Глава 13

Оуэн давно не был так взволнован перед сеансом психотерапии.

Он ёрзал всю дорогу до Дулута, не в силах остановиться на подкасте или аудиокниге, которые могли бы составить ему компанию, и раздражался от полной тишины. В приёмной он возился с телефоном, морщась от новостей, переключаясь между бессмысленными играми и приложениями для отвлечения, кривя губы при виде политиков и знаменитостей на журналах, разложенных на журнальном столике. Когда его наконец позвали к Джинни, он был раздражённым, нервным и взвинченным.

Как обычно, она восприняла его беспокойство с пониманием. Она улыбнулась ему со своего места на диване, одетая в свою обычную коралловую кофу, сегодня в сочетании со светло-бирюзовой футболкой и струящейся розовой юбкой. Её тёмные волосы обрамляли лицо идеально гладким бобом. Комната вокруг неё была украшена в цветах, дополняющих её одежду: терракотовый и персиковый, с вкраплениями ярко-красного и бирюзового. Исцеляющие кристаллы и камни были разложены в различных — и определённых — зонах комнаты, а стены были заполнены деревянными резными фигурками, подвесками, несколькими вставками с мудрыми мыслями. Её стол был полон фотографий её мужа, детей и внуков на днях рождения, кинсеаньерах* и свадьбах, все с улыбками и в объятиях.

Джинни сложила руки на коленях.

— Рада тебя видеть, Оуэн. Почему бы тебе не взять минутку, чтобы устроиться поудобнее? Могу я приготовить тебе чай?

Оуэн покачал головой, вставая.

— Я сам приготовлю. Тебе тоже?

— Было бы чудесно, спасибо. Я буду травяную смесь в коробке наверху, в синей кружке с оранжевыми цветами.

Сосредоточившись на ритуале наполнения электрического чайника из кувшина с водой и приготовлении кружек с пакетиками чая, Оуэн начал говорить.

— Многое случилось с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Я бы хотела об этом услышать.

Почему я так нервничаю? Оуэн уставился на чайник, наблюдая за конденсатом, образующимся вдоль линии наполнения воды.

— Трудно понять, с чего начать. Хотел бы я просто изложить предысторию и начать с того, что… давит на меня.

— Думаю, это хорошая идея. Давай прыгнем прямо в это, а когда я буду недостаточно понимать, чтобы следить, или захочу узнать больше, потому что это покажется важным, я задам тебе вопросы. Как тебе такой план?

— На самом деле, замечательно. — Вода закипела, и он разлил её по чашкам. Отнеся их, он поставил их на стол и снова сел. — Мне пришлось играть на скрипке, публично. Я знал, что это всколыхнёт во мне, но не ожидал, как долго это будет длиться, и не ожидал, что захочу… — Паника вернулась, и он уставился в свою кружку, не в силах дышать.

Джинни не коснулась его, но наклонилась вперёд и заговорила мягко.

— Нормально говорить мне, чего ты хочешь, и нормально чего-то хотеть. Это безопасное место, чтобы об этом поговорить. Не торопись, и когда будешь готов, я послушаю.

Оуэн закрыл глаза, вдыхая и выдыхая. Он чувствовал слова в голове, чувствовал их ужас, но также знал, что не может похоронить это чувство. Сжимая колени, держась за них, он позволил признанию выпасть.

— Я хочу играть, — прошептал он, его живот скрутило, к горлу подступила тошнота. Ещё воздух подтолкнул остальное признание, и эта часть облегчила тошнотворное чувство. — Я хочу играть… для Эрина.

Признание потрясло его, слёзы потекли, пока он боролся с рыданиями и чувством тошноты внутри. Я хочу играть для Эрина. Он никогда раньше не произносил этого вслух. Он просто знал, что что-то грызёт его, царапает и отдёргивает штору, которую он не хотел открывать.

Я хочу играть для Эрина.

Он издал прерывистый вздох.

Слова Джинни были ласковыми.

— Я так горжусь тобой, Оуэн. То, что ты способен желать этого, хотя бы на мгновение, — огромный шаг для тебя. Надеюсь, ты испытываешь гордость от этого. Надеюсь, ты понимаешь, какое это достижение — просто думать об этом. Хорошая работа. — Она похлопала его по руке. — Теперь у меня есть вопрос, и я подозреваю, что ты догадываешься, какой. Не расскажешь мне об Эрине?

С чего начать? Оуэн улыбнулся.

— Ну, он поставил на меня двадцать пять тысяч долларов на благотворительном аукционе холостяков.

— Боже мой, это определённо не то, что случается каждый день. Значит, он смелый, этот Эрин?

Смелый? Не то слово, которое большинство людей использовали бы для его описания, нет. Но Оуэн полагал, что если подумать, то да.

— Он… напористый, когда нужно. Может взять на себя руководство. Но внутри он мягкий, одинокий и нуждается в ком-то больше, чем хочет признать в большинстве случаев. Однако он умеет спорить. Я люблю с ним спорить. Он даёт мне отпор, когда мне это нужно, и не отступает, даже если я в плохом настроении.

— И он заставляет тебя хотеть играть на скрипке?

От кого-то другого, в любом другом разговоре это могло бы показаться нападением, но с Джинни, в её пространстве, это было нормально. Оуэн отпил чай, кивая.

— Когда я рассказал ему об отце, он расстроился за меня, но когда я рассказал ему о том, что сделала мать, он… преобразился. Он был зол, но также полон печали, и выглядел так, будто хотел немедленно отомстить. Он сказал, что то, что она сделала, было почти хуже. «Ты не должен это чувствовать», сказал он мне.

— Похоже, этот Эрин произвёл на тебя сильное впечатление. Теперь ты хочешь играть для него. Потому что он дал тебе разрешение отпустить эти негативные чувства?

— Я не… думаю. У Эрина было другое детство, чем у меня, но есть места, где мы узнаём друг друга. Его отец — президент больничного правления — всегда был с ним отстранённым и контролирующим, и он вырос изолированным. Он рассказал мне кое-что о своём прошлом, и, думаю, я чувствую с ним связь, которая заставляет меня чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы играть для него.

— Подожди. — Джинни села прямо, широко раскрыв глаза. — Если его отец — президент правления… этот Эрин — тот самый директор по персоналу, на которого ты всегда жалуешься?

Опустив голову, Оуэн криво улыбнулся.

— Ага.

Он рассказал ей всё: о хищении, о том, как он сам провёл расчёты, об их свидании, о том, как всё изменилось на работе, о квартете и о том, почему его в это втянули — он говорил, говорил и говорил.

Когда он начал успокаиваться, Джинни отпила чай.

— У тебя действительно много всего происходит. Если ты не возражаешь, я хочу вернуться к квартету и этому твоему желанию играть. Потому что сначала ты говорил так, будто это то, что ты хочешь признать и похоронить, но теперь у меня возникает впечатление, что ты рассматриваешь это как реальную возможность.

Он понятия не имел. Но теперь он мог думать об этом, не паникуя.

— Я не хочу вступать в квартет и делать его квинтетом. — Он помолчал, затем поправился. — Ну, я не знаю. Сейчас я не могу думать о вступлении. Большую часть времени я не могу представить, чтобы играть вообще. Но почему-то я хочу играть для Эрина.

— Давай начнём с этого. Представь, что ты можешь играть для него. Ты можешь организовать это как и когда хочешь. Обстановка, дата, время, его приход, то, как вы оба выглядите. Какие у тебя ощущения?

Оуэн закрыл глаза, пытаясь это прочувствовать.

— Интимно. Только мы двое, в месте, куда никто не придёт. Но не… не в моём доме. В месте, где, когда я сыграю, я не буду слышать или чувствовать отголоски этого позже. Пока нет. — Он попытался представить: он стоит над Эрином, играет… — В каком-то элегантном месте. Мы выглядим потрясающе. Это красивый момент. Как из книжки. Вокруг свечи и глубокие винные цвета.

— Звучит прекрасно. Тебе это нравится?

Нравилось. Это было более чем правильно, это было… это было то, в чём Оуэн нуждался. Он отпил чай, ища поддержку в его уже остывшем тепле.

— Я хочу это сделать. Я действительно хочу это сделать. Я хочу найти какое-нибудь уединённое место, создать красивый момент и сыграть для него. Идеальный момент для него так же, как и для меня.

— Ты не звучишь неуверенно, когда говоришь это.

Он и не чувствовал неуверенности. Это не могло продлиться долго, но пока…

— Мне нужно будет практиковаться. И взять взаймы скрипку. А значит, мне придётся поговорить с кем-то ещё об этом.

— Ты чувствуешь, что есть кто-то, кому ты можешь довериться?

Подумав о своём круге друзей, Оуэн улыбнулся про себя.

— Да.

— Хорошо. Что ж, похоже, у тебя есть цель, начало плана и работа над ними. Как ты ко всему этому относишься?

К его удивлению, когда Оуэн заглянул внутрь себя и исследовал свои эмоции, ответ был простым и не тем, которого он ожидал.

— Хорошо. Я чувствую себя очень хорошо.

В среду утром Эрин спокойно завтракал и мысленно планировал свой рабочий день, когда Оуэн сказал:

— В следующие выходные давай устроим День святого Валентина.

Эрин положил вилку.

— В следующие выходные — тринадцатое апреля. День святого Валентина давно прошёл.

— Я знаю. В этом-то и дело. Мы пропустили один из главных праздников для свиданий, и я думаю, нам стоит это исправить.

— Тринадцатого апреля.

Что-то происходило, потому что Оуэн был более чем взволнован. Он был… встревожен.

— Ага. Я хочу провести с тобой особенный день. У меня выходные в следующие выходные, и я уже забронировал кое-что идеальное. Надеюсь, что идеальное.

Обеспокоенный, Эрин повернулся к нему.

— Оуэн, всё в порядке?

— Лучше не бывает. — Оуэн поцеловал его, держа лицо Эрина обеими руками и задерживаясь на его губах. — Освободи для меня следующую субботу вечером, хорошо? И планируй нарядиться.

Это было всё, что Оуэн сказал ему, прежде чем исчез, настояв, что ему нужно ехать одному. Эрин не мог найти его большую часть остатка того дня, что было не совсем необычно, так как был насыщенный операционный день, но обычно Оуэн находил способы зайти.

Что-то определённо происходило, но Эрин не мог это понять. У него были проблемы и поважнее. У Эрина было свидание, на которое нужно было прилично одеться. Если это был повторный День святого Валентина, то ему нужен был и подарок тоже.

О боже.

Оуэн купил Эрину три новых рабочих костюма и несколько галстуков, которые он технически мог бы надеть на свидание, но смешивать работу и удовольствие казалось неправильным. Но без них у него не было ничего подходящего. К тому же у него не было чувства стиля, чтобы сделать выбор.

Задача купить подарок была ещё сложнее. Он каким-то образом заказал самый ужасный подарок в истории, хотя это было единственное, что приходило ему в голову всякий раз, когда он пытался делать покупки, словно часть его мозга, отвечающая за здравый смысл, отключалась, как только он выходил в интернет. Придётся купить что-нибудь банальное, наверное.

Вопрос о том, что надеть, решался не так легко. Не желая снова попадать в онлайн-катастрофу, в четверг Эрин ушёл с работы пораньше и отправился в фирму Ребекки умолять её о помощи.

Она смотрела на него с изумлением, положив стопку документов на стол.

— Я не могу решить, что меня удивляет больше: что мы каким-то образом стали теми друзьями, которые ходят вместе за покупками, и что ты думаешь, будто я смогу выбрать для тебя одежду, или что Оуэн выдумал замену Дню святого Валентина.

Честно говоря, Эрин и сам был шокирован теми же вещами.

— Я не могу объяснить замену праздника. Что касается того, кого я попросил помочь мне с покупками… Саймон бы помог, но… я не хочу его просить. У него будет миллион вопросов.

Она приподняла бровь.

— Ты не думаешь, что у меня будут вопросы?

— Нет, честно говоря, не думаю.

Она улыбнулась.

— Ты прав, не будут. Только несколько тут и там. В основном я хочу сейчас просто наблюдать за вами двоими. Мне любопытно насчёт необходимости в новой одежде, но почему я сразу пришла тебе на ум?

Эрин указал на её наряд — профессиональный, но полный цвета.

— Вы всегда выглядите опрятно и аккуратно, но не серо, как Оуэн всегда говорит обо мне. Я не знаю, как выбирать вещи. Я хочу что-то яркое. Что-то, что говорит «свидание». Но я не знаю, что это за «что-то». А вы, похоже, были на всевозможных свиданиях.

— Да, дорогой. На лесбийских.

Она так легко от него не отделается.

— Вы всегда выглядите потрясающе, независимо от обстоятельств, даже в повседневной одежде. Мне не нужно чудо или преображение. Просто наряд и, возможно, немного обучения, чтобы в следующий раз я знал, как это сделать сам. — Он потянул за галстук. Он получил разрешение от Ника на это, но всё ещё нервничал. — К тому же я подумал, что мы могли бы поговорить о делах правления.

Взгляд Ребекки стал острее.

— Это интересный поворот. — Вздохнув, она скрестила руки. — Что ж, как назло, моя жена сегодня работает допоздна, а я только что закончила процесс. Пойдём за покупками.

Они договорились о времени и о том, что Ребекка заедет за Эрином к дому Оуэна. Он боялся, что она приедет, когда все будут дома, и ему придётся слишком много объяснять, но он улизнул к ней в машину до того, как Джаред или Оуэн вернулись, и вздохнул с облегчением, застёгивая ремень безопасности.

Она с интересом посмотрела на него.

— Ты изменился с тех пор, как переехал к Оуэну. Я одобряю. Поначалу я не была уверена, что происходит между вами двоими, но мне нравится, что вы сделали друг для друга.

— Это определённо было приключением.

Он всё ещё размышлял, как поднять тему правления, осторожно обходя их расследование, как и обещал Нику, когда Ребекка сразу перешла к делу.

— Итак, когда ты сказал, что хочешь обсудить правление, я предполагаю, ты хотел поговорить о фальшивых бухгалтерских книгах? — Когда Эрин замер, она рассмеялась. — Что, думал, я сама не проверяю? Вся эта ситуация подозрительнее некуда. Буквально ни у одного больничного правления никогда, нигде не было такой маленькой текучки, как у этого, на протяжении стольких десятилетий, с членами, которые буквально отбивают людей, пытающихся присоединиться к их рядам. Они пытаются выдать своё сопротивление мне за мизогинию и превосходство белых, и этого там много, но всё не так просто. Я поняла, что они что-то скрывают, с первого дня. Поэтому я улыбалась, делала вид, что борюсь с ними на поверхности, и начала копать. Затем я увидела, что Ник заходит в те же файлы, что и я, и подумала: ну наконец-то. К сожалению, они тоже его заметили. Я изо всех сил стараюсь удерживать их внимание на себе, но они занимаются этим давно. Они могут легко разделять своё внимание.

Эрин не знал, с чего начать, у него так сильно кружилась голова. Ребекка подозревала неладное всё это время. Конечно, подозревала — чем больше он думал об этом, тем очевиднее это было. Она была известным юристом, который оказался в Коппер-Пойнте только после того, как вышла замуж за Кэтрин. Хищение в маленьком городке, вероятно, было для неё детскими игрушками.

Он решил, что пришло время убедиться, что они на одной волне.

— У нас есть доказательства хищения, но нет зацепок, кто это сделал. Можете предложить какие-нибудь дальнейшие зацепки?

— К сожалению, нет. Я надеялась, вы что-нибудь найдёте, когда просматривали документы. — Она приподняла бровь, глядя на Эрина. — Вы ведь просмотрели все документы, да?

— Да, но мне помогли. — Он объяснил, что Оуэн нашёл его записи и решил проблемы, над которыми он сам бился головой.

Ребекка была так ошеломлена, что чуть не проехала на красный свет. Затем она самокритично рассмеялась.

— О, но Кэтрин будет так весело с этим. Она пилила меня, чтобы я привлекла мальчиков с самого начала, особенно Оуэна. «Он хорош с числами», повторяла она. Теперь я понимаю, почему.

— Почему вы не обратились к своим друзьям, если не секрет? Они все связаны с больницей.

Её улыбка заставила его вздрогнуть.

— Потому что я не люблю, когда в таких делах участвует слишком много людей, особенно в маленьком городе. Чем больше людей знает, тем легче утечкам распространяться. И как только я узнала, что вы с Ником вовлечены, я прекратила свои личные усилия, потому что не хотела мешать вам заполучить рычаги влияния, которые помогут вам подняться до той реальной власти, которой вы заслуживаете. Ты, для начала, должен быть вице-президентом, а у Ника должно быть больше полномочий. Поверь мне, я готова запустить пальцы поглубже, если до этого дойдёт. Но я предпочту, чтобы вы двое разобрались по-своему, чтобы вы получили победу и власть, которая с ней приходит. В конце концов, это будет только на пользу мне.

— Думаю, я хочу взять вас в качестве своего личного юриста на постоянной основе, Ребекка.

— Моя секретарша пришлёт вам счёт и кое-какие документы. — Она выпрямилась и направила машину к парковочному месту. — Мы приехали. Я подумала, начнём с «Энглтона».

В Коппер-Пойнте было два магазина взрослой одежды: «Энглтон Файн Клоузинг» и сетевое универсальное ателье в постепенно умирающем торговом центре на другом конце города. Эрин делал большинство покупок онлайн или занимался этим, когда путешествовал или навещал мать. Он никогда не был ни в одном из мужских магазинов в городе.

В «Энглтоне» была приятная атмосфера, решил Эрин, когда они вошли. Он был больше, чем казался снаружи, глубже и шире, чем предполагал фасад, и быстрый взгляд сказал ему, что у них есть мужская и женская одежда, а также обувь. Стены были тёмно-коричневыми, хотя место было хорошо освещено, создавая атмосферу элегантности, которой Эрин не ожидал. Всё было разложено приятным, заманчивым образом, приглашая покупателей исследовать и трогать яркие цвета и бродить вдоль витрин.

Они не прошли и семи шагов, как молодой человек с безупречной внешностью, с сияющими золотыми волосами и невозможными голубыми глазами с распростёртыми объятиями подошёл к Ребекке, улыбаясь и приветствуя её.

— Ребекка. Я думал, ты начала делать покупки в другом месте. Как ты?

— Занята. — Она ответила на объятие, затем отстранилась, указывая на Эрина. — Я привела тебе сегодня нового клиента. У Эрина Андреаса свидание, на котором он хотел бы произвести впечатление.

Эрин едва успел покраснеть, как мужчина уже был перед ним, глаза его горели, когда он протянул руку.

— Ну надо же. Мистер Андреас, я рад приветствовать вас в нашем магазине. Я Мэттью Энглтон, генеральный менеджер. Я лично помогу вам найти то, что вам подойдёт. Последуете за мной?

Мэттью Энглтон был силой, как быстро понял Эрин, и через сорок минут у него была стопка одежды, две пары обуви и несколько пар ярких носков, готовых к покупке. Конечно, всё, на что Мэттью уговорил его, было гораздо смелее, чем то, что он обычно носил. Он также купил не только повседневную одежду. У него было несколько новых рубашек и три галстука, которые, как думал Эрин, Оуэну понравятся.

Всё, что сказал Эрин, было:

— Я хотел бы попробовать немного больше цвета.

Вещи были отличными, и хотя счёт был высок, он не был необоснованным. Качество одежды было выше, чем он ожидал, на уровне бутиков, куда его водила мать. Если на то пошло, цены были даже немного ниже.

Он всё ещё был в оцепенении, когда шёл с Ребеккой к ресторану, который она выбрала для ужина.

Она толкнула его локтем.

— Кажется, ты нашёл то, что хотел. Ты доволен?

— Да, только немного ошеломлён.

— Мэттью — отличный продавец. Его отцу принадлежит бизнес, но он отошёл от дел, когда сын взял на себя управление. Какое-то время у них были проблемы, но Мэттью всё перевернул. — Она отряхнула руки. — Итак, теперь у тебя есть одежда для свидания. Мы поговорили о делах. Есть что-то ещё, что ты хочешь обсудить?

Эрин покачал головой.

— Только подтвердить, что я плачу за ужин.

Улыбнувшись, она придержала для него дверь.

— После вас.

Кивнув в знак согласия, он позволил ей проводить его внутрь.

В конце концов, единственным, к кому Оуэн мог обратиться по поводу скрипки, был Джек.

Он подошёл к нему после операции в четверг и спросил, не могут ли они как-нибудь поговорить только вдвоём. Он боялся, что Джек захочет более подробных объяснений, но хирург только кивнул и сказал, что напишет ему, когда будет свободен. 

В итоге они встретились у Джека и Саймона тем же вечером, и, когда Оуэн снимал обувь у двери — строгое правило в их доме, — Джек сказал:

— Саймон на церковном сборе средств для его матери. Его не будет по крайней мере ещё два часа, так что мы одни.

Оуэн поставил обувь на коврик у подножия лестницы.

— Спасибо.

— Не проблема. — Джек кивнул в сторону кухни. — Я начал варить кофе. Хочешь?

— Пожалуйста. Только немного сахара.

Джек криво улыбнулся.

— Я помню.

Саймон и Оуэн жили в опрятной, красиво обставленной квартире недалеко от дома Джареда и Оуэна. Первый этаж был по сути одной комнатой — гостиная занимала большую часть пространства, а рядом с кухней была столовая. Оуэн провёл много счастливых часов за их столом, пробуя стряпню Саймона и Джека, иногда готовя вместе с ними. Он не хотел признавать, что у них были превосходные ножи и классная посуда.

На дальней стороне гостиной на пюпитре висела скрипка Джека без футляра, а рядом был пристроен смычок. 

Они сидели в гостиной, потягивая кофе, а тишина постепенно ширилась между ними. Оуэн ёрзал, но Джек оставался спокойным, ожидая, что он скажет. Выдержка Джека очень помогала Оуэну. Они дружески соперничали с самого приезда Джека. Оуэн часто думал: если бы они учились в одной школе, он бы гнался за успехами Джека, но при этом всегда был готов подставить плечо. 

По иронии судьбы, в той области, где, как он думал, у него были хорошие шансы победить соперника, у него не было мотивации соревноваться.

В конце концов тишина надоела Оуэну, и он признался, зачем пришёл.

— Я хотел спросить, можно ли мне… одолжить твою скрипку.

Джек приподнял бровь.

— Понятно. Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы твои планы афишировали, раз ты попросил встретиться наедине?

Почему Оуэну так хотелось ёрзать?

— Не столько секрет, сколько сюрприз для человека, для которого я буду играть. И кроме того… — Он провёл дрожащей рукой по волосам. — Это довольно значимо, что я вообще пытаюсь играть, но ты не знаешь, почему, и я сомневаюсь, что ты будешь меня расспрашивать, и я это ценю. Я надеялся, что ты одолжишь мне инструмент, возможно, поможешь мне не опозориться и оставишь это между нами.

— Я не буду заставлять тебя объяснять, нет, и никому не скажу, что мы это делаем, даже Саймону, хотя я надеюсь, что когда-нибудь ты расскажешь, потому что он и Джаред очень к тебе неравнодушны. Как и я. Что касается помощи… — Джек поджал губы. — Я слышал тебя на сборе средств. Хотя не хочу признавать, несмотря на то что ты не прикасался к инструменту годами и явно боролся с каким-то внутренним смятением, пока играл, ты всё равно был намного выше меня. Что, по-твоему, я могу тебе предложить, я не уверен.

Оуэн уставился в тёмные глубины своего кофе.

— Каждая нота, которую я сыграл на сборе средств, ощущалась как куски меня, падающие на пол. Ни одна нота не была от радости или страсти, только от печали и холодного, белого ужаса. Когда люди говорят мне, как прекрасно было снова услышать мою игру, каждый комплимент — это топор, отрубающий от меня ещё один кусок. Я не хочу, чтобы эти чувства возникали, когда я играю, но это не то, что я могу отряхнуть с плеч и рассеять. Ты не знаешь этой истории, а значит, не будешь смотреть на меня с жалостью, пока я пытаюсь с этим бороться. Ты феноменальный музыкант и хороший друг. Я надеялся, что ты сможешь выдрессировать меня, чтобы я перестал играть от страха и перешёл к игре в лучшем состоянии.

Джек сидел и тихо слушал, пока Оуэн говорил, а затем кивнул.

— Конечно, я помогу тебе. Для этого выступления и для любых других, которые ты решишь предпринять, сейчас и в будущем. — Его длинные пальцы обхватили кружку. — Для протокола, я бы не жалел тебя, даже если бы знал эту историю. Я бы уважал твою борьбу и делал всё возможное, чтобы чтить её, пока помогаю тебе двигаться вперёд.

Забавно. Оуэн тоже знал это глубоко внутри, но его согрело до глубины его опустошённой души слышать клятву Джека вслух. Он улыбнулся, и некоторые из его теней рассеялись.

— Может, когда-нибудь я расскажу её тебе.

— Я буду готов слушать, когда ты будешь готов говорить. Хотя у меня есть одно условие.

Оуэн приподнял бровь.

— Да?

Джек серьёзно посмотрел на Оуэна.

— Если я это сделаю, ты дашь мне участвовать в ракетбольном турнире.

Оуэн рассмеялся и раскрыл ладони.

— Конечно.

— Отлично. Я прослежу, чтобы Саймон был готов к игре. А пока… — Джек указал на скрипку. — Начнём?

Поставив кружку, Оуэн встал.

— Конечно.

* quinceañera – пятнадцатилетие, праздник совершеннолетия девочки в латиноамериканской культуре