Глава 13/2

День основателя прошёл, наступил сентябрь, и у Ника с Джаредом постепенно сложилась своя рутина. Сплетни вокруг них поутихли: большинство людей либо поверили их истории, либо смирились с тем, что правды всё равно не узнают, и, по крайней мере в лицо, позволяли им придерживаться своей версии. Гораздо больше горожан волновало происходящее в больнице, чем то, с кем встречается её директор. Газеты пестрели колонками и письмами читателей, люди кипели гневом в группе «Люди Коппер-Пойнт» и в личных постах на Facebook. Иногда Джаред выслушивал тревоги пациентов в своём кабинете, но большинству приходилось вежливо говорить, чтобы они написали ему по электронной почте: за день нужно было принять слишком много больных, а не отвлекаться на политические разговоры. Поскольку «Гилберт» попросил больше времени на расследование, правление заявило, что, хотя склоняется к новому строительству, рассматривает все варианты и представит подробности на ноябрьском заседании.

Куда интереснее событий вокруг больницы было то, как постепенно налаживались отношения Ника с семьёй.

Джаред быстро понял: когда к Нику приходят бабушка, мать или кто-нибудь из церкви, его задача — исчезнуть. Делал он это по-разному. Но, как и с магией, получалось у него неважно. Ему хотелось остаться и узнать, помогают ли эти люди Нику или, наоборот, делают ему только хуже.

Всё было бы гораздо проще, если бы семейные проблемы Ника были такими же простыми и понятными, как его собственные. Джаред никогда не оглядывался на своих родителей. Он считал, что ему лучше без них, и не видел причин менять своё мнение. На полсекунды он задумался, не ошибается ли, видя, как отчаянно Ник пытается примирить свою ориентацию с общиной. Но потом Джаред решил, что в этом-то и была суть. Община.

Ник принадлежал и своей семье, и своей церкви так, как Джаред никогда не умел и вряд ли когда-нибудь сможет. Несмотря на страхи Ника, Джаред был уверен: и те и другие примут его, если он откроется. Конечно, будут трения. Им придётся признать, что Ник не тот человек, за которого они его принимали. Но в этом-то и дело. Тот Ник Беккерт, которого, как им казалось, они знали, никогда не существовал целиком. В нём был этот лишний кусочек радужного блеска, который им не особенно нужен, но без которого Ник вообще не был бы Ником.

Со временем они это примут. Джаред готов был поставить на кон собственный дом.

В прошлом Джареда не было ничего подобного. Его родители были бы рады видеть его в своей жизни, но их принятие оставалось лишь красивым фасадом: за этой привязанностью не стояло ничего прочного. Они никогда не стали бы поддерживать Джареда так, как семья Ника поддержала его, прислав Эммануэллу с бабушкиным кексом в ночь слушаний, несмотря на все разногласия. Они никогда не делали бы таких осторожных, продуманных шагов навстречу семейному миру, как Беккерты. Нет, Кумпели всегда жили по принципу: «Или по-нашему, или никак».

Джареда вполне устраивало «никак».

Он хотел сказать об этом Нику, но понимал, что это не его дело, и потому просто уходил. Когда приходил кто-нибудь из церкви или семьи Ника, если только это не была Эммануэлла, Джаред надевал яркую улыбку и под каким-нибудь предлогом исчезал.

Ни разу Ник не попытался его остановить и ни разу, когда Джаред возвращался, не сказал, что тому стоило остаться.

Очень скоро во время таких «изгнаний» Джаред начал почти автоматически оказываться в кафе «Суль». Поначалу он пытался заняться делами, но не всегда находилось чем себя занять, а кроме того, во время таких «ссылок» он умудрялся покупать самую странную ерунду. В конце концов он понял, что лучше всего отправляться туда, где он не сможет натворить бед или купить ещё одну упаковку туалетной бумаги.

Это означало не ходить к друзьям в гости — иначе он мог сболтнуть лишнее, — и не идти к Гасу, чтобы топить печаль в чашке кофе.

В ясное воскресенье ближе к концу сентября, когда Джаред вошёл в кофейню, Гас вытирал стол и остановился, чтобы помахать ему.

— Вижу, опять ты.

— Не могу удержаться. — Джаред даже не стал изображать улыбку, а просто огляделся в поисках свободного столика подальше от послеобеденной толпы. — Людно тут.

— Ага. День знакомства с первокурсниками, так что у нас полно родителей и будущих студентов, которые узнают всё о Бэйвьюском университете и прелестях Коппер-Пойнта. Нас включили в буклет, а я предложил акцию «купи один — получи второй бесплатно», так что теперь у нас полно народу. — Гас кивнул на кофейную стойку в глубине зала. — Кажется, рядом с Мэттом есть свободный табурет.

И правда, место было. И оно оказалось единственным свободным местом во всей кофейне.

— Спасибо, — сказал Джаред, стараясь, чтобы в голосе звучала благодарность, а не уныние.

Это был не первый раз, когда он сталкивался с Мэттом, уходя из дома, чтобы оставить Ника наедине с гостями. Мэтт улыбнулся Джареду, когда тот устроился на соседнем табурете.

— Привет, красавчик. Что это с тобой в такой славный полдень?

— Да ничего особенного. Просто захотелось свежего воздуха. — Джаред поморщился, оглядывая переполненное заведение. — Наверное, стоило пойти в парк.

— Никто не мешает нам пойти туда сейчас вместе. — Мэтт кивнул на бариста студенческого возраста. — Закажи с собой, и пойдём.

Объективно Джаред понимал, что не должен никуда идти с Мэттом, особенно сейчас, когда был расстроен из-за того, что ему пришлось уйти из дома, который он делил со своим парнем. Но ещё больше его расстраивало, что он не знал, как вежливо отказаться. Скорее всего, Мэтт догадывался, что происходит между ним и Ником. Поэтому Джаред вполне мог сказать, что не может пойти, потому что его парню это не понравится. Вот только его парню также не понравилось бы, если бы он назвал его «парнем» при ком-то за пределами их узкого круга.

Может, Джареду стоило просто сидеть в машине в тишине, когда он уходил из дома.

— Эй. — В голосе Мэтта звучала тревога. — Всё в порядке? Ты выглядишь расстроенным. Если ты не хочешь никуда со мной идти, я пойму. Я просто хотел помочь.

Что-то в мягкости тона Мэтта сломило Джареда.

— Спасибо. Да, я бы хотел уйти. Но если ты вытерпишь моё хмурое настроение, я, пожалуй, не против компании.

Они молчали, пока не оказались у своих машин, которые, как назло, стояли через пару мест друг от друга на стоянке. Мэтт, засунув руки в карманы, приподнял бровь.

— Мне вести, ты хочешь вести или предпочтёшь пройтись пешком?

— Если ты поведёшь, я буду благодарен.

Мэтт повёз их по тем же извилистым дорожкам, по которым Джаред часто ездил, когда ему нужно было подумать: петляя по самым красивым жилым кварталам, они в конце концов выехали на дорогу, тянувшуюся вдоль залива. А это значило, что они проехали мимо дома Эрина и Оуэна.

— Я слышал, они наконец назначили дату, — сказал Мэтт. — Март, да?

— Да, хотя они ещё немного сомневаются.

— Отец меня доставал, чтобы я предложил им скидку, если они возьмут наши костюмы, но я не хотел навязываться. Решил, что это будет неловко, раз мы не предложили то же самое доктору Ву и Саймону.

— Можешь сказать отцу, что он может рассчитывать на их заказ. — Джаред печально улыбнулся, когда дом друзей скрылся из виду. — Они оба за поддержку местных. И вопреки тому, что думают люди, это не будет великосветской свадьбой. Они не раз подумывали сбежать в мэрию.

Мэтт помолчал секунду.

— Тебе тяжело смотреть, как они могут открыто строить отношения, а вашим с Ником приходится оставаться в тайне?

Джаред не мог решить, удивлён ли он такой смелости Мэтта или же всегда этого от него ожидал. Наконец он усмехнулся.

— Значит, ты всё-таки знаешь, что происходит.

— Я догадался, когда Ник смерил меня убийственным взглядом, скупая все бабочки, что у меня были, и велел мне отвалить. Я был почти уверен, что дело не в том, что он просто собственник как сосед. Всё сходилось. Я знал, что ты сохнешь по кому-то, а ты сказал, что я опоздал лет на двадцать, значит, это кто-то из школы. Я думал, может, тот, кто не отвечает тебе взаимностью. Я немного удивился, когда оказалось, что этот человек не готов открыто жить своей жизнью. Наверное, это говорит о моей наивности, но я действительно думал, что такие времена остались позади.

О, как же Джареду хотелось излить душу. Он заставил себя сделать несколько долгих, медленных вдохов, прежде чем заговорить, тщательно подбирая слова.

— Я не могу много говорить о его ситуации без его разрешения, но одно могу сказать точно: жизнь с Ником научила меня, что всё гораздо, гораздо сложнее, чем я когда-либо мог себе представить.

— В теории я это понимаю, но на практике меня бесит, что это значит для тебя.

Сначала Оуэн с Саймоном, теперь Мэтт. Джаред печально уставился в окно.

— Знаешь, я никогда не обижался на Ника и на свою ситуацию. Она мне очень не нравится, но я не обижаюсь.

— Но как? Ты должен хотя бы немного злиться. Это несправедливо по отношению к тебе — столько ждать его.

— Кто сказал тебе, что в любви есть справедливость?

Мэтт разозлился ещё больше.

— Я говорю, что это неправильно для тебя. Ты ждал его всё это время. Ты откладываешь свои мечты, свою жизнь, всё на потом, потому что он не может… что? Раскрыться? Принять себя целиком? — Когда Джаред напрягся и хотел вставить слово, Мэтт поднял руку. — Знаю. Ты скажешь, что я не понимаю. Ты прав, не понимаю. Более того, я и не хочу понимать. Потому что мне не настолько важен Ник. Мне важен ты. Кто-то должен думать о твоём счастье во всём этом.

— Какое совпадение. Именно так я и чувствую по отношению к нему.

— Но он не чувствует того же по отношению к тебе. Если бы чувствовал, он бы не…

— Я не хочу больше об этом говорить.

— Ладно, — хмуро сказал Мэтт.

Но не прошло и десяти секунд, как эмоции Джареда выплеснулись наружу.

— Довольно самонадеянно с твоей стороны предполагать, будто ты знаешь, насколько Ник ко мне неравнодушен. Ты думаешь, что можешь судить о наших отношениях со стороны — между прочим, об отношениях, в которых мы не можем быть собой на людях, — и понимать, что он чувствует. То, что тебе кажется пустяком, для него — огромный шаг. Я это понимаю. Хочу ли я иногда, чтобы он шёл дальше и быстрее? Конечно, хочу. Но я люблю его не за того, кем хочу его видеть. Я люблю его за то, какой он есть. Я люблю его за то, какие мы вместе. Я люблю его за то, какой он есть, даже когда его нет рядом. Я любил его, когда думал, что он меня ненавидит. Так почему меня должны волновать трудности, с которыми он сталкивается на этих последних шагах?

— Просто каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься немного печальнее. Я знаю, как я бы заботился о тебе, как бы я тобой дорожил, и мне не кажется, что он делает хотя бы половину…

— Не тебе решать, как мне быть счастливым. И не Нику. Я с ним не потому, что жду, что он сделает меня счастливым. Я с ним, потому что я его люблю.

— Даже если любовь к нему означает, что ты никогда не обретёшь те прекрасные мечты, о которых мне рассказывал? Мечты, которые я был бы готов начать воплощать с тобой прямо сейчас?

Да.

Вся правда этого слова обрушилась на Джареда, как холодная волна с озера Верхнее.

Он действительно любил Ника больше, чем собственные мечты. Он готов был ждать, даже если это означало, что другие его желания пройдут мимо. Даже если в итоге у них с Ником ничего не выйдет. Потому что шанс, что всё получится, того стоил.

Больше всего на свете Джаред мечтал о Нике. Не просто быть с ним, а сам Ник. Точка.

Джаред поднёс одну руку к лицу, затем другую, пытаясь сдержать слёзы.

Как можно одновременно чувствовать покой и пустоту? Как осознание своих чувств на таком уровне может приносить и понимание, и желание бежать без оглядки?

Боже, как же ему нужно было побыть одному.

Прямо сейчас. Ему нужно было побыть одному прямо сейчас.

— Останови машину.

Весь гнев Мэтта мгновенно исчез. Поморщившись, он поднял руку.

— Обещаю, я больше ни слова об этом не скажу. Прости, я действительно перешёл границы. Тебе не обязательно выходить из машины. Просто скажи, куда тебя отвезти, и я отвезу.

— Тебе не нужно извиняться. Я просто хочу побыть один. Прямо сейчас.

— Мы в глуши. Следующие пять миль — ни дома, ни даже просёлочной дороги. — Мэтт начинал паниковать. — Пожалуйста, скажи, куда тебя отвезти. Мне правда очень жаль.

Весь мир закружился, и Джареду показалось, что его сейчас вырвет.

— Пожалуйста, останови машину.

Мэтт остановился. Он не ударил по тормозам, но голова Джареда дёрнулась, когда тот прижался к обочине. Джаред не стал терять времени. Он распахнул дверь, ещё до полной остановки машины вышел наружу и зашагал прочь, едва дверь за ним захлопнулась. Он не стал объяснять Мэтту, что делать дальше. Не попросил его ждать и не сказал уезжать.

«Извинюсь позже», — сказал он себе, а затем с влажным вздохом позволил захлестнувшим его эмоциям взять верх.

Он чувствовал внутри рыдание, отчаянно рвущееся наружу. Он попытался дождаться его, попытался ускорить шаг, словно мог его догнать. Ничего не помогало. В конце концов он перешёл дорогу, нашёл солнечное место с видом на воду и уставился прямо перед собой, ожидая.

Ожидание. Это он умел.

Он не знал, сколько просидел, потому что не следил за временем, а просто дышал, позволяя своей печальной, одинокой правде отозваться внутри. Когда он услышал шаги за спиной, первой реакцией было закрыть глаза. Он как раз прикидывал, как скажет Мэтту уйти, подбирая нужную смесь мягкости и твёрдости в голосе, как вдруг одна рука, а затем и другая легли ему на плечи, по одной с каждой стороны.

Он взглянул направо и увидел Оуэна, который выглядел почти таким же измождённым, каким чувствовал себя Джаред. Взглянул налево и увидел Саймона, по щекам которого текли слёзы.

И тут наконец плотину внутри Джареда прорвало.

Сгорбившись, почти скрючившись, он позволил рыданиям вырваться наружу, сначала беззвучным, а потом громким и некрасивым, таким, какие он не мог позволить себе в одиночестве. Это было горе, которое он мог вынести только в компании лучших друзей.

Они сели рядом с ним, обняли его, прижались лбами к его спине, пока он не смог выпрямиться настолько, чтобы они могли прижаться к его волосам.

— Тебе не обязательно было справляться с этим одному, — сказал Оуэн, и его голос дрогнул.

Джаред рассмеялся, немного безумно и с горечью.

— Я вообще не хотел с этим справляться.

Саймон легонько ударил его по руке.

— Нам больно, когда больно тебе, понимаешь? И всегда будет больно.

На это нечего было ответить. Единственное, что оставалось Джареду, — закрыть глаза и наконец дать себе волю.