Глава 14

Утро наступило незаметно. Солнечные лучи слегка пробивались сквозь окна.

Клим уже давно не спал. Он стоял у ограждения, которое он вчера чинил с Робертом. В голове были мысли лишь о том, что нужно сделать перед отходом.

Следом проснулся Гриф. Он нехотя встал с койки и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Запах свежести и сырости забрался в нос. 

Гриф заметил Клима и подошёл к нему.

— Утречко, капитан.

— Утро. — Еле слышно ответил Клим.

— Сегодня выдвигаемся в Башню?

— Да. Лис сказал, что медлить нельзя. Если задержимся ещё на день — нарвёмся на Резаков, или на Псов.

Через некоторое время все солдаты проснулись.

Гром подошёл к Климу, хромая сильнее, чем обычно.

— Я остаюсь, — твёрдо сказал он.

Клим нахмурился:

— С чего вдруг?

— С того, что я с этой ногой как балласт буду. — Гром махнул рукой на своё бедро. — Вчера врач сказал: если не дать ноге покоя, то могу и лишиться её. Мне ещё Рому на ноги ставить.

— Гром…

— Не спорь, капитан. — Доктор поднял руку, останавливая возражения, — Я найду себе занятие, помогу в лазарете. Присмотрю за Ромой.

Клим долго на него смотрел, потом кивнул:

— Хорошо. Но если что — пиши письмецо. Вернёмся.

— Куда ж вы денетесь, — Гром усмехнулся, — Я всё равно от вас не отстану. Только ногу подлечу.

Он протянул руку, и Клим крепко пожал её. По-мужски.

— Береги себя, док.

— Идите уже.

В казарме было шумно. Роберт перебирал патроны, раскладывая их по цинкам. Оса сидела на койке и чистила винтовку. А Шут…Шут просто сидел на койке и смотрел в пол.

Это было настолько необычно, что Роберт первым это заметил.

— Ты чего? Заболел что-ли?

Шут дёрнул плечом:

— Нормально всё.

— А чего отмалчиваешься тогда? Обычно у тебя рот не закрывается, а тут молчишь, как партизан.

Шут не ответил. Только покосился на Грифа, который стоял около двери

Гриф, не оборачиваясь, сказал:

— Он остаётся.

В казарме повисла тишина.

— В смысле — остаётся? — переспросил Роберт.

— В прямом, — буркнул Шут, — Нога у меня что-то болит. И вообще… — Он запнулся, подбирая слова, — Надоело постоянно бегать. Хочу отдохнуть. Хотя бы неделю.

Оса оторвалась от винтовки и остановила свой взгляд на Шуте. Шут съёжился от такого взгляда, но промолчал.

— Ты врёшь, — спокойно сказала она.

— Я? Я не вру! 

— Врёшь. — Она отложила винтовку. — Если хочешь остаться — оставайся. Только помни, что трусов здесь не любят.

Шут вспыхнул, вскочил:

— Я не трус!

— А кто?

— Я… — Шут открыл рот и закрыл. Потом выдохнул, снова сел. — Я просто устал…Ладно? Устал бояться. Каждый раз, когда мы куда-то отправляемся, я боюсь, что мы не вернёмся. Что Грифа могут убить, или убить меня. — Он махнул рукой. — Короче, без меня как-нибудь справитесь.

Гриф подошёл к Шуту. Сел на корточки перед ним, чтобы смотреть в глаза.

— Ты, правда, думаешь, что я справлюсь без тебя? — тихо спросил он.

Шут дёрнул плечом:

— Ты всегда справлялся. До меня.

— До тебя я был один, — ответил Гриф, — Мне было плевать, выживу я или нет. А теперь… — он замолчал, подбирая слова. — Теперь есть, ради кого возвращаться.

Шут поднял глаза. В них блестело что-то похожее на слёзы, но он быстро отвернулся.

— Да ну тебя…— буркнул он. — Растрогал прям.

— Я серьёзно, — Гриф положил руку ему на плечо, — Оставайся. Присмотри за доктором, за Ромой. А мы вернёмся. Обещаю.

Шут шмыгнул носом:

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они смотрели друг на друга. Потом Шут улыбнулся, криво, но по-настоящему.

— Ладно. Идите уже, а то без меня там пропадёте. А мне вас потом из дерьма вытаскивать.

Гриф хмыкнул и поднялся.

— Забились.

Дверь открылась, и в казарму вошёл Лис. За ним — трое незнакомцев.

— Знакомьтесь, — Лис обвёл рукой своих людей. — Это Клык, Рысь и Барс. Пойдут с нами до Башни.

Клык оказался худым, жилистым мужиком с перебитым носом и холодными глазами. Он молча кивнул, окинул отряд оценивающим взглядом и отошёл к стене, прислонившись к ней плечом.

Рысь — женщина, что сразу бросалось в глаза. Невысокая, гибкая, в лёгкой разгрузке, с длинной винтовкой за спиной. Тёмные волосы стянуты в хвост, лицо спокойное, даже равнодушное. Но глаза цепкие — такие не упустят деталей. Она скользнула взглядом по Осе, задержалась на долю секунды и чуть заметно кивнула. Оса ответила тем же.

Барс был полной противоположностью Клыку — здоровенный, массивный, с огромным пулемётом в руках. Но вместо добродушной улыбки на лице застыло выражение вечной неудовлетворённости. Он оглядел казарму, поморщился:

— И тут тоже дует. Ну конечно. Где не сядь — везде сквозняки. Лис, ты специально такие места выбираешь?

— Барс, заткнись, — беззлобно бросил Лис.

— Я просто констатирую факт. — Барс перевел взгляд на отряд, окинул их тяжёлым взглядом. — И эти с нами пойдут? А они хоть стрелять умеют, или мне опять прикрывать всех придётся?

Шут, забыв о своей недавней грусти, оживился:

— Эй, мы вообще-то не пальцем деланные! Я, между прочим, в прошлом бою трёх Резаков положил!

— Ты в забор стрелял, — напомнил Гриф.

— Это был тактический манёвр!

Барс глянул на Шута, потом на Грифа, потом снова на Шута:

— Господи, ещё и клоуна с собой тащим. Лис, ты издеваешься?

— Барс, — Рысь подала голос впервые. — Заткнись уже. Дай людям в себя прийти.

— Я и даю. Я просто высказываю обоснованное беспокойство.

— Твоё беспокойство всем уже в печёнках сидит, — вздохнул Лис.

Клим шагнул вперёд:

— Я Клим. Это Оса, Роберт, Гриф. — он кивнул на Шута. — А это Шут. Он остаётся на аванпосте с Громом.

— Гром — это, который, врач? — уточнила Рысь

— Он самый.

— Хороший доктор, — кивнула она, — Я к нему на перевязку ходила. Руки золотые.

— Это да, — согласился Клим.

Лис хлопнул в ладоши:

— Всё, знакомство откладывается. Нам выступать через час. Барс, проверь патроны.

— А что их проверять? Я ещё вчера проверил. И позавчера. И вообще, у меня всё всегда готово, в отличие от некоторых. — Он покосился на Шута.

— Барс!

— Иду-иду.

Он развернулся и вышел, на ходу ворча себе под нос:

— Вечно они суетятся, а мне тащи этот пулемёт... И погода дрянь... И есть хочется... А где тут вообще кормят?..

Шут проводил его взглядом и восхищённо выдохнул:

— Гриф, я нашёл родственную душу!

— Заткнись, — синхронно ответили Гриф и Рысь.

— Пойду, проверю Рому. — сказал Клим.

В лазарете пахло лекарствами. Рома сидел на койке, сжимая левой рукой кружку с водой. Правая рука неподвижно лежала на колене.

Увидев Клима, он попытался улыбнуться:

— Уходите?

— Сегодня, — Клим присел рядом. — Ты как?

— Нормально. — Рома пожал плечом. — Дядя Гром говорит, что рука может восстановиться. Не до конца, но хоть что-то…

— Стрелять пробовал?

— Вчера. — Рома опустил глаза. — Левая хуже целится, но буду учиться.

Клим положил руку ему на плечо:

— Научишься. Ты справишься.

Рома поднял глаза:

— Клим…Я боюсь.

— Чего?

— Что вы не вернётесь. Что я останусь тут один, с Громом и этим…Шутом. — Он попытался улыбнуться. — А если вернётесь — что буду для вас обузой.

Клим сжал его плечо:

— Послушай меня. Ты — не обуза. Ты — наш солдат. Понял?

Рома кивнул, но в глазах до сих пор виднелась тревога.

— Мы вернёмся, — твёрдо сказал Клим. — Все. А ты к этому времени научишься стрелять так, что Вожак сам от тебя убежит, сверкая пятками.

Рома фыркнул:

— Ну…Вожак не побежит.

— А мы ему поможем.

Рома улыбнулся — уже почти по-настоящему.

— Ладно, идите, а то там Лис, наверное, уже всех построил.

Клим поднялся, отправился к двери. На пороге обернулся:

— Присматривай за Громом. И за Шутом тоже. А то они без нас друг друга с ума сведут.

— Присмотрю, обязательно, — пообещал Рома.

Через час отряд собрался у ворот.

Костяк стоял рядом с Лисом, курил, глядя на серое небо.

— Дойдёте? — спросил он у Клима.

— Дойдём, — ответил тот.

— Смотритель на Кордоне просто так не пропустит. Скажите — что от меня может, поможет.

— Учту.

Костяк протянул руку:

— Удачи, капитан.

— Спасибо.

Оса подошла к Грому, который стоял чуть поодаль, опираясь на палку. Молча посмотрела на него.

— Береги себя, док.

— И вы, — ответил он.

Гриф отошёл с Шутом в сторону. Говорили тихо, но Шут то и дело кивал, а в конце они просто обнялись — быстро, по-мужски, хлопнув друг друга по спине.

— Не вздумай геройствовать, — буркнул Шут.

— Сам не вздумай, — ответил Гриф.

Роберт пересчитывал патроны в последний раз. Барс стоял рядом, заглядывая через плечо:

— Много берёшь?

— Патронов много не бывает, — ответил Роберт.

— И то верно.

Клык и Рысь уже ждали у ворот.

Клим обернулся в последний раз. Посмотрел на аванпост, на Грома с Шутом, на Рому, который выглянул из-за угла лазарета и замер, глядя им вслед. Ветер трепал его светлые волосы, правая рука безвольно висела вдоль тела, но в глазах было что-то твёрдое. Он поймал взгляд Клима и чуть заметно кивнул.

Клим кивнул в ответ.

— Всё, — сказал он. — Пошли.

Ворота открылись с протяжным скрипом, и отряд шагнул в серую мглу за ними. Туман сразу же начал обволакивать фигуры, делая их размытыми, почти призрачными.

Шут смотрел вслед, пока последний силуэт не растворился в молочной пелене. Он стоял неподвижно, забыв про холод и про то, что хотел чай.

— Идут, — тихо сказал он сам себе.

Гром подошёл ближе, встал рядом. Опирался на палку, но старался держаться прямо.

— Идут, — согласился он.

Некоторое время они молчали. Ветер доносил с той стороны только глухие звуки шагов, быстро стихающие в тумане.

— Док, — вдруг сказал Шут.

— А?

— А они ведь вернутся?

Гром покосился на него. Шут смотрел в туман, и на его лице не было привычной дурашливой ухмылки. Только тревога.

— Вернутся, — твёрдо сказал Гром. — Куда ж они денутся.

— А если…

— Не если. — Гром положил руку ему на плечо. — Ты Грифа видел? Такой просто так не сдохнет. А Роберт вообще из железа сделан. Оса и Клим… — он усмехнулся, — эти теперь друг за друга горой. Так что вернутся. Жди.

Шут шмыгнул носом, кивнул.

— Ладно. Пойдём чай пить. А то я что-то замёрз.

— Пойдём.

Они побрели в сторону казармы. Шут шёл медленно, то и дело оглядываясь на ворота. Гром не оборачивался — он и так знал, что там ничего не видно.

У входа в казарму их ждал Рома. Стоял, привалившись к косяку, и смотрел на них усталыми глазами.

— Ушли? — спросил он.

— Ушли, — ответил Гром.

Рома кивнул, принимая это. Помолчал. Потом спросил:

— Чай будете?

Шут удивлённо на него уставился:

— Ты чего, разводить тут чайные церемонии собрался?

— А почему нет? — Рома пожал плечом. — Клим сказал — учиться жить дальше. Вот я и учусь.

Гром и Шут переглянулись.

— Ну, — протянул Шут, — раз такое дело… давай. Только у меня печенья нет, сразу предупреждаю.

— Обойдёмся, — усмехнулся Гром.

Они зашли в казарму. Шут плюхнулся на свою койку, Рома медленно, держась за стену, добрался до стола. Гром уже хозяйничал с заварником — видно было, что процесс этот ему знаком и даже приятен.

— Док, а ты чего такой хозяйственный? — спросил Шут, наблюдая за ним.

— Дочь приучила, — не оборачиваясь, ответил Гром. — Говорила, что чай надо заваривать с душой. Иначе не чай, а вода крашеная.

Шут притих. Даже не нашёлся, что пошутить.

Рома смотрел, как Гром разливает кипяток по кружкам, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на покой. Не счастье, нет — до счастья было далеко. Но покой. Тишина. Возможность просто сидеть и смотреть, как пар поднимается над кружкой.

За окном шумел ветер, капли дождя стучали по стеклу. Где-то далеко, за туманом и серым небом, уходил отряд.

А здесь, в казарме, было тепло.

Шут взял кружку, подул на неё и вдруг сказал:

— А знаете, что я понял?

— Что? — спросил Рома.

— Что мы теперь — тоже отряд. Даже если нас тут трое и один из меня — Шут. — Он усмехнулся собственной шутке.

Гром поднял кружку, будто произнося тост:

— За отряд.

Рома поднял свою. Левая рука чуть дрожала, но держала крепко.

Шут поднял свою последним:

— За тех, кто ушёл. И за тех, кто ждёт.

Кружки тихо звякнули, соприкоснувшись.

За окном продолжал шуметь дождь.