Глава 13

Люка был удивлён тем, насколько сильно ему понравилось готовить.

Большую часть своего года отдыха он провёл, устраивая себе маленькие побеги: слонялся по Шеффилду и окрестным деревням. Иногда он готовил что-то для себя, но только затем, чтобы не остаться голодным. Он никогда особо не задумывался о том, чтобы приготовить что-то действительно вкусное — что-то, чем другой человек мог бы насладиться.

Но он достаточно часто видел, как готовят родители, поэтому нарезать кубиками стейк и спаржу, а затем обжарить их с луком, оливковым маслом и специями оказалось совсем несложно.

Сложнее оказалось осознать, что впервые за долгое время ему действительно хотелось где-то находиться.

У него были счастливые моменты во время каникул — моменты, когда он выпивал слишком много пива и делал что-нибудь безрассудное, лишь бы почувствовать, будто наконец может оторваться от земли. Эти мгновения были чистой радостью, хотя каждый раз ему всё равно приходилось возвращаться обратно.

Возвращаться домой.

Туда, где он никогда не хотел быть.

Не сейчас.

Никогда.

Хотя он всё равно предпочёл бы уйти по собственной воле.

Но он хотел быть в Лохере и понял это в тот момент, когда пикап свернул на знакомую извилистую дорогу.

Хотел настолько сильно, что боялся опозориться, хватаясь за любую возможность доказать, что заслуживает остаться. Он не думал, что Имре выставит его за дверь так же, как родители… но если бы это случилось, для Люки это стало бы концом.

Та слишком романтизированная мечта о ночёвках на скамейках в Лидсе могла стать реальностью. И хотя когда-то, готовясь сорваться с места, он представлял её почти богемным приключением, настоящие холодные, тоскливые ночи, встречи с полицией и отношение к нему как к человеческому мусору, когда он пытался найти работу, не были ни романтичными, ни желанными, ни хоть сколько-нибудь забавными.

Имре не позволит этому случиться.

Так он думал.

Не тот Имре, которого он помнил.

Правда?

К тому времени, как наверху стих шум воды, Люка уже успел снова погрузиться в тревожные мысли, перебирая варианты на случай, если Имре тоже устанет от него и выставит за дверь.

Он не мог пойти к Ксаву — его родители не пустили бы его, пока Ксав учился в университете, но, возможно, Ксав смог бы устроить его хотя бы на какое-то время в своей комнате в общежитии.

Были молодёжные хостелы. Приюты для квир-подростков…

— Концерт окончен? — спросил Имре у него за спиной.

Люка вздрогнул. Сердце ухнуло, дыхание сбилось.

Он не услышал, как Имре спустился по лестнице. Для такого крупного человека он двигался удивительно тихо — даже не заставил скрипнуть пятую, предательскую ступеньку, — и Люка едва не выронил лопатку, когда этот спокойный голос раздался совсем рядом.

Он поднял взгляд.

Имре прислонился к стойке, влажный и гладкий, как тюлень, с зачёсанными назад волосами, потемневшими до железно-серого оттенка. Капли воды всё ещё блестели в его бороде.

Он переоделся в чистые, менее потёртые джинсы и другую толстовку с расстёгнутым воротом. Кремовый цвет выгодно оттенял его смуглую кожу, и от него всё ещё исходило тепло после душа.

— Ох, — выдохнул Люка. — Эм.

— Ох? — переспросил Имре и скрестил руки на груди.

Под тканью рубашки напряглись мышцы плеч.

— Эм.

Люка нахмурился.

— Не будь занудой. Ты просто застал меня врасплох.

— Прошу прощения.

Имре посмотрел на сковороду.

— Пахнет вкусно.

— Готово, мне только нужно…

— Я сам.

Имре даже не дождался, пока он договорит, и потянулся через голову Люки, открывая верхний шкафчик.

Глубокий, пряный запах тёмного вулканического мыла, оставшийся после душа, окружил Люку. Этот запах был и на нём самом, но это было совсем не то же самое, что его пьянящее сочетание с естественным мускусом Имре.

Взгляд Люки невольно скользнул по полоске бронзовой кожи, открывшейся, когда Имре поднял руки. Мелькнули рельефные мышцы и край белья над низкой линией джинсов.

Люка поспешно закрыл глаза и позволил этому запаху наполнить его, словно дурманящему зелью.

— Ты в порядке? — спросил Имре. — Не упал в обморок у плиты?

— А-а?

Люка распахнул глаза и увидел, что тёплые синие глаза внимательно смотрят на него.

Он облизал губы и уставился на сковороду.

— Н-нет. Нет, я в порядке. Просто задумался.

— Глубокие мысли?

— Ага, — слабо сказал Люка. — Глубокие.

Он почувствовал тот момент, когда Имре перестал смотреть на него и отошёл с тихим насмешливым звуком, оставляя ему пространство для дыхания.

Они работали вместе в молчании.

Имре накрывал на стол яркими глиняными тарелками и кружками, а Люка следовал за ним, раскладывая еду. Причём львиная доля досталась мужчине размером со льва, которому, вероятно, требовалось в несколько раз больше пищи, чем Люке.

И это было легко.

Просто.

Кухня в Лохере ему нравилась.

Обеденный стол стоял прямо здесь, в той же комнате. Медные кастрюли и сковороды блестели на крюках, резко контрастируя с синими стенами, прохладным каменным полом, старым кирпичным очагом, длинными рядами окон и полированным деревянным столом, в центре которого стояла высокая стеклянная ваза со свежими зелёными яблоками.

Имре налил чай со льдом, а Люка разложил вилки и ножи.

Затем Имре отодвинул для него стул и замер, ожидая.

Люка моргнул.

Потребовалось мгновение, чтобы понять.

Когда понял, он попытался сказать: «Что ты делаешь?», но получилось только:

— Мгк…?

— Пожалуйста, — сухо сказал Имре с тонкой иронией. — Можешь стоять, если тебе так удобнее.

Люка поджал губы, затем выдохнул с таким усилием, будто пытался выпустить наружу весь воздух из лёгких.

К сожалению, это ничего не сделало с тем, что трепетало у него внутри.

Он осторожно сел, чуть подавшись вперёд на стуле.

Когда Имре аккуратно задвинул стул за ним, его выпуклые костяшки пальцев скользнули по лопаткам Люки.

Тот напрягся, стараясь не подпрыгнуть, но не смог остановить ни сбившееся дыхание, ни покалывание на затылке.

Это было почти шестым чувством — ощущением Имре рядом, его тепла, его присутствия.

Оно исчезло только тогда, когда Имре обошёл стол, сел на своё место и тихо произнёс что-то на ромунгро, прежде чем развернуть салфетку и взять вилку.

Люка старался не смотреть на него слишком явно.

Он попробовал еду ещё до подачи: спаржа была хрустящей и пропитанной вкусом стейка, молодой картофель стал мягким, частично размялся в кожуре и плавал в соусе из жидкой сметаны, лука и базилика.

Ему казалось, что получилось неплохо.

Но если Имре не понравится, значит, он просто испортил хорошие продукты.

Однако Имре сделал всего один укус стейка со спаржей.

Потом второй.

А затем издал тихий звук одобрения и наколол на вилку кусочек картофеля, покрытый соусом.

Но замер на полпути ко рту.

Синие глаза вдруг впились в Люку.

И Люка тоже замер.

— Что-то не так? — спросил Имре.

— Ничего, — выдавил Люка и опустил взгляд в тарелку, беря вилку. — Так, эм… завтра ты научишь меня ездить верхом?

Имре проглотил еду и потянулся за стаканом с чаем.

— После обеда. С утра я выгоню коз на пастбище, а потом нам нужно будет заняться сбором яблок, пока они не переспели.

Он сделал глоток.

— Потом я научу тебя ездить, и если ты достаточно уверенно будешь держаться в седле, возьму тебя с собой загонять коз.

— Хорошо. Звучит неплохо.

Люка попытался улыбнуться и упёрся ногами в перекладины стула.

В прошлый раз, когда он сидел на этих стульях, перекладины были почти вне его досягаемости. Теперь же колени упирались в край стола.

— Звучит действительно хорошо.

Имре задумчиво изучал его.

Затем спросил:

— Ты не боишься тяжёлой работы. Так почему же твой отец говорил, что ты слишком ленив, чтобы идти в университет?

Люка съёжился.

Тот маленький огонёк тепла, появившийся от осознания, что Имре нравится приготовленная им еда, погас так же быстро, как выключается конфорка.

— Это не лень, — прорычал он. — Просто в университете нет ничего такого, чем я хотел бы заниматься.

— Ничего?

— Нет.

Он мрачно посмотрел в тарелку и повёл вилкой по еде.

— Я хочу заниматься чем-то. Просто не знаю чем. Обычные учебные курсы навевают на меня скуку. И пока я пытаюсь понять, зачем мне тратить время на диплом, который мне не нужен и ничем не поможет, какой смысл идти туда?

Он пожал плечами.

— Я поступлю в университет, когда пойму зачем. Когда это будет для чего-то нужно.

— По-моему, в этом есть смысл, — спокойно сказал Имре и взял ещё один кусок ужина.

Люка моргнул.

— Что?

Имре тоже моргнул.

— Это здравый подход.

— Я… ой.

Люка немного расслабился, настороженно глядя на Имре.

— Отец так не считал. Я вернулся из Манчестера в конце недели, и он узнал, что я не записался на осенний семестр. Он взбесился. Я напился и перевернул его байк. Он позвонил тебе, и вот мы здесь.

Имре с насмешливым звуком поднял стакан в шутливом тосте.

— Вот мы здесь.

— Я даже не знаю, зачем он отправил меня сюда. «Иди поиграй с козами, это тебя образумит». — Люка фыркнул и откусил кусочек с вилки. — Мне кажется, он просто… устал пытаться понять, что со мной делать, и отправил меня туда, где ему не придётся на меня смотреть.

— Ты правда думаешь, что он способен на такую жестокость?

— Не знаю. Наверное, ты знаешь его совсем другим человеком. Для тебя он друг. Но моим другом он быть не может. 

— Но я могу, — мягко заметил Имре. — Другом, я имею в виду. Я не твой отец. И не хочу им быть. Не хочу занимать это место в твоей жизни. Я отказываюсь так с тобой обращаться.

Он опустил вилку и протянул через стол широкую ладонь, немного раздвинув пальцы в мозолях.

— Ну так что, друзья?

Эта тёплая, приглашающая рука дернула за все пустые струны в душе Люки, будто Имре коснулся их пальцами и потянул.

Люка смотрел на эту руку.

Он хотел… наверное, хотел именно этого.

Друга.

Ему нравилось, как Имре слушал его и, казалось, действительно слышал. Обдумывал то, что Люка говорил. Отвечал ему, но не свысока.

И доброта Имре. Его сила. Воспоминания о безопасности и защищённости — всё это было в этой протянутой руке.

Люка закусил губу, затем вложил свою ладонь в ладонь Имре.

Грубые мозоли коснулись его ладони, и дрожь пробежала по руке, поднимая тонкие волоски на коже на одно сладкое мгновение.

— Да, — тихо сказал он. — Конечно. Но я обычно втягиваю своих друзей в неприятности.

Он начал отнимать руку, но ладонь Имре сжалась всего на мгновение — достаточное, чтобы сердце Люки замерло. Его удерживала эта массивная, каменная хватка, прежде чем Имре наконец отпустил.

Люка отдёрнул руку и сжал её на коленях. Пальцы покалывало, они казались лёгкими и горячими.

— Я учился в университете с твоим отцом, — сказал Имре, приподняв одну густую бровь. — Я умею за себя постоять.

— Да ладно. Папа — инженер. Готов поспорить, он только и делал, что сидел над учебниками и чертил графики.

— Твой отец, — торжественно объявил Имре, — чуть не вылетел за пьяное купание голышом в лодочном пруду Хайфилдс-парка.

Глаза Люки расширились, и он прижал ладонь ко рту.

— Нет. Нет.

Он расхохотался, затем попытался подавить смех, будто запихивая его обратно.

— Мне не нужно было это представлять. Это же мой папа. Голый.

Имре издал долгий вздох, полный страдания и усталости.

— Твой отец был голым чаще, чем одетым. Одна капля спиртного — и он уже не мог терпеть одежду. Когда мы выпускались, он сжёг свои учебники, напился ржаного виски и танцевал вокруг костра в чём мать родила.

— Имре, перестань! — Люка хихикнул, закрывая уши руками. — Это ужасно!

— Я просто сообщаю тебе, что умею справляться с проблемами клана Уордов. Он ведёт себя так, будто ты первый Уорд, разбивший мотоцикл.

Взгляд Имре встретился с его взглядом — серьёзный и спокойный, и только слабый блеск сдерживаемого смеха выдавал его.

— Он почти слетел с крыши студенческого союза, пытаясь произвести впечатление на Люсию. Чуть не разбился. Угадай, кто оттащил его от края?

— Мама…? — неуверенно предположил Люка.

— Я, — сухо ответил Имре. — Твоя мать была настолько возмущена, что, думаю, позволила бы ему упасть.

Люка попытался сдержать смех, но не смог.

Хихиканье переросло в хохот. Он выпустил его и откинулся на спинку стула, позволяя себе смеяться до боли в боках, потому что всё, что он мог представить, — это высокое здание и его отец, голый и худой, как тростинка, как сам Люка, свисающий с края, удерживаемый одной из массивных лап Имре, в то время как Имре просто смотрит на него с терпеливым, усталым раздражением.

— Ох, — выдохнул Люка, вытирая выступившие слёзы. — Ох, ты даёшь мне столько оружия.

— Планируешь устроить ещё немного хаоса? Искупаться голышом?

Люка поперхнулся от смеха.

В его воображении отец сменился им самим.

И вместо края здания был край озера. Горячая ладонь Имре на затылке. Пятна тёмной бронзовой кожи, которые его воображение отказывалось превращать в ясный образ, оставались лишь смутными ощущениями. 

Но этих впечатлений оказалось достаточно.

Люка не мог шевельнуть онемевшим языком. Жар разлился от ключиц до корней волос, и он застыл на стуле.

— Я… что… голый, я-я… эм…

— Я дразню тебя, андьялка, — сказал Имре с той же хрипловатой, успокаивающей невозмутимостью, что и всегда.

Люка был готов пнуть его под этим чёртовым столом.

Но Имре смотрел на него так, будто точно знал, о чём Люка думает.

Лукавый взгляд поверх края стакана. А когда Люка нахмурился, губы Имре лишь дрогнули в призрачной улыбке, которая говорила больше слов.

— Доедай ужин, — спокойно продолжил Имре. — Мы здесь рано встаём.

Люка фыркнул и вонзил вилку в картофель.

— С первыми петухами?

— Не совсем так рано. И не без достаточного количества кофе.

Люка ничего не сказал.

Он не знал, что сказать, когда Имре всё ещё смотрел на него, а тот образ всё ещё горел в его мыслях.

Люка ничего не сказал. Он не знал, что сказать, когда Имре всё ещё смотрел на него, а тот образ всё ещё горел в его мыслях. Грубые пальцы на затылке, покалывание на затылке — то самое, что с неудобной близостью узнавало Имре, — и запах: вулканическое мыло, фермерские сладкие ароматы и сам мужчина. Он закусил губу, уставившись в тарелку и прижимая язык к нёбу. Он должен взять себя в руки и просто… прекратить. 

Пока этот терпеливый, ласковый взгляд не сменится разочарованием.

Пока Имре не выбросит его, как ненужный мусор.