насчёт моего перевода до меня позже дошли другие слухи: накануне до меня попыталась дотянуться одна оппозиционерша, недавно заехавшая на восьмой корпус. Дороги у неё нет — маляву она попыталась передать через кого-то. Маляву перехватили, до меня она не дошла. А меня тусанули туда, где тоже дорог нет. Впрочем, это всё предположения. Может быть, нас с дядей Жорой перевели просто потому, что сочли нужным в очередной раз «перетусовать» арестантов. Как бы то ни было, теперь я оказался в изоляции от дороги. Вместе с ней — и от прежнего круга общения, кроме дяди Жоры. Зато теперь я был в хате не один.

— Мы с тобой, вроде, в ноябре из следственного комитета вместе ехали, — вспомнил Руслан за чашкой чая.

— Так это ты там был? Понятно! «А в остальном, прекрасная маркиза…»

— Да-да, ты тогда эту песенку вспомнил!

  Да, точно. Я, не спавший двое суток, возвращался после второго дня ознакомления с «претенциозной» экспертизой. Со мной, кроме моего подельника, ехали молодые ребята. Руслан, оказывается, был одним из них. Так же как в апреле я впервые встретил Васю в автозаке — недели через две после моего ареста, так же 11 ноября мы впервые встретились с Русланом — недели через две после его ареста. Почему-то я тогда вспомнил эту старую ироническую песенку… А сопровождавший нас Длинный Господин в своей манере издевался над очередными жертвами:

— Это ж надо было такими уродами родиться! Недоработочка наша, надо было раньше выявлять склонности. Но ничего, теперь вас надо-о-олго изолируем!

— Преступниками не рождаются, — не выдержал я. — Преступность порождает система.

— А-а-а, генетика — лженаука, да? Вот бы вас всех как пауков в банке!

  Интересно, он реально думает, что преступность в генах заложена? ТАКАЯ «генетика» — лженаука, несомненно. А про «пауков в банке» я от него ещё в апреле при Васе слышал.


  За чаем мы с Русланом просидели всю ночь, вспоминали свои истории. После месяцев одиночества обоим хотелось выговориться. Я рассказал про себя то, что теперь известно и читателю; Руслан поведал, что произошло с ним и его друзьями.

  Ребята совмещали учёбу в колледже с работой. Работали курьерами доставки, честным путём зарабатывали себе на жизнь. И всё-таки оказались в долгах. И как только оказались в долгах — к ним поступило предложение «подзаработать». Требовалось вывести из строя трансформаторный ящик возле железной дороги. Предложение якобы было от фирмы, ищущей заказы на ремонт таких трансформаторов. Но когда ребята пошли «на дело» — их тут же задержали «доблестные сотрудники спецслужб», проявив при этом изрядное усердие в применении физической силы. И обвинили в «террористическом акте в целях срыва специальной военной операции, дестабилизации обстановки в стране и устранения населения».

  И хотя якобы заказчика тоже поймали и посадили (им оказался Виталик!), всё новым ребятам продолжают поступать подобные предложения «подзаработать», централы пополняются всё новыми «террористами», а «доблестные правоохранители» за их поимку получают всё новые звёзды на погоны. Есть повод задуматься, кто же истинный заказчик…

…

  Свободного времени тут много, на дороге-то я теперь по ночам не стою. Но занять себя есть чем. Делюгой приходится заниматься (хотя рад бы вообще её не видеть и не знать!). А на досуге книжки читаем. Я свою математику из сумки извлёк — снова пытаюсь хоть немного самообразовываться. Ещё Руслан меня тут на историю о Гарри Поттере подсадил. Тоже хочу быть волшебником. Впадаю в детство? Возможно… «…вот моё простое волшебство. Может быть, и ты мне в нём поможешь?…» — надеюсь, понимаете, о чём я. Впрочем, я настолько испорчен, что мне и в этой детской книжке политика мерещится… а может, не мерещится?

  Не скажу, что я с Русланом прямо очень сильно сблизился. Но живём дружно. Общаемся. Развлечения себе придумываем. «Морской бой» нам быстро надоел — захотелось сыграть в более интеллектуальную игру. Например, в шахматы. Шахмат у нас не было. Но почему бы их не сделать самим?

  У меня были маленькие ножнички. Вообще-то это «запрет», но их как-то пропустили в комплекте с машинкой для стрижки волос — может, не заметили.

Мы нарезали из картона вытянутые прямоугольники: миллиметров эдак 25×100 — 16 штук, и столько же — размерами чуть меньше, под пешки. Согнули заготовки в виде буквы «Т». Профили фигурок вырезали наподобие тех, какими их изображают в шахматных задачах. Половину фигурок закрасили ручкой. И чтобы они не расползались, склеили их полиэтиленом.

  Пригодился мой опыт мазлования маляв. Шахматную доску тоже сделали из картона. Руслан у меня много раз подряд выигрывал. Неудивительно — ведь раньше я играл в шахматы лишь с дедушкой, а его не стало ещё до того, как Руслан родился. Но я подтягивал своё мастерство и стал уже иногда выигрывать.

…

  Прошла неделя после моего переезда. 15 марта меня вывели в кабслед, где я встретил всех своих подельников.

  В кабинете, в который нас всех провели, нас ждал пожилой мужчина — следователь. Хотя он был и по возрасту, и по званию старше Колобкова, но в нашем деле был в его подчинении. Он раздал нам тома нашего уголовного дела, а сам сел читать книжку, присматривая за нами, чтобы мы сидели смирно и не разговаривали.

  Так началась наша «ознакомка», то есть ознакомление с материалами дела в порядке 217-й статьи УПК. Теперь мне предстояло каждый день читать эти «материалы», от которых меня порою, что называется, начинало «бомбить».

Зато теперь я каждый день видел своих подельников. А ещё ведь у Эльдара в 340-й хате есть дорога! Конечно, я этим воспользовался: написал несколько маляв своим здешним друзьям, переписка с которыми оборвалась с моим переездом. Я рассказал им о своих приключениях за неделю и сообщил, чтобы мне малявы подписывали «в х. 125 через х. 340».

  Кто-то уже успел уехать из централа. Остальные ответили. «А я-то думал, почему тебя не слышно? Тебя тут уже прозвали “голос централа”», — написал мне Ваня. И опять свои стихи прислал. Чувствовалось, что он расстроен: его, дорожника, собрались переводить на другой централ — без дорог, где «розовые стены». «Стены, даже розовые, рухнут, — написал я в ответ, — родной, всё лучшее впереди! На воле ещё словимся». Мы успели обменяться своими данными — и его перевели в Дюртюли.

…

  25 марта исполнится год моего заключения. На срок больше года «меру пресечения» продлевает уже не районный суд, а Верховный суд республики.

Этажей в здании Верховного суда побольше — с десяток. Приватки, серые и неказистые, — на первом этаже. А в зал заседаний, на верхний этаж, надо подниматься пешком. Конечно, будучи пристёгнутым к конвоиру. У меня, к счастью, пока есть силы шагать по лестницам. Дяде Жоре подниматься труднее — его здоровье в застенках за год заметно ухудшилось.

  Сами залы тут куда солиднее, чем в районном суде: высокие потолки, богатая отделка. Судейские кресла напоминают императорские троны, на высоченных спинках которых красуются золочёные двуглавые орлы.

  Но здесь, как и в районном суде, толкать речь перед судьёй — что перед глухой стеной. «Его честь» глядел куда-то мимо, а потом удалился и через минуту вернулся с заранее известным решением.

  Апелляционную жалобу я, конечно, написал. Теперь Верховный суд республики был первой инстанцией, и жалобу надо было направлять уже в апелляционный суд, расположенный в другом городе. Писать подобные жалобы для меня уже стандартный ритуал. Надежды на пересмотр судебного решения он не сулит, но обжаловать то, с чем не согласен, — надо. Как-то так…




Report Page