Глава 12

Ник с удовольствием провёл бы ленивое воскресенье с Джаредом в постели, но знал, что сегодня как никогда важно вернуться в дом и отвезти семью в церковь.

Он оставил своего любовника укутанным в одеяло, на мгновение задержался, провёл пальцами по его волосам, запоминая лёгкое покалывание на коже, потом поправил галстук и вышел.

Когда он приехал, семья уже была готова и ждала его. Но обрадовалась ему только Эммануэлла. Мать сложила руки и явно хотела прочитать ему лекцию, но пока молчала, а бабушка просто не смотрела в его сторону. Поездка через город прошла в неловком молчании, и даже любимая бабушкина радиостанция с госпел-хитами* по спутниковому радио не смогла разрядить обстановку.

Конечно, в самой церкви легче ему тоже не стало.

Ник ходил в «Новое Рождение» с самого детства, за исключением тех десяти лет, которые провёл в колледже, а потом работал за пределами города. Но даже тогда он регулярно возвращался. Хотя он родился не в Коппер-Пойнт, это было единственное место, которое он помнил своим домом, и в детстве церковь была для него второй семьёй. Его семья всегда активно участвовала в жизни церкви. Все они пели в хоре, а с пятнадцати лет Ник служил в церкви. Его отец тоже был дьяконом, а мать руководила воскресной школой, пока шесть лет назад не решила, что пора отойти от дел. На самом деле она и после этого продолжала участвовать в её жизни: присутствовала на занятиях и подменяла учителей, когда кто-нибудь заболевал. После возвращения в город Ник тоже стал дьяконом.

Не успел он припарковать машину, как его окружила, казалось, половина прихожан: мужчины хотели поболтать, женщины старались завладеть его вниманием, дети смотрели на него сияющими глазами. Но сегодня в этих взглядах было что-то тревожное. Это был Коппер-Пойнт: все уже знали, что Ник съехал и куда именно.

Заметным исключением был Джеймс. Он усмехнулся, поздравляя Ника с переездом, и пообещал заглянуть к нему с буханкой бананового хлеба в качестве подарка на новоселье.

Пастор Роберт не проповедовал против гомосексуальности каждое воскресенье. Скорее, примерно раз в месяц, и, похоже, это считалось частью обязательной программы. Через неделю после помолвки Оуэна и Эрина пастор напомнил прихожанам, что, хотя гомосексуальность — мерзость перед Богом, хорошие христиане не отвергают грешников.

Быть геем здесь не одобрялось и уж точно не поощрялось. Но это не означало автоматического изгнания из церкви. Существовали негласные правила, которым геи должны были следовать. Джеймс был тому наглядным примером. Он никогда официально не признавался в своей ориентации и никогда не держался с парнями за руки на людях, но все знали, что он гей, и большинство прихожан не раз видели его с парнем на городских фестивалях и в ресторанах. Время от времени кто-нибудь задавался вопросом, правильно ли ему руководить хором, но, поскольку пастор не возражал, дальше разговоров дело не шло.

Однако среди прихожан ещё не было ни одного человека, который открыто состоял бы в браке с мужчиной.

Всё это подразумевалось, даже когда не произносилось вслух. Проповеди были официальной позицией церкви. В подростковом возрасте они выворачивали Нику желудок и слишком часто заставляли возвращаться домой с такой сильной болью в животе, что он не мог ужинать. С возрастом его отношение к ним не изменилось. Потому что всё, что он слышал, сводилось к одному: «Мы всё равно будем любить тебя, даже если ты грешник, но стоит тебе признаться, и ты уже не будешь для нас таким же полноценным человеком». Геев здесь не изгоняли и не преследовали, но и принимать их наравне с остальными никто не собирался.

Он знал, что какая-то версия этой проповеди прозвучит и сегодня. Только на этот раз не столь уж тонкое послание будет адресовано ему.

Он шёл к входу, мать слева, бабушка справа, а Эммануэлла плыла рядом, махая знакомым. Казалось, стены вокруг Ника сжимались, становясь всё теснее. Он чувствовал, что стоит ему войти в церковь, и она сомкнётся вокруг него, раздавит своей тяжестью и лишит воздуха. Люди подходили поговорить, улыбались ему, ждали начала службы и говорили, какую прекрасную работу он делает в больнице.

Но говорили они не только об этом.

— Слышал, ты съехал из дома своей бабушки. — Один из других дьяконов многозначительно приподнял брови, глядя на Ника, и остальные тут же поспешили высказаться.

— О, но он не просто съехал. Он переехал.

— Да, к тому педиатру-гею. Чем ты думал, сынок?

— Ты хочешь нам что-то сказать?

Некоторые рассмеялись, но одна пожилая женщина даже не улыбнулась.

— Это не шутка, люди. Ник, как это выглядит? Как ты мог позволить кому-то так на себя повлиять?

И вот тут настроение изменилось.

— Это неправильно.

— Нет, сэр, неправильно.

— Ник, тебе нужно пересмотреть своё решение.

Ник изо всех сил старался сгладить ситуацию, по возможности уходя от темы. Он кивал и улыбался, подшучивал над ними за то, что они лезут не в своё дело, благодарил за беспокойство. Он прекрасно понимал, что за всем этим стояло. Они возражали не со зла, а из лучших побуждений, считая, что защищают одного из членов своей общины.

Было больно от того, что он ещё даже не признался, а его уже начали осуждать.

Ник испытал облегчение, когда бабушка сказала, что не хочет задерживаться после службы, и попросила отвезти её домой. Обратная поездка была не менее неловкой, чем дорога в церковь, но сейчас Ник предпочитал неловкое молчание с семьёй неловкости в церкви. Он с нетерпением ждал бабушкиной стряпни, даже если ради этого придётся терпеть её суровый взгляд за столом.

Но, к его удивлению, когда он вошёл в дом, бабушка покачала головой.

— Тебе лучше поехать домой к этому мальчику. Он, наверное, тебя ждёт.

Кровь Ника застыла в жилах, а всё тело вдруг стало тяжёлым, словно налилось свинцом.

— Но, бабушка, я всегда обедаю по воскресеньям с…

Не улыбаясь, она достала из прихожей пакет и протянула ему.

— Иди. Ты сделал свой выбор. — Она сунула ему пакет в руки и отвернулась, бросив через плечо, уже скрываясь в доме: — Увидимся на следующей неделе.

Мать последовала за ней, напоследок бросив на Ника ещё один холодный взгляд. Эммануэлла была единственной, кто задержался. Она переводила встревоженный, растерянный взгляд с женщин на Ника, потом взяла его за руку и сжала ладонь.

— Ты в порядке?

Нет. Но он сжал её руку в ответ, стараясь её успокоить.

— Всё будет хорошо. Иди с ними. Ты же знаешь, они не так спокойно к этому относятся, как хотят показать.

Она поколебалась, потом кивнула и вошла в дом.

— Я позвоню тебе позже, хорошо?

Ошеломлённый, Ник побрёл к машине и несколько секунд просто сидел за рулём, пытаясь осознать, что только что произошло.

Он заглянул в пакет, который она ему дала. Внутри лежала дюжина аккуратно завёрнутых, ещё тёплых сладких булочек.

Он поехал домой в оцепенении, выбрав длинную дорогу вдоль залива, к тому месту, где начиналось открытое озеро Верхнее. Он остановил машину у смотровой площадки, уставился на серо-голубую водную гладь и какое-то время просто смотрел на волны, наслаждаясь тишиной и позволяя ей хоть ненадолго заглушить одиночество. Он думал о том дне, который они все провели на лодке, о надежде и счастье, которые тогда чувствовал. Вспоминал сияющее лицо Джареда и то, как представлял их с ним детьми.

Потом он встряхнулся, вернулся в машину и поспешил обратно в дом Джареда. Ник боялся, что не застанет его: если Ник сказал, что его не будет до обеда, Джаред вполне мог уйти куда-нибудь поесть.

«Может, он ушёл обедать с Мэттом».

Сердце Ника сжалось, и он прибавил скорости.

Но машина Джареда стояла в гараже, а когда Ник вбежал на кухню через боковую дверь, Джаред оказался там. Он листал поваренную книгу и поднял взгляд с удивлением.

— О, я думал, ты не… — Он внимательнее посмотрел на лицо Ника, закрыл книгу и пересёк кухню, чтобы коснуться его плеча. — Что случилось?

Ник не знал, что сказать. Несколько секунд он просто смотрел на Джареда, уязвимый и совершенно беспомощный.

Джаред поднял руку к его лицу, погладил по щеке, провёл пальцами по волосам.

— Ты ел?

Горло сдавило, глаза опасно затуманились, и Ник покачал головой.

— Тогда давай приготовим обед вместе. А потом, может быть, побалуем себя чем-нибудь сладким. Чего бы тебе хотелось?

«Ананасовый перевёрнутый пирог. Есть его тёплым, только что из духовки, пока солнце льётся в окно».

Ник проглотил ком в горле.

— Может быть, овсяное печенье?

Джаред поцеловал его в щёку, взял за руку и повёл к кухонной стойке.

***

По мнению Джареда, заседания совета директоров были до безобразия скучными.

Административная работа была не для него. Ему нравилось общаться с пациентами. Он хотел быть среди людей, особенно среди детей. Ему нравилось шутить, быть центром внимания и помогать людям чувствовать себя лучше. Заседания же были совсем другим делом: нужно было принимать решения и чего-то добиваться, а Джаред никак не мог почувствовать, что действительно на что-то влияет. Обычно он просто слушал, иногда вносил предложение, а потом оно тонуло в новых спорах и бесконечных обсуждениях. Ему ещё не доводилось участвовать в работе какого-либо комитета или совета, который собирался принимать решения и в итоге не начинал бы ходить по кругу.

Надо сказать, после инцидента с лифтом на заседаниях совета стало гораздо интереснее, но, к сожалению, не в хорошем смысле. Все понимали, насколько непрочно финансовое положение больницы Святой Анны, и теперь им ещё предстояло найти деньги на строительство новой больницы, не вызвав недовольства общественности. Задача была непростая, особенно для совершенно нового совета директоров.

— Я раздаю цифры из последнего отчёта «Гилберта», — сказал Эрин, обходя стол и раскладывая перед всеми бумаги. — В общих чертах мы уже это обсуждали, но теперь у вас перед глазами подробные расчёты. Если продолжите читать, увидите дополнительный абзац с объяснением, почему фирма «Гилберт» считает свои оценки точными. Мы попросили остальные компании, которые предоставляли нам сметы, дать такие же подробные расчёты, но они не смогли предоставить ничего существенного.

Гас поморщился, глядя на лежавшие перед ним бумаги:

— Что ж, ладно. Ничего хорошего во всём этом нет, правда? Я имею в виду, почему другие компании не дают нам подробностей, особенно при такой разнице в цифрах?

Мэтт рядом с ним выглядел не менее озадаченным.

— Честно говоря, похоже на заговор.

Аманда помахала бумагами в сторону Мэтта и Гаса:

— Это всё тот тип, Петерсон, тут и сомнений нет. Он наверняка за этим стоит.

— Но какой ему смысл занижать сметы? — спросил Саймон.

— Кто знает? Может быть, они хотели, чтобы мы согласились на ремонт, а потом обнаружили, что погрязли в долгах, когда нам пришлют пересмотренные сметы. Может быть, они собирались выиграть тендер, чтобы затянуть время и дать Петерсону возможность осуществить ещё больше своих планов. — Эрин поморщился. — Всё, что я могу вам сказать: Петерсон хочет заполучить эту больницу, а поскольку мы ясно дали понять, что добровольно на его планы не согласимся, он намерен добиться своего любыми средствами. Считайте, что это часть его схемы.

Джейкоб, всегда немного нервный, начал бледнеть:

— Что нам делать?

— Во-первых, успокоиться. — Ребекка посмотрела на лежавшие перед ней бумаги и постучала карандашом по столу. — Мы не можем утверждать, что за всем этим стоит Петерсон и что это часть его плана, хотя, скорее всего, так и есть. Нам нужны доказательства, чёткая цепочка событий и подтверждение того, что он действительно этого хотел.

Ник во главе стола взглянул на Эрина. Тот кивнул, и Ник заговорил:

— Что ж, забавно, что вы об этом заговорили. У меня пока нет документов, подтверждающих это, поэтому я прошу пока никому не выносить эту информацию за пределы этой комнаты. Но сегодня утром «Гилберт» сообщил нам, что есть возможные доказательства, подчёркиваю, возможные, того, что кто-то вмешался в работу лифта и именно это стало причиной его поломки.

Несколько секунд за столом царила полная тишина.

Джаред не знал, что сказать. Он не мог думать. Кто-то вмешался? Как при саботаже? Это означало, что кто-то хотел, чтобы лифт сломался.

Это означало, что кто-то хотел его… и Ника…

Он взглянул на Ника, который серьёзно смотрел на него. Джаред потянулся к стакану с водой перед собой.

Боже праведный.

Оуэн первым вышел из оцепенения, охваченный яростью:

— Значит, ты хочешь сказать, что кто-то намеренно хотел причинить людям вред? В нашей больнице? Ты серьёзно? Почему полиция до сих пор не подключилась?

Ник посмотрел на него долгим, усталым взглядом:

— Мы уже спорили об этом в прошлый раз, когда возникли проблемы с больницей. В этом городе в полицию не бегут по первому поводу, если только у тебя нет там нужных связей. Пока у нас не будет доказательств и мы не исключим, что за этим стоит кто-то, кто может повлиять на полицию, лучше держать всё между нами и «Гилбертом». В «Гилберте» прекрасно понимают, что именно они обнаружили. Они также знают, как обстоят дела с правоохранительными органами Коппер-Пойнт. Именно они посоветовали мне и Эринy пока держать всё в тайне, пока не появятся хоть какие-то реальные доказательства, которые они сейчас ищут. Как только они их получат, уже неважно будет, на чьей стороне полиция. Ей придётся отнестись к этому серьёзно, особенно если мы предадим всё огласке через газету.

Саймон, который всё это время молча сидел, наконец подал голос:

— Господи, неужели мы опять будем играть в сыщиков-любителей?

Эрин покачал головой.

— Нет. На этот раз «Гилберт» работает за нас. Нас специально попросили не вмешиваться и позволить им делать свою работу. Мы им доверяем и надеемся, что вы тоже. Они разыскивают охранников, которые дежурили в ту ночь, но пока безрезультатно. Эти двое вызывают подозрения, потому что уволились через месяц после аварии, а теперь их нигде не могут найти. В этом и главная проблема: их нет. Но «Гилберт» продолжит поиски. Они найдут время, чтобы обстоятельно встретиться с правлением до открытого собрания на следующей неделе.

Аманда поморщилась.

— Я совсем забыла про собрание. Как они всё это объяснят жителям? Думают, что к тому времени у них уже будут ответы?

Ник выглядел мрачно.

— Нет. К тому моменту у них ничего не будет, если только не произойдёт какое-нибудь чудо. А значит, вам всем нужно приготовиться. Открытое собрание будет ещё менее определённым, чем мы планировали, и люди останутся недовольны. Вам снова начнут названивать. Простите.

Все переглянулись и посмотрели на Джейкоба, но он, к удивлению остальных, казался спокойным. Взволнованным, но смирившимся.

— Мне, конечно, этого не хочется, но дело больше не в моём дискомфорте. Речь идёт о безопасности нашего сообщества. Моя мать была в больнице в день аварии. Она могла оказаться в том лифте. Я буду помнить об этом каждый раз, когда кто-нибудь начнёт кричать на меня по телефону.

— Очень важно никому не рассказывать о наших подозрениях, пока у нас не будет полной информации, — сказал Эрин. — Ни о том, что кто-то вмешался в работу лифта, ни о расхождениях в сметах. Сейчас это чистая пиар-игра. Если кто-то действительно вмешался в работу лифта, у него была какая-то цель. Вряд ли он хотел кого-нибудь убить, хотя, судя по всему, безопасность людей его особо не волновала. Скорее всего, он хотел навредить репутации больницы, а вместе с ней и репутации Ника, моей и всех нас, кто сидит в этой комнате.

— И что же нам теперь делать? — спросил Саймон.

Джек всё это время молчал, но теперь подал Нику знак, что хочет высказаться. Он неизменно оставался единственным, кто старался соблюдать регламент, чтобы заседания не превращались в перебранку.

— По-моему, сейчас нам остаётся только ждать. Мы мало что можем сделать, пока «Гилберт» не вернётся с результатами. Нам нужно либо подтверждение, что действительно произошло что-то неладное, либо признание, что они не смогли ничего доказать. Мы можем попытаться выяснить, кто хотел бы нашего провала или чего ещё они добиваются, но пока всё это лишь догадки. Согласен, если мы попробуем разобраться сами, то можем помешать расследованию. Поэтому я считаю, что нам стоит продолжать заниматься тем, чем мы можем заниматься сейчас: разрабатывать возможные маркетинговые планы по выпуску облигаций и другие способы собрать деньги, если они понадобятся нам на строительство новой больницы.

— Согласна, — сказала Ребекка. — Трудно сидеть здесь и чувствовать себя бессильными, но, по сути, так оно и есть. Единственное, что мы можем сделать, — убедиться, что знаем своих союзников, и укрепить эти связи. Мы можем составить список врагов, но гораздо полезнее понять, кто на нашей стороне. Кто наши потенциальные жертвователи? Кто готов за нас вступиться? Кто будет с нами до конца? Кто попытается встать у нас на пути? Всё это мы уже сейчас можем выяснить хотя бы отчасти. Это работа, которая нам по силам. Всё остальное — лишь попытки строить теории заговора. Не думаю, что это приведёт нас туда, куда нужно.

Следующие пятнадцать минут они бурно обсуждали случившееся. Почти все соглашались с Джеком и Ребеккой, но каждому нужно было время, чтобы осмыслить собственные чувства по поводу того, что, судя по всему, происходило. Джаред обрадовался, когда заседание наконец закончилось и он смог отправиться вслед за Ником в его кабинет, чтобы поговорить обо всём без лишних ушей.

— Не могу поверить, что кто-то действительно хотел нам навредить, — Джаред расхаживал перед столом Ника. — Я понимаю, вероятность того, что целью были именно мы с тобой, невелика, но в итоге кто-то едва не убил нас. — Он остановился посреди ковра, сжал кулаки и стиснул челюсть. — Как, чёрт возьми, сломанный лифт может кому-то помочь? Зачем кому-то вообще такое делать, да ещё и в больнице? Я уже ночами не сплю, прокручивая в голове самые страшные варианты. Что, если бы в лифте оказалась пожилая пара или пациент? Что, если бы кто-то ехал на операцию? Или ребёнок? Женщина в родах?

Ник не расхаживал по кабинету, но выглядел таким же мрачным, каким чувствовал себя Джаред.

— Я прекрасно тебя понимаю. «Гилберт» объяснил нам всё по видеосвязи, и мы с Эрином несколько минут просто не могли произнести ни слова — настолько это нас ошеломило. Да, если всё это правда, ситуация становится ещё страшнее. Но если взглянуть более цинично… Я не хотел поднимать эту тему на заседании, чтобы не давать ложных надежд, но если мы поймаем того, кто это сделал, и у него окажется хоть какой-нибудь капитал, можно будет считать, что новую больницу нам оплатили без единого цента из бюджета округа.

Джаред нахмурился, глядя на него.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я имею в виду, что мы подадим в суд на того, кто это сделал. И если у него достаточно денег, заберём у него каждую копейку.

У Джареда слегка закружилась голова.

— Наверное, поэтому ты главный администратор, а я всего лишь врач.

— На самом деле это Ребекка придумала. Я с самого начала подключил её, потому что хотел посоветоваться с ней и как с председателем правления, и как с юристом. Это было первое, что она сказала.

Джаред рассмеялся.

— Ладно, очень похоже на Ребекку.

Дверь была закрыта, поэтому Ник без колебаний притянул Джареда к себе, поцеловал в губы и прижал его голову к своему плечу.

— Я полностью разделяю твоё возмущение. Я хочу поймать того, кто это сделал, но сначала нам нужно гораздо больше подробностей. К счастью, у нас есть «Гилберт».

— Никаких отсылок к «Бруклин 9–9»? — Джаред провёл пальцем по уху Ника. — Кстати, давай сегодня вечером ещё посмотрим.

Для них обоих это были повторы, но впервые они смотрели их вместе.

— Не выйдет. Мы идём к Оуэну и Эринy, забыл?

Джаред забыл. Он вздохнул.

— Мы почти неделю толком не побыли вдвоём. Мне нужно больше времени наедине с тобой.

— Я никуда не собираюсь в ближайшее время.

— Знаю. Просто хочу немного побыть эгоистом.

Правда заключалась в том, что Джаред с нетерпением ждал возможности привести Ника на один из семейных ужинов уже как своего официального возлюбленного. Среди своих ему не придётся следить за тем, как часто он прикасается к любимому, или сдерживать нежность во взгляде. Они смогут быть собой, наслаждаться друг другом и обществом близких.

Он думал об этом весь день, настолько часто, что отвлекался даже во время приёма пациентов.

— Извините, сегодня такой завал, — извинился он перед матерью с малышом на руках.

Она улыбнулась.

— Ничего страшного, я понимаю. — Она кивнула на его розово-фиолетовую бабочку. — Кстати, мне нравится ваш новый образ.

— Спасибо. Я разучиваю несколько фокусов, чтобы показывать их пациентам, когда их выписываю. Пока до прайм-тайма далеко, но я постепенно набиваю руку. Те, что мы репетируем с мистером Беккертом, у меня получаются лучше. Он любезно согласился быть моим ассистентом.

— Приятно видеть, что вы так сблизились, — заметила та. Затем помедлила, явно подбирая слова. — Я слышала… что вы теперь живёте вместе?

Джаред замер, раскрывая карту малыша. Это был не первый случай, когда родители пациентов интересовались его новой жилищной ситуацией, и здесь явно прослеживалась закономерность. Одни радовались за него, будучи уверенными, что они с Ником встречаются, что бы Джаред ни говорил. Другие, как эта женщина, почему-то проявляли странную осторожность. Джаред не понимал, что это значит.

— Да. Мы соседи по дому. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь помогал с ипотекой, а ему как раз нужно было новое место. Так всё и получилось.

— Понятно. — Её улыбка стала какой-то странной.

Из клиники Джаред вышел не в духе и решил подождать в холле, вместо того чтобы подниматься наверх. Ник должен был вот-вот спуститься. Пока он ждал, уткнувшись в головоломку на телефоне, к нему подошла Узма.

— Добрый день, доктор Кумпель. Закончили на сегодня?

— Да. Жду Ника. А вы? Домой?

— Домой, слава богу. Готова прийти, закинуть ноги на диван и посмотреть какую-нибудь глупую комедию. — Она поправила сумку на плече, наклонилась вперёд, глаза блестели. — Как у вас дела с новым соседом?

Джаред замялся, не зная, что ответить.

— Всё нормально…

— Отлично. — Она подмигнула ему и направилась дальше. — Я за вас болею.

Это заметно подняло ему настроение, и к тому времени, когда Ник спустился, Джаред снова улыбался. Они заехали домой, чтобы переодеться и немного поцеловаться на диване, а потом сразу отправились к Эринy и Оуэну, где остальные уже вовсю готовили ужин. Они встретили Джареда и Ника объятиями, подшучивали над тем, что те опоздали, и тут же начали раздавать поручения.

Они поговорили о последних новостях из совета. Всем хотелось ещё раз всё обдумать, но тема была настолько удручающей и безысходной, что надолго на ней не задержались. Вместо этого переключились на предстоящую свадьбу Саймона и Джека.

— Не могу поверить, что время почти пришло! Осталось всего два месяца. — Эрин толкнул Саймона локтем, когда они сидели на диване с десертами. — Ты готов?

Саймона передёрнуло.

— Абсолютно нет. Всё вышло из-под контроля. С моей семьёй и семьёй Хун Вэя собирается столько народу, и у каждого свои пожелания. А всё, чего хотим мы оба, — просто пожениться.

Джек бросил на жениха укоризненный взгляд:

— Они едут так далеко и невероятно нас поддерживают. Самое меньшее, что мы можем сделать, — пойти навстречу хотя бы нескольким их просьбам.

— Ну, вы знаете, что на нас можете рассчитывать, — сказал Оуэн, и все остальные согласно закивали.

На первый взгляд это был просто ещё один спокойный вечер в компании друзей, очередной семейный ужин. Ничего необычного не произошло. Но для Джареда этот момент значил очень много. Он больше не чувствовал себя белой вороной. Он не был одинок и не пытался это скрыть. Да, он пришёл со своим парнем, который всё ещё скрывал их отношения. Но пока этого было достаточно.

Когда они вернулись домой, то держались за руки и едва добрались до кухни, как уже начали целоваться. Они смеялись друг другу в губы, исследовали тела, не в силах перестать касаться друг друга, пробираясь между мебелью и задевая стены по пути к лестнице и спальне.

Постепенно в доме становилось всё больше Ника. На кухне появились груши, потому что он их любил. Он оставлял ключи на стойке или на тумбочке в прихожей у входной двери. Его обувь, казалось, была повсюду: он никогда не убирал её аккуратно, просто бросал там, где снял. Его туалетные принадлежности стояли в шкафчике. Его книги и журналы лежали то тут, то там, как и пиджаки с галстуками. Бывшую комнату Оуэна вычистили и покрасили, а мебель должны были привезти за день до открытого собрания на следующей неделе.

Запонки, которые подарил ему Джаред, всегда аккуратно лежали на комоде в комнате, где Ник хранил одежду. Он носил их каждый день. 

Джаред знал, что им ещё есть к чему стремиться. Он хотел, чтобы комод Ника стоял в их спальне. Хотел гулять с Ником по парку, держать его за руку и не думать о том, не выглядят ли они слишком похожими на пару. Хотел дразнить его в продуктовом магазине, не обращая внимания на чужие взгляды.

Он хотел не заставать своего парня за тем, как тот листает группу «Люди Коппер-Пойнт», пытаясь найти доказательства их романа, и не видеть, как тревожно хмурится его лоб при каждой находке.

Джаред хотел всего этого, но напоминал себе, что у него уже так много всего. Он не будет давить.

Этого достаточно. Он сделает так, чтобы этого было достаточно.

* Госпел — это жанр духовной христианской музыки, который зародился в США в конце XIX — начале XX века на основе религиозных песнопений афроамериканцев и белых общин американского Юга