Глава 13

Кидэр разбудил свою дочь поздно ночью и велел немедленно собираться. Сам он был уже одет и, судя по мокрому плащу, только что зашёл с улицы. Эйлин потёрла глаза, стараясь стянуть с них сонную пелену, и увидела, для чего Кидэру потребовалось выходить из дома. В руках он держал тёмный суконный свёрток. Это был его старый кинжал, который он прятал в конюшне — единственное воспоминание о лихой молодости.

Девушке не было трудно догадаться, что им грозит опасность. Иначе отец не стал бы вытаскивать её из дома в столь поздний час, да ещё и с оружием в руках.

Далее отец повёл себя ещё более странно: велел идти той дорогой, которая ведёт к дому Беру. Взбудораженное воображение девушки даже чуть было не убедило разум в том, что отец собирается убить её «жениха». И всё же ей удалось взять себя в руки и прогнать эти мысли. Одна догадка сменялась другой. Из-за этого Эйлин часто теряла дорогу.

Ни одно из предположений девушки так и не оправдалось. Истинную причину этой ночной вылазки она узнала лишь во время разговора между Кидэром и Беру, в котором она участия не принимала.

Эйлин сидела на ковре, прислонив спину к стене и согнув ноги в коленях. С интересом она наблюдала за седовласым мужчиной слева от неё. Впервые в жизни девушка не могла узнать своего отца.

— Сегодня они были у меня снова, — продолжал отец, поднося к губам чашку с козьим молоком. — Предупредили, что завтра истекает время, отведённое мне на раздумья.

— Почему ты не сказал об этом раньше, дядя Кидэр? Я трижды был у тебя, как ты и велел, и ни разу ты не упомянул о том, что твою дочь хотят сделать очередной наложницей Арина?

— Сынок, в твоих словах звучит возмущение, — вовремя вторглась в беседу старая Сула, являвшаяся до этого лишь слушателем. — Не оскорбляй дома своего отца! Не нарушай законов гостеприимства.

Кузнец жестом попросил прощения. Кидэр сделал вид, что не услышал выпада разгорячившегося эркина.

— Беру, твоя встреча с Эйлин не была случайной. Мне вовсе не нужен был новый нож, поскольку тот, что сделал твой отец, служит мне до сих пор. — В доказательство своих слов плотник вынул из-за пояса и положил перед собой короткий кривой нож. В нижней части клинка даже сохранился выгравированный глаз — родовая тамга Малена и его сыновей.

Беру потянулся к рукоятке ножа, взял его в руки и стал изучать отцовский стиль. Слова собеседника, прозвучавшие до появления столь ценного предмета, на миг вылетели из его головы. Он без конца проворачивал клинок в воздухе, любуясь изяществом творения Малена.

Снова спасла положение Сула. Она попросила сына передать ей опустевшую чашку гостя. Это вернуло его к реальности. Он вернул нож на место и посмотрел на собеседника.

Эйлин же в этот момент была полной противоположностью Беру. Всё, о чём отец только что рассказал кузнецу, было новостью в первую очередь для неё. Она, затаив дыхание, впилась глазами в лицо своего отца, испещрённое рубцами, которые оставляет на людях равнодушное время. Убедившись, что его готовы слушать, Кидэр продолжил:

— Я действительно попросил свою дочь найти дом кузнеца Беру и передать ему всё, что ты услышал от неё в тот день. — Кидэр принял из рук хозяйского сына очередную чашку. — Я знал твоего брата, Беру.

При этих словах встрепенулась и Сула.

— Беру, мы тоже муслимы. Я и моя дочь. Так же, как и твой брат. Моё настоящее имя Абдуллах, что в переводе на эркинский означает «Раб Аллаха». Эйлин я дал имя Алима — «Сведущая». Имя, к которому ты успел привыкнуть, я придумал уже потом, чтобы моя девочка не стала изгоем в обществе. Мы были очень дружны с твоим братом, несмотря на то, что я старше его на много лет. Когда в моём доме впервые появились люди жреца, я стал искать разные способы спасти Алиму. Единственное разумное решение, которое пришло мне в голову, — это выдать её замуж. Моя дочь уже не ребёнок, хотя я часто думаю иначе. Став замужней женщиной, она перешла бы под защиту свободного эркина. Хотя этот старый грешник Арин и успел причинить людям много зла, но нарушить веками устоявшуюся традицию он не решится. Никто не может претендовать на девушку, если её отец уже дал согласие на брак с другим эркином.

Теперь уже все трое — Сула, Беру и Эйлин — не сводили глаз с говорившего.

— Как отец несчастной девушки, которой грозит участь стать предметом плотских утех свихнувшегося старика. Как хороший друг твоего покойного брата. Наконец, как мужчина, я прошу у тебя помощи. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто я отдаю тебе свою дочь только по этой причине. Если бы это было так, я не ставил бы тех условий, которые показались тебе столь странными. Я изучал тебя три дня и понял, что ваши души научились говорить друг с другом. Этого достаточно для прочного союза. Я верю, что ты станешь ей хорошим супругом. Теперь ты понимаешь, почему я пришёл к тебе в это время, не дожидаясь, когда взойдёт солнце?

— Подожди, дядя Кидэр! — взмолился Беру. — А чем грозил тебе жрец, если ты откажешь ему?

— Ответ на свой вопрос ты получишь завтра, — спокойно ответил плотник. — Сейчас я хочу услышать твоё решение.

— Я… — замялся Беру, которому пришла очередь быть центром внимания. — Я не уверен, что этого хочет твоя дочь.

Сказав это, кузнец потупил взор.

— Я знал, что брат благородного Абида — уж позволь мне называть его привычным для меня именем — не откажет старому плотнику, — с улыбкой облегчения выдохнул гость. — Прости, если обидел тебя, не рассказав обо всём с самого начала, но так было нужно. Прости и ты меня, моя любимая дочь, за то, что многое скрывал и от тебя. Тебе незачем было знать о том, что люди жреца были у нас, и я специально отправлял тебя в город на целый день, чтобы ты их не застала. Поверь мне, этот эркин станет тебе достойным спутником. В твоих глазах я читаю готовность ответить ему тем же. Тебе не придётся больше скрывать от него свою веру. Прости и ты меня, почтенная вдова Малена. Не держи зла за то, что наше знакомство вышло именно таким.

После всех этих слов Кидэр без предупреждения поднялся с места. Когда Эйлин собиралась, по привычке, последовать его примеру, он остановил её движением руки. Сам же обратился к кузнецу:

— Беру, проводи меня. Мне уже пора.

Выйдя наружу, плотник приблизился к Беру и заговорил так, чтобы их не услышали в доме:

— Сейчас, Беру, постарайся запомнить всё, что я скажу. Если ты почувствуешь, что тебе или твоей семье грозит опасность, ты должен отправиться на улицу Красного перстня. Там разыщешь дом купца Джименя. Истинное имя этого человека — Абу. Это очень умный эркин. Он даст тебе защиту. А теперь я должен идти, скоро взойдёт солнце. Нельзя, чтобы кто-то из соглядатаев Арина видел нас вместе. Если Аллаху будет угодно — мы ещё свидимся. Прощай!

С этими словами Кидэр протянул Беру локон чёрных волос, срезанных с головы Эйлин, когда она спала. Кузнец с почтением принял дар, превращающий его из юноши в мужа, и стал ждать, что скажет его, теперь уже, состоявшийся тесть. Однако тот не проронил больше ни слова. Он накинул на голову просторный капюшон, в тени которого исчезло его лицо. Развернувшись, он быстрыми шагами подошёл к воротам и отодвинул тяжёлую щеколду. Дождь уже закончился. На мостовой во многих местах темнели огромные лужи, через которые уже немолодому плотнику пришлось перепрыгивать, как только он оказался на улице.

Бог Маар заканчивал свой путь, так ни разу и не выглянув. Он лишь приказал слегка посветлевшим тучам прекратить поливать улицы Энтэля. Беру глубоко втянул ночной воздух. В ноздри ударила прохладная сырость, которая, увы, не смогла выветрить из головы чувство тревоги.