Глава 13

Персы и арабы называли этот город Фараб. Говорили, что место для его основания указала сама Небесная Волчица — таинственный дух степей, явившийся во сне одному из вождей массагетов. С тех пор прошли века. Массагеты исчезли, будто растворились в песках истории, но город, рождённый их волей и видением, не только выстоял — он рос, креп, превращаясь в оживлённый перекрёсток судеб.

Фараб поили бурные воды Сырдарьи, а питали его душу и сердце — нескончаемые торговые караваны, что тянулись от Самарканда до Багдада, от Хорезма до Кашгара. Сменялись правители, уходили в небытие целые династии, а Фараб оставался. Он пережил нашествия, междоусобицы, смену вер, и всякий раз возрождался, как будто в его стенах была скрыта сила этой земли.

С приходом арабов он стал частью великого мира ислама. Новый порядок укоренился быстро: на месте языческих святилищ выросли мечети, по утрам над улицами зазвучал азан. Медресе, где обучали грамоте и толкованию Корана, притягивали учеников со всего Турана. Бани — места не только для очищения тела, но и для бесед и споров — гудели, как улей. Караван-сараи, словно приземистые крепости, укрывали путников от зноя и ветра.

Фараб жил. Мудрый, терпеливый, исполненный внутреннего света. Он знал: его время ещё придёт.

Именно этот город должен был стать последней остановкой перед тем, как караван Хосрова ибн Мехрдада вступит в пределы Хорасана. Там, во владениях халифа, китайцы уже не осмелятся напасть на них. Война ещё не пришла в эти земли, но в лицах, таких непохожих друг на друга фарабцев, уже читалась тревога. Она влажным облаком нависала над городом. Зияд ибн Салих почувствовал это сразу, как только караван вошёл в город через Восточные ворота.

Узкие городские улочки были запружены людьми. Торговцы перекрикивались, расхваливая свои товары. Всюду сновали юркие оборванные мальчишки, предлагавшие разную мелочь. В центре базарной площади зевак развлекали странствующие музыканты, наигрывающие мелодии на замысловатых струнных инструментах. Воздух был наполнен запахами жареного мяса, кожи, пота и специй.

Зияд ибн Салих держался ближе к краю каравана, пытаясь смешаться с персидскими наёмниками, служившими охраной. Чем ближе они подходили к границе с Хорасаном, тем больше он чувствовал себя в опасности. Хотя китайские патрули и не посещали Фараб регулярно, их присутствие ощущалось повсюду.

Не останавливаться в Фарабе было нельзя. Хосрову нужно было пополнить запасы и продать то, что было закуплено именно для местных рынков. Услужливый смуглый юноша одним из первых продрался к верблюду, на котором восседал купец, и после недолгой беседы уже показывал дорогу к нужному караван-сараю, держась за уздечку. Все дружно двинулись за ним.

Идти приходилось медленно, поскольку был полдень, и сдавленные низенькими глиняными домиками улицы едва вмещали всех, кто так же, как наши герои, оказался здесь в эту минуту. Толпа бурлила вокруг, но в её хаосе Зияд краем глаза уловил то, что заставило его напрячься. Две пары хищных раскосых глаз внимательно вглядывались в лица встречных людей. Это, очевидно, был один из китайских патрулей, явно кого-то разыскивающий. И Зияд даже знал, кого именно. Больше всего его настораживало то, как местные люди сторонились солдат, явно видя в них угрозу.

Ещё не отдавая себе отчёта в своём поведении, сын казнённого наместника Шаша замедлил коня. Он наблюдал, как один из двух китайских солдат повернулся к какому-то крестьянину, стоявшему рядом с погонщиками каравана, и что-то спросил. Крестьянин явно не знал китайского и всё время переспрашивал. Солдат, с трудом сдерживая гнев, повторял на своём наречии:

— Откуда прибыл этот караван?

Не теряя времени, Зияд спешился, подозвал проходившего мимо погонщика, быстро о чём-то с ним поговорил, передал вожжи и юркнул в ближайший переулок. Он понимал, что прятаться среди людей Хосрова означало подвергнуть перса серьёзной опасности. И хотя Зияд не успел пропитаться особенно тёплыми чувствами к этому человеку, брать грех на душу ему всё же тоже не хотелось.

Зияду нужно было пробираться к Западным воротам, пока город многолюден и можно затеряться в толпе. Дорогу он уже выспросил у не раз бывавшего здесь погонщика, заодно приказав тому привести туда его коня.

Зияд прикрыл лицо повязкой и пробирался по узким улочкам вдоль торговых и ремесленных рядов. Оказавшись на площади перед Западными воротами, он уже было выдохнул с облегчением, увидев знакомого погонщика, но быстро заметил рядом с ним ещё троих китайцев в придачу к тем двум. Они поджидали именно его. В этом сомнений не было. Пока Зияд соображал, что делать, погонщик без какого-либо смущения указал на него пальцем и что-то сказал солдатам императора. Все пятеро бросились к Зияду. Он резко огляделся, замечая вокруг испуганные взгляды, и, уже не раздумывая, выхватил спрятанный под плащом меч.

Китайцы тоже обнажили клинки. Один из них был уже на расстоянии двух прыжков, но Зияд решил действовать от противника. Умело уклонившись от первого выпада, он лишь легонько шлёпнул нападавшего плоской стороной клинка по затылку. Затем резко развернулся и полоснул мечом второго, подоспевшего на помощь, чуть пониже острого кадыка. Рана оказалась настолько глубокой, что китаец повалился на землю, пытаясь руками остановить кровь, точками выталкиваемую наружу.

Увидев эту картину, остальные нападавшие слегка опешили. Затем один из них — тот, что пришёл с тройкой подкрепления, — бросился на Зияда, и на этот раз тот не стал уворачиваться. Их клинки скрестились. Остальные трое стали наседать на него, пытаясь прижать к стене ближайшего дома. Так, наверное, и случилось бы, если бы Зияд не достал из складок рукава длинный кинжал и не вонзил его по рукоятку в горло одного из солдат. Того самого, что ранее был унижен шлепком по затылку.

Оставшиеся в живых трое застыли в замешательстве. Двое их товарищей корчились в луже крови. Столпившиеся зеваки издавали восторженные вопли и не стеснялись поддерживать человека в дорогой чалме, схлестнувшегося, невесть по какой причине, с китайскими солдатами.

Воспользовавшись этим, Зияд, не теряя ни секунды, рванул к Западным воротам, на ходу сбив ещё одного китайца, но не добивая его. Он со всех ног мчался к тому месту, где всё ещё стоял, держа его коня за уздечку, погонщик-предатель. Зияд не стал тратить времени на расправу. Он вскочил в седло и под одобрительные выкрики свидетелей схватки пустил коня во весь опор, уносясь прочь из города.

Спустя несколько часов, скрываясь от преследователей и петляя по степи, Зияд добрался до пограничных земель Хорасана. Здесь, среди густых рощ странных деревьев и бескрайних песков, он наконец почувствовал себя в безопасности.

Он посмотрел на горизонт, туда, где остался Фараб, и подумал о купце Хосрове. Наверняка тому теперь не поздоровится, китайцы обязательно доложат о нём Гао Сяньчжи. Но помочь ему Зияд был уже не в силах. Теперь его путь лежал в Мерв. К самому Абу Муслиму.