Глава 14
FebruaryОуэн заехал за Эрином ровно в семь.
Хотя Эрин неоднократно протестовал, что это глупо — забирать его, если они живут в одном доме, Оуэн настоял на своём.
— Это часть нашего подросткового опыта. Тебя должны забирать как на настоящее свидание.
Эрин не был уверен, из-за того ли его забирают или по другой причине, но нервы одолевали его, пока он стоял в прихожей и выглядывал машину Оуэна. На нём был один из нарядов, которые помог выбрать Мэттью, и ему казалось, что он выглядит нормально, пока собирался, но теперь он сомневался в себе. Он держал подарок в пакете, ненавидя его банальность, и всё время трогал карман пальто — там лежал тот самый подарок, который он никак не решался подарить.
Когда Оуэн припарковался у обочины, он поспешил вверх по лестнице, чтобы встретить Эрина у двери.
— Ты должен дать мне постучать. — Оуэн игриво изогнул брови, глядя на Эрина. — Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. Ты тоже. — Пальто Оуэна было плотно застёгнуто, что казалось чрезмерным. На улице было тепло, и Оуэну должно быть жарко.
Эрин хотел заметить это, но Оуэн взял его лицо в ладони и так крепко поцеловал в губы, что мысль исчезла.
— Спасибо за цветы. Они были прекрасны.
Ах, да — в своих переживаниях обо всём остальном Эрин забыл про цветы. Оуэн утром ушёл помогать Кэтрин с ребёнком, и Эрин воспользовался возможностью, чтобы отправить ему цветы в больницу. Эрин застенчиво коснулся волос.
— Рад, что они тебе понравились. Я не мог вручить их тебе в школе, но раз ты сказал, что больница как школьный коридор, я подумал, что это будет достаточно близко.
— Это было достаточно близко. Они стояли у поста медсестёр целую вечность с моим именем на бирке, и все только о них и говорили, и о том, что я был получателем. Я чувствовал себя так, будто нёс в кабинет миллиард долларов.
Эрин улыбнулся, довольный.
— Приятно слышать. — Он пожалел, что не пошёл посмотреть на это зрелище. Он прокручивал это в голове и как раз погрузился в одну из своих фантазий, когда, садясь на переднее сиденье машины, увидел, что Оуэн достаёт повязку на глаза.
— Мне нужно, чтобы ты это надел.
Эрин отстранился от чёрной маски.
— Зачем?
— Я не хочу, чтобы ты знал, куда мы едем, пока мы не приедем. — Оуэн натянул повязку на голову Эрина.
— Но… о, как темно. — Он потрогал повязку, затем нащупал ремень безопасности, который Оуэн помог ему застегнуть. Когда машина выехала на улицу, Эрин вцепился в дверцу. — Такое чувство, будто меня похищают.
— Не похищают. — Оуэн взял его за руку. — Мне нравится твой наряд. Ты был в «Энглтоне»?
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю стиль Мэтта. Одобряю. Но в следующий раз позволь мне пойти с тобой, хорошо? Мне было бы приятно ходить с тобой за покупками.
Сердце Эрина затрепетало.
— Хорошо.
Даже если бы Эрин захотел угадать, куда они едут, у него бы не получилось. Сидеть в повязке было так тревожно. Он чувствовал себя неуверенно, словно лишился якоря, но всю дорогу Оуэн держал его за руку.
Когда машина остановилась, Оуэн отпустил руку Эрина, но мгновенно снова перехватил её и сжал.
— Я обойду твою дверь и поведу тебя, так что держись, хорошо?
— Хорошо. — Он не стал снимать повязку, потому что понимал, как это важно для Оуэна. Единственное, о чем он попросил, когда Оуэн помогал ему выйти из машины, было: — Пожалуйста, возьми пакет с подарком на полу, но не заглядывай в него.
Эрин услышал шуршание бумаги.
— Что это?
— Ты сказал, что это наш повторный День святого Валентина. Я купил тебе подарок. Но я не хочу, чтобы ты открывал его, пока я стою с завязанными глазами на парковке или где я там.
Он вздрогнул, когда Оуэн поцеловал его в щеку.
— Ты такой идеальный. Пойдём. Теперь я не могу дождаться, чтобы вручить тебе твой подарок.
— Не радуйся раньше времени. — Эрин вцепился в руку Оуэна, следуя за ним через асфальтированную стоянку и вверх по лестнице. — Это не очень хороший подарок. Я не знал, что тебе подарить.
— Я рад любому подарку от тебя. Осторожнее, эта ступенька выше.
Эрин перестал говорить и сосредоточился на том, куда ставит ноги, потому что ступеньки стали неровными, старые доски скрипели под ногами. Когда Эрин сосредоточился только на движении, его мозг заработал быстрее.
Это кажется очень знакомым.
Не было сомнений. Эрин уже поднимался по этой лестнице раньше, и он понял, что если перестать беспокоиться о следующем шаге и позволить автоматической памяти подсказывать, куда идти, то всё будет в порядке. В каком месте Коппер-Пойнта он мог находиться, чтобы так хорошо знать эту лестницу? Технически он был из одной из старейших семей Коппер-Пойнта, но он был одним из самых необразованных в отношении его достопримечательностей. Вариантов, с которыми он мог бы быть так хорошо знаком, было не так много.
Затем Оуэн открыл дверь, и Эрин понял. Запах здания обрушился на Эрина, как удар, он не мог дышать. Старое дерево, антиквариат и слегка затхлый запах, который, к лучшему или худшему, окружал Эрина всю его жизнь. Это был особняк Андреасов.
Дом. Оуэн привёл его домой.
Он крепче сжал руку Оуэна и смог сделать вдох, но не мог говорить.
Оуэн обнял его и поцеловал в висок.
— Здесь никого нет, кроме нас. Я арендовал его на ночь.
Ноги Эрина стали ватными.
— Мой… мой отец…?
— Уехал из города. Помнишь? — Оуэн погладил Эрина по спине. — Дианы тоже нет. У нас есть специальное разрешение остаться на всю ночь. Но мы не обязаны, если ты не хочешь.
Эрин не понимал. Что происходит? Он протянул руку, чтобы снять повязку.
Оуэн остановил его руку.
— Не сейчас. Ты доверишься мне ещё немного? Пожалуйста?
Что ещё оставалось делать Эрину, кроме как позволить Оуэну сжать его руку и провести в особняк?
Эрин был в музейной части дома. Он вошёл в парадную дверь. Когда он в последний раз поднимался по главным ступеням своего дома, открывал дверь и входил внутрь, чтобы пользоваться своим собственным пространством? Он понятия не имел. Его воспоминания об этом были настолько старыми, что стёрлись, стёрлись таинственным шуршанием юбок его матери, когда она водила его по комнатам играть.
Что они будут делать в особняке? Зачем Оуэн это сделал? О чём он думал?..
Пальцы потянули повязку, и на мгновение запах особняка перебил запах Оуэна — резкий и пряный, с оттенком ветра. Когда ткань сняли, Эрин заморгал, привыкая к свету, а Оуэн отошёл в сторону.
Во второй раз за этот вечер у Эрина перехватило дыхание, и на этот раз его рука взлетела ко рту — рефлекторный жест, чтобы остановить рвущееся сердце.
Оуэн преобразил особняк.
По крайней мере гостиную: ту комнату, в которой они сейчас стояли. Других Эрин не видел, но если Оуэн проделал то же самое ещё где-то, то он просто не выживет. Оуэн не сделал ничего, что могло бы отправить Диану на поиски новых экспонатов. Антиквариат и винтажная мебель были на месте, как и дамасские шторы. Однако в пространстве вокруг нетронутых предметов были сокровища Эрина.
Оуэн заходил в комнату Эрина, перебирал беспорядок и каким-то образом выбрал те вещи, которые Эрин ценил. Вещи из школы, которые он прятал в сундуки, были выставлены на обозрение. Старые рисунки, научные проекты, ленты, которые он выиграл. Школьные фотографии с тех лет, когда он всё ещё пытался заводить друзей. Коллекция палочек и камней, которую он собрал однажды летом, когда был особенно одинок, — она была центральным элементом на боковом столике, а все обычные безделушки были убраны в другое место.
Неудобная старинная мебель осталась, но поверх неё были разбросаны одеяла и подушки из комнаты Эрина и другие — из спальни Оуэна. И повсюду свечи — крошечные светодиодные чайные свечи, расставленные во всех уголках, мягко мерцали и окутывали комнату уютным сиянием. Над их головами сотни гирлянд с лампочками создавали мягкую белую сеть, спускавшуюся по воздушным шторам, обрамлявшим комнату.
Это была уже не гостиная особняка. Это был волшебный будуар Оуэна, в который он поманил Эрина.
Затаив дыхание, Эрин последовал за ним внутрь. Он не мог не заметить, что Оуэн выглядел нервным, когда подвёл его к дивану, усадил, устроил на подушках и укрыл одеялом.
Прежде чем Эрин успел спросить, всё ли в порядке, Оуэн заговорил.
— Ты сказал мне, что никогда не проводил время в лучшей части своего дома, и я подумал, что подарю тебе вечер, чтобы насладиться этим пространством, адаптированным под твой личный вкус. Ужин ждёт в другой комнате, но есть ещё одна часть твоего подарка, которую я хочу вручить тебе.
Эрин хотел спросить, переделал ли Оуэн и столовую, но потом решил, что это глупый вопрос. Конечно, переделал.
— Что это? — Он огляделся в поисках своего пакета. — О, я должен вручить тебе мой подарок. — Но ему казалось нелепым, насколько скромным был его подарок по сравнению с этим.
Оуэн поднял дрожащую руку.
— Если ты можешь подождать, я был бы признателен. Мне потребовалось немного смелости, чтобы дойти до этого момента, и я не хочу терять концентрацию. — Он провёл пальцами по волосам, затем остановился и потёр шею.
Тут Эрин присмотрелся к Оуэну, который наконец снял пальто. У Эрина отвисла челюсть.
— На тебе смокинг? С фалдами? Ты не сказал мне так сильно наряжаться.
— Да, ну, для того, что я собираюсь сделать, это подходящая униформа. — Бросив пиджак на стул, Оуэн поцеловал руки Эрина. Раздражение Эрина исчезло, когда последние стены Оуэна рухнули, обнажив его голую тревогу и беспокойство.
— Оуэн. — Эрин попытался удержать его руки, но тот уже отстранился.
— Пожалуйста, оставайся здесь и слушай. — Он подошёл к пианино. — Сейчас ты услышишь то, чего никто не слышал семнадцать лет.
Маленькая служебная дверь в дальнем конце комнаты открылась, и, к удивлению Эрина, сквозь воздушные шторы протиснулся Джек Ву. На нём тоже был смокинг, но пока Оуэн стоял у дальнего конца инструмента, Джек подошёл к скамейке и сел, элегантно откинув фалды. Мужчины безмолвно переглянулись, в гостиной повисла тяжёлая тишина, и Эрин с интересом ждал, гадая, что будет дальше.
Оуэн поднял скрипку из какого-то укрытия за пианино и прижал её к подбородку.
Эрин прижал подушку к груди и сел прямо, глядя на своего парня в неверии.
Улыбнувшись ему в ответ, Оуэн настроился под пианино. Настройка закончилась. Джек и Оуэн заняли позиции.
Разваливаться на части не входило в планы Оуэна.
У него не было конкретного видения конца своего выступления, но рухнуть на пол, прижимая к себе плачущего Эрина, — это было не то, что он представлял. Тем не менее, нельзя отрицать, что ему нужно было услышать слова, которые сказал ему Эрин.
Ты заслуживаешь счастья.
Почему это предложение было таким откровением? Почему эта фраза стала для него откровением? Почему такая простая вещь, которую он легко мог сказать кому угодно, так глубоко его ранила? Это буквально бросило его на колени, опустошило, пока он не выдохся, пока гул в ушах не утих и он снова не ощутил, как Эрин нежно гладит его по волосам.
— Тебе лучше?
Оуэн поднял голову, вытирая глаза большими пальцами.
— Да. Мне лучше. Спасибо.
Достав носовой платок из внутреннего кармана пиджака, Эрин промокнул глаза Оуэна так, будто взрослые мужчины разваливались в его объятиях каждый день.
— Спасибо, что сыграл для меня, что преобразил гостиную. Никто никогда в жизни не делал для меня ничего подобного. Ты точно умеешь покорить мужчину.
Оуэн собирался ответить, но замолчал, увидев что-то, выглядывающее из-под лацкана пиджака Эрина.
— Что это?
Взглянув вниз, Эрин густо покраснел.
— Твой подарок.
Оуэн нахмурился.
— Я думал, твой подарок в пакете вместе с твоим пальто.
— Это глупый подарок. — Эрин протянул Оуэну тонкий плоский предмет, завернутый в красную папиросную бумагу. — Это тот, насчет которого я не был уверен, стоит ли его дарить. Теперь я уверен.
Подарок был мягким, и как только Оуэн взял его в обе руки, он понял, что это.
— Это пара носков. — Но что могло смущать Эрина в носках?
Отодрав бумагу, Оуэн понял, и его сердце ёкнуло. Это действительно были носки с крошечными танцующими скрипками.
— У тебя есть носки со всем, что можно вообразить, клянусь, но таких у тебя нет. — Колено Эрина коснулось колена Оуэна, пока они смотрели на хлопок.
— Я люблю их. — Сняв ботинки, Оуэн снял носки, которые были на нём. — Я надеваю их прямо сейчас.
Рассмеявшись, Эрин поднял снятую пару.
— Однотонные чёрные носки? Кто ты и что ты сделал с моим парнем?
— Это был концерт. Я относился к нему серьёзно. — Вытянув ноги, Оуэн пошевелил пальцами, любуясь новым приобретением. — Они милые. Где ты их нашёл?
— В интернет-магазине музыкальных товаров в Канаде. Мне их доставили экспресс-почтой на работу.
— Спасибо. Мне нравится мой подарок. — Оуэн затяжно поцеловал Эрина в губы. — Но у меня к тебе просьба. Прежде чем мы поужинаем, не проведешь ли ты мне экскурсию по дому?
Эрин улыбнулся.
— Конечно.
Технически Оуэн уже получил экскурсию, когда бронировал дом. Но тогда её проводила Диана, а не Эрин, и он быстро понял, что разница была огромной. Когда они проходили по комнатам, Эрин рассказывал историю за историей — не о наследии тех, кто здесь жил, и о том, откуда взялся антиквариат, а о том, что это место значило для него.
— Это прихожая, очевидно. Раньше здесь не было этого антиквариата — его привезли для музея. Было роскошно, но когда я был маленьким, здесь стояли наши вещи. Когда я ходил в католическую школу в городе, я возвращался домой и ставил рюкзак на другую антикварную скамью, которая у нас здесь была, но мама забрала её, когда уехала. В гостиной не было принято сидеть — она считалась слишком ценной, особенно когда её и столовую стали использовать для мероприятий. А вот эта комната была нашей семейной, и в ней стояла современная мебель, а не этот антиквариат. Сейчас это что-то вроде дани знаменитым фигурам Коппер-Пойнта, но именно здесь я в детстве смотрел мультики. Ещё двора было больше, потому что не залили парковку. У нас была замечательная домработница, которая делала потрясающую выпечку. Она была очень добра ко мне. Она приносила мне еду в комнату, хотя родители говорили, что еда должна быть на кухне. О, хочешь посмотреть, где была моя комната? Сейчас она совсем не такая, но я могу показать.
— Я бы с удовольствием посмотрел. — Оуэн последовал за ним, зачарованный. Это был Эрин, о существовании которого он не знал. Он не хотел говорить слишком много, чтобы не разрушить чары.
Эрин поспешил вверх по главной лестнице, весело ведя Оуэна за собой.
— Сейчас комната оформлена в винтажном стиле, но когда она была моей, она была вся розовая. Моя мать хотела девочку. И да, раз ты был так деликатен, что никогда не спрашивал, — поэтому моё имя пишется именно так.
— Они не подумали использовать мужской вариант?
— С моей матерью всегда трудно понять, что у неё на самом деле на уме. Подозреваю, что меня изначально должны были назвать совсем другим, однозначно женским именем, а Эрин*, написанное в традиционной женской форме, было компромиссом. А, вот и она.
Он открыл дверь в большую комнату на втором этаже, которая действительно была оформлена в тёмных, поздневикторианских цветах, соответствующих остальному дому. На дальней стене было большое эркерное окно, занавешенное тяжелыми шторами и заполненное элегантными подушками.
Эрин с любовью смотрел на это пространство.
— Я проводил так много времени, свернувшись на этом подоконнике. Читал, играл, смотрел на залив. Оттуда его видно идеально, до самого горизонта. Иногда я видел приближающиеся корабли и часами смотрел на них. Это было так спокойно.
Когда Оуэн увидел ностальгическое воспоминание на лице своего парня, мысль, медленно подкрадывавшаяся к нему, оформилась в полное осознание.
Эрин хочет домой.
Он не мог выкинуть это откровение из головы, пока Эрин водил его по остальной части экскурсии. Вот почему Эрин не распаковывал вещи, почему жил в коробках в доме Оуэна, почему его комната на чердаке была в беспорядке, несмотря на то, как он поддерживал порядок в остальной своей жизни. Осознавал он это или нет — Эрин дорожил воспоминаниями об этом месте и хотел вернуться. Не просто в дом, а в дом таким, каким он был, каким он должен был быть.
— Должно быть, здесь было очень мило расти, — заметил Оуэн, когда они сели за лазанью и хлеб, которые он держал в тепле в духовке. Столовая всё ещё казалась формальной и чопорной, несмотря на его попытки украсить её светодиодными свечами и фотографиями. Он нашёл их в комнате Эрина, а несколько были сделаны, пока они жили вместе. Теперь он всматривался в каждое фото, ища ключ к прошлому. — Ты, должно быть, очень грустил, когда уезжал отсюда в школу-интернат.
— О, я всегда знал, что в конце концов туда попаду, хотя не ожидал, что это случится так скоро. — Эрин промокнул рот салфеткой после пасты. — Что касается того, было ли здесь расти мило… ну, были свои моменты, но, скажем так. Мои родители не должны были быть вместе, и, оглядываясь назад, я думаю, они оставались вместе дольше, чем следовало. Моя мать разлюбила моего отца и перестала быть матерью задолго до того, как ушла. Ей нравилось играть в домохозяйку в особняке и быть городской дамой, и всё. Только когда я вырос и услышал, как они говорят друг о друге, я понял, насколько вредным было для них так долго находиться в браке. Сейчас моя мать лучше относится ко мне как ко взрослому, но она всё ещё рассеянна и ветрена, и говорит много бессердечных вещей. Вопреки тому, что люди думают о моём отце, он легко раним. Думаю, она причинила ему большой вред.
Может, в этом доме Эрин мог так спокойно говорить? Оуэн не хотел разрушать чары, но…
— Тем не менее, он заставляет тебя съёживаться.
Эрин рассмеялся.
— О, да. Он был единственным родителем, который вообще пытался обо мне заботиться, и я всегда, несмотря на все свои усилия, хотел заслужить его одобрение. Я знаю, что напоминаю ему о ней, потому что похож на неё, потому что она может манипулировать и притворяться невинной, а потом рассмеяться и отмахнуться от тебя. Думаю, он ждёт, что я буду вести себя так же. Тем временем я жду, когда он скажет мне, что я хорошо работаю, хотя бы один раз. Мы какая-то печальная бродвейская пьеса. Лин-Мануэль Миранда должен положить нас на музыку.
Оуэн не мог осознать эту идею об уязвимом Джоне Джине.
— Ты знаешь, что все называют твоего отца манипулятором?
— Да, наверное, так и есть. Кто из них был хуже — он или моя мать, я не знаю. Наверное, это тиски памяти, да? Твой отец улыбается тебе однажды, держит за руку и говорит, что ты в чём-то хорош и он не может дождаться, чтобы узнать, что еще ты сможешь сделать. И ты питаешься этим комплиментом десятилетиями, всё это время стоя перед незнакомцем, в которого он превратился. И тщетно ждёшь возвращения того доброго человека. — Он размазал сыр по тарелке. — Жалко, да?
Оуэну потребовалось время, чтобы выбраться из своего тумана памяти, куда его заманили слова Эрина.
— Я больше не могу вспомнить доброту своего отца. Мне пришлось всё это отключить — и тьму, и свет.
Лицо Эрина было мягким, меланхоличным в тусклом свете.
— Ты жалеешь об этом? Или рад?
— Я не думаю об этом большую часть времени. Это был не мой выбор. Это стало своего рода последствием, когда я понял, что никогда больше их не увижу. Если бы кто-то из них появился сейчас, пытаясь загладить вину, мне пришлось бы их прогнать. У меня годами были панические атаки при мысли о встрече с ними, но мой психотерапевт помог мне дать себе разрешение сказать «нет, я не хочу их видеть», что для меня намного полезнее. Поэтому, думаю, мой мозг тихо стёр как можно больше. Я не забыл, что у меня были родители. Я не могу прикоснуться ко многим деталям. В основном я помню напряжение и боль, постоянное беспокойство о том, что случится. Ярость и замешательство, когда я боролся со своей ориентацией. Радость и освобождение, которые приносила мне музыка, и то, каково было, когда она разбилась вдребезги и разбила меня. Последнее я не могу стереть, что бы я ни делал.
Положив салфетку, Эрин придвинул свой стул ближе и положил руку на бедро Оуэна.
— Хотел бы я забрать у тебя эту боль.
— Я ненавижу думать о твоём одиночестве, о том, как мало у тебя воспоминаний о юности, о том, как твоя школа и отец заставили тебя чувствовать себя одиноким и невидимым, прижатым к стене, пока ты не стал не просто серой мышкой, а частью самих обоев.
Эрин провёл пальцем по носу Оуэна, не в силах смотреть ему в глаза.
— Тебе не нравится, что я всё ещё надеюсь наладить отношения с отцом?
Оуэн задумался.
— Я не… нет. Я не понимаю этого, но дело не в том, что мне не нравится. — Он потянул за край куска хлеба. — На самом деле, я понимаю это в некотором смысле. Наверное, моя реакция вызвана опасениями. Мне кажется, что ты гоняешься за тем, чего нет.
— Если тебе станет легче, я часто боялся того же самого. — Эрин сделал большой глоток вина и вздохнул. — Иногда мне кажется, что я тяну с расследованием хищения, потому что боюсь того, что найду.
— Думаешь, за этим может стоять твой отец?
— Нет. Я знаю, что он никогда бы не сделал этого лично. У меня нет в этом сомнений. Но я боюсь, что он разобьёт вдребезги последнюю мою надежду. Я боюсь, что найду виновного, приму меры, чтобы разоблачить его, а потом появится мой отец, который не только встанет у нас на пути, но и перережет последние нити, связывающие меня с родителем, по которому я тоскую. — Он провёл пальцем по краю бокала. — Но я не могу позволить этому помешать мне сделать то, что я должен сделать. До того, как я узнал тебя — тебя, и Джареда, и Саймона, и Джека, — я не мог отпустить его, потому что слишком боялся остаться по-настоящему один, если отвернусь от него. Но теперь я об этом не беспокоюсь.
— Хорошо. — Оуэн слегка сжал запястье Эрина. — Потому что ты не один.
Эрин оставил свою руку в руке Оуэна, сплетая их пальцы, позволяя им нежно соперничать, пока говорил.
— Ты научил меня, что я могу заводить друзей. Я могу создать себе своё собственное место. Немного жалко, что потребовалось так много времени, чтобы усвоить урок, но я чувствую, что наконец понял его. — Он поцеловал Оуэна в нос. — Кто знал, что всё это время мне нужно было, чтобы меня похитили?
— Похитили? Ты пришёл сюда добровольно. Признаю, я был немного настойчив. В любом случае, это ты меня приручал. Не знаю, смогу ли я дальше посещать собрания людоедов.
— Я же тебе говорил. — В глазах Эрина блеснул огонёк, когда он погладил Оуэна по лицу. — Ты не людоед.
Оуэну следовало отпустить это, потому что момент был таким идеальным, но именно поэтому он и не мог.
— Думаю, в лучшем случае мой людоед только приручён. Это не «Красавица и Чудовище». Монстр не исчезает с поцелуем. Он всегда здесь, он часть меня. Иногда я боюсь, что людоед — это то, что сделает меня похожим на моего отца.
Эрин двинулся так быстро, что у Оуэна перехватило дыхание.
— Ты не твой отец. — Он крепко держал лицо Оуэна, поднимая его подбородок выше, когда тот попытался отвести взгляд. — Посмотри на меня. Ты не твой отец. Ты никогда бы не обращался со мной так, как он обращался с твоей матерью. Ты никогда бы не обращался ни с кем так, как он обращался с людьми. Твой страх — это просто страх. Твоя ярость — это твоя собственная ярость, и ты имеешь на неё право. Ты достаточно силен, чтобы знать, как себя контролировать. Сомнение — это не то же самое, что действие. Если бы ты ударил кого-то в гневе, то, успокоившись, сделал бы всё, чтобы загладить вину. Даже перед своим злейшим врагом.
Оуэн упал вперёд, уткнувшись лбом в плечо Эрина.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю тебя. И я люблю тебя.
Оуэн мог только прижиматься к Эрину и принимать его любовь.
Эрин погладил его по спине, по волосам.
— Ужин был прекрасен. Есть десерт?
— Домашние фисташковые канноли. О, и бутерброды с яичным салатом.
Рука Эрина замерла.
— Бутерброды с яичным салатом? На десерт?
— Нет, они просто так. На случай, если мы проголодаемся позже. Это рецепт бабушки Эмерсон, так что я знаю, они тебе понравятся. — Оуэн поцеловал Эрина в шею. — Но сначала я хочу отвести тебя в гостиную и заняться с тобой любовью.
Эрин мягко прильнул к нему, когда Оуэн медленно стал подниматься поцелуями вверх по его телу.
— В… в гостиной?
— Да. Кажется, я припоминаю, как ты говорил, что хочешь поваляться голым на антикварных коврах. Я подумал, зачем ждать?
Вздохнув, Эрин сдался, скользнув руками вокруг шеи Оуэна.
— Я сказал, что могу валяться на них, когда буду владеть домом.
— Ты хочешь сказать, что не хочешь опробовать их сейчас?
Хотя Оуэн не получил ответа, он получил долгий, глубокий и довольно неприличный поцелуй.
Это было достаточным ответом.
К тому времени, когда они вернулись в гостиную, батарейки в некоторых светодиодных свечах сели, так что основным источником света теперь были гирлянды на потолке и по периметру комнаты, из-за чего казалось, будто они занимаются любовью в волшебном будуаре.
— Нужно будет снять все эти гирлянды и привести дом в порядок? — спросил Эрин между поцелуями, пока Оуэн помогал ему снять рубашку.
— Саймон, Джек и Джаред этим займутся. — Оуэн запечатлел поцелуй в центре груди Эрина, приседая, чтобы помочь ему снять брюки. — Это действительно хорошая одежда. Тебе стоит носить её на работу.
— Нет, я хочу оставить её для светских мероприятий.
— Тогда я буду выводить тебя в свет как можно чаще. — Сбросив пиджак смокинга и потянув за галстук, Оуэн осторожно опустил Эрина на пол.
Эрин выглядел красивым, бесплотным, пленённым принцем. Счастливо пленённым принцем. Улыбаясь, он погладил бёдра Оуэна.
— Я мечтал об этом, знаешь. Может, не именно об этом, но о том, чтобы быть с тобой. Когда я лежал наверху в своей каморке, желая, чтобы моя жизнь была другой, я мечтал, что ты войдёшь через окно и будешь со мной.
Оуэн рассмеялся.
— Через окно, да? — Он огляделся.
Эрин шлёпнул его и притянул ближе за раскрытые лацканы рубашки.
— Даже не думай об этом.
Прижавшись носом к челюсти Эрина, Оуэн не мог сдержать улыбки.
— Но ты мечтал заняться со мной любовью, да?
— Да, по-своему наивно, идеализированно. Я почти ничего о тебе не знал, только то, что твой взгляд и твоя игра на скрипке заставляли моё сердце биться быстрее. Я беспомощно тосковал по тебе, потому что само твоё существование заставляло меня хотеть вещей, которые я не умел сдерживать.
— А теперь?
Эрин укусил мочку уха Оуэна, послав дрожь по его спине, и потянул его на ковёр.
— Теперь я уже не такой наивный.
* Имя в целом гендерно нейтральное, но чаще всего используется именно как женское. Есть несколько вариантов написания, но именно Erin традиционно считается ближе к женскому.