Глава 12

Разумеется, существовала масса веских причин, почему этого не следовало делать.

Джейсону удалось выбросить их все из головы, пока Кеннеди отпирал дверь своего номера и впускал их обоих внутрь.

Свет был выключен. В номере пахло как во всех гостиничных номерах. Единственным ориентиром был Кеннеди.

Дверь захлопнулась, задвижка щёлкнула на место, руки Кеннеди сомкнулись вокруг Джейсона.

Джейсон ощутил, как мускулистое тело Кеннеди прижимает его к двери, как пахнущий алкоголем жар его дыхания обжигает лицо, как ловко и умело длинные пальцы Кеннеди расстёгивают его кобуру — явно у него была огромная практика обезвреживать любовников, — прежде чем обратить внимание на пуговицы рубашки Джейсона.

— Хорошо, — пробормотал Кеннеди. — Это хорошо.

Что ж… окончательный вердикт ещё не вынесен, но пока выглядело многообещающе. Джейсон выгнул шею и нащупал губы Кеннеди. Горячие, со вкусом алкоголя и с горьковато-сладким привкусом. Кеннеди не отверг поцелуй, но и не ответил на него, всё его внимание было сосредоточено на последних пуговицах рубашки Джейсона.

Плечи у Джейсона были широкими, а рубашка сшита на заказ, так что потребовалось несколько секунд, но наконец Кеннеди обнажил его грудь. Он выдохнул с удовлетворением, кончиками пальцев легко и медленно скользя по плоским кубикам пресса Джейсона, проводя линию между грудными мышцами и кружа вокруг, чтобы задеть соски, которые тут же встали по стойке смирно от этого покалывающего прикосновения. У Джейсона перехватило дыхание.

Кеннеди опустил голову, коснулся языком соска — и Джейсон ахнул и дёрнулся, с глухим стуком ударившись головой о дверь.

— Легче, — пробормотал Кеннеди. Его голос, непривычно хриплый, звучал почти сексуально. — Не выруби себя. 

В его тоне слышалась усмешка.

И хорошо, что Кеннеди не включил свет. Темнота во многом делала это возможным. Джейсону было неловко от собственной бурной реакции на этого мужчину. Не то чтобы у него не было опыта случайных связей, но почему-то тот факт, что к нему прикасался именно Кеннеди, что он проводил своим горячим влажным языком по соску Джейсона, возбуждал почти до неверия.

Где-то глубоко в горле застрял маленький стон — неприличный звук, из-за которого он скорее дал бы себя убить, чем позволил ему вырваться, — и он почти душил Джейсона, пока Кеннеди переключил внимание на другой сосок. Джейсон вслепую потянулся к пряжке ремня Кеннеди, и Кеннеди придвинулся ближе, облегчая доступ.

— Да, бери что хочешь, — прошептал Кеннеди, прежде чем его губы сомкнулись на чувствительной вершине соска Джейсона. Кеннеди втянул его — и всё тело Джейсона, казалось, запульсировало от удовольствия. Безумие, что это с ним творило. Прикасался ли кто-нибудь к нему так раньше? Он не помнил, чтобы другой мужчина проводил столько времени с его грудью — не то чтобы Джейсон когда-либо просил об этом или предполагал, что ему понравится, — но волны дроби пробегали вверх и вниз по его позвоночнику, пока Кеннеди лизал и покусывал.

Член Джейсона мучительно упирался в брюки, поэтому, когда руки Кеннеди опустились к его ширинке и осторожно потянули молнию вниз, с заботой о нежной коже и слепой от желания плоти, это было отчаянным облегчением. Его собственные руки неподвижно лежали на худых бёдрах Кеннеди — он всё время отвлекался на неумолимо сладостную атаку, — но сейчас он сделал усилие, пальцы возились с язычком пряжки, распахивая брюки без всякой жалости к портновскому искусству. Он хотел больше всего. Этого веса и тепла… и цельности. И хотел сейчас же.

Член Кеннеди вырвался на свободу, притиснув Джейсона в темноте, которая сгущалась всё сильнее, пахнущая выветрившимся одеколоном, мускусом и близким сексом.

— Прекрасно, — сказал Кеннеди, протягивая руку к нему, и член Джейсона устроился в его согнутой ладони. — Это прекрасно.

Да, это так. После дня, посвящённого смерти и умиранию, секс был прекрасным, жизнеутверждающим делом. Искусством в чистом виде.

Большой палец Кеннеди скользнул вдоль мучительно твёрдой длины Джейсона чувственным слепым чтением, и стон, который Джейсон пытался проглотить, вырвался из горла. Сырой и честный от потребности.

Кеннеди тихо, понимающе рассмеялся. Он обвил рукой талию Джейсона, приподнимая его у двери — сил в его плечах и руках оказалось чертовски много, — и Джейсон вцепился в плечи Кеннеди, инстинктивно обхватывая ногами его бёдра — это тоже потребовало немалых усилий. Хватка Кеннеди скользнула, и они почти упали на дверь.

Джейсон подавил не то вскрик, не то смешок, но Кеннеди устоял на ногах. Джейсон извернулся, пытаясь найти опору на скользкой поверхности, снова подтягиваясь вверх, и этим движением инициировав ещё более приятное трение. Да, голой плоти под любым углом.

— Да. Вот так. Это…

— Хорошо, — подтолкнул Кеннеди. — Это так…

Джейсон прижался бёдрами к бёдрам Кеннеди, и Кеннеди резко толкнулся в ответ. Тяни-толкай быстро переросло в удары и молоты.

Джейсон выгнулся, и руки Кеннеди сжались вокруг его талии. Ручка двери вдавилась Джейсону в спину, но он едва заметил. Даже если бы они упали, то вряд ли это что-то изменило бы, он уверен. Они были заперты в своего рода сексуальной битве не на жизнь, а на смерть, бёдра раскачивались, члены сталкивались друг с другом, неловко и временами больно, но в основном безумно хорошо.

Это Кеннеди. Это член Кеннеди вдалбливается мне в пах. Это член Кеннеди истекает смазкой…

Рот Кеннеди был у самого уха Джейсона, и он рычал с каждым толчком — грубый, агрессивный звук, который был невыносимо возбуждающим.

Оба тяжело дышали, пот выступал на их телах, пока они боролись и напрягались, пробиваясь к награде — и, Господи, в кино это выглядело легче, чем на практике. Джейсон сполз на пару сантиметров вниз и выругался с досады. Руки Кеннеди снова сомкнулись у него на спине, удерживая на месте, и Джейсон сжал бёдра, прижимаясь к этой нетерпеливой пульсирующей твёрдости.

— Господи, да, — выдохнул Джейсон. — Да. ДА.

— Тсс. Боже. — Кеннеди нетвёрдо рассмеялся.

Они толкались и стукались, пока не нащупали подобие ритма. Дверь тревожно гремела в косяке под их натиском. Это не имело значения.

Не обязательно быть в идеальной синхронизации, чтобы это сработало, а у них получалось.

Всё, что было так хорошо, сработает. Джейсон снова откинул голову назад… ой… на этот раз Кеннеди не засмеялся при ударе, он, наверное, даже не услышал его — Джейсон едва ощутил, как врубился в толчки Кеннеди, которые теперь шли короткими, быстрыми очередями.

Так хорошо. Так сладко. Да. Да. Хорошо. Не могу поверить, что это Кеннеди — нет, не думай об этом…

Яйца Джейсона напряглись. За веками заплясали маленькие огоньки. Он рванулся к двери в последний раз и помчался вниз по светящемуся сине-зелёному туннелю, пока не почувствовал, как оргазм понес его, словно волна, подхватившая доску для сёрфинга и швырнувшая в солнечный свет и водяную взвесь.

Ослепительно… искристо… слепяще… восторженно. Его перенесло, он парил высоко, пока лучи яркого и тайного наслаждения пронзали его, пронзали насквозь… о, не дайте этому остановиться. Полет на этой сладкой-сладкой волне…

У него хватило присутствия духа выкрикнуть свою реакцию в широкое и сильное плечо Кеннеди — слишком чертовски долго прошло с тех пор, как он испытывал такое облегчение.

Он приземлился на берег мокрый, с подкашивающимися коленями и дрожащий — и не возражал, когда его подняли на ноги и проводили к кровати. Он не помнил, как раздевался, только как рухнул в прохладный хлопок и тёплые объятия. Простыня опустилась на него лёгкая, как летний ветерок, а осознанные мысли развеялись, как песчинки.

Он проснулся от звука душа.

И от адской головной боли.

Джейсон поморщился от ровной пульсации крови в висках. Где это он находится, если кто-то пользуется его душем? Разве он не должен быть в Лос-Анджелесе?

Дверь ванной распахнулась настежь, и глаза Джейсона распахнулись следом, когда волна тёплого мыльного воздуха — и залп знакомого одеколона — разогнала умственный туман.

— Подъём, спецагент Уэст, — сказал Кеннеди. — Мы не в отпуске.

Господи. Твою мать.

Он что?

Они что?!!

Ну, да. Потому что Джейсон отчётливо — ладно, кое-что было довольно смутным, — но Джейсон определённо помнил… многое. Слишком многое. Размер члена Кеннеди, среди прочего. Ощущение его рук, впивающихся в задницу Джейсона, шершавость его языка на сосках Джейсона, вкус его рта.

Господиии.

Джейсон сел и свесил ноги с матраса. Маленький злобный человечек в его мозжечке заколотил тростью по потолку. Ну и молодежь!

Джейсон пошарил вокруг в поисках… какого чёрта он ищет? Он рискнул быстро взглянуть на Кеннеди.

Лицо Кеннеди было бесстрастным. Он расчёсывал мокрые волосы и наблюдал, как Джейсон немощно ощупывает ковёр.

Джейсон нашёл свои трусы — и кому нравится натягивать штаны перед кем-то, кто выглядит так, будто сейчас выпишет штраф. И не за храбрость. Хотя, должно быть, Джейсон чувствовал себя довольно храбро, если не сказать безрассудно, чтобы сделать то, что он сделал.

Вообще-то, он предпочёл бы не думать обо всём, что он сделал. И во весь голос, если память ему не изменяла.

— Э-э, я, наверное, пойду… — Джейсон натянул джинсы. — Приму душ в соседнем номере.

— Как хочешь. — Кеннеди повернулся обратно в ванную.

Джейсон схватил рубашку, носки, туфли и покинул номер Кеннеди. Когда он вышел в коридор с ковровым покрытием в стиле «белой горячки» и тусклым освещением, дверь № 156 щёлкнула за его спиной, и он понял, что забыл кобуру и оружие.

Это серьезно — потерять, то есть оставить, кобуру и пистолет.

— Ты издеваешься, что ли? — мучительно прошептал он.

Он энергично застучал в дверь.

Кеннеди открыл дверь и протянул ему кобуру с аккуратно застёгнутым оружием.

— Спасибо.

Блеск в глазах Кеннеди вряд ли был весельем, но если Кеннеди считал это забавным — что ж, хорошо. По крайней мере, один из них веселился.

— Я спускаюсь вниз, перехвачу бейгл, — сказал Кеннеди.

— Ладно. Буду через десять минут.

Он спустился через восемь, не то чтобы кто-то считал. Кеннеди читал газету, наслаждаясь континентальным завтраком в углу столовой.

Холодный душ пошёл Джейсону на пользу. Он уговорил девушку на ресепшене дать ему пару таблеток аспирина, искоса поглядывая на Кеннеди.

Я с ним переспал. Непрошеная память ошарашила его. Или, может быть, ошарашило то, что воспоминание вызвало у него тёплое покалывающее чувство.

Потому что нет. Если он и должен что-то чувствовать, так это опасение, что это не запутает ситуацию. А ситуация в том, что он был не просто напарником Кеннеди — временным напарником, — его привлекли, чтобы следить, чтобы Кеннеди не пересёк двойную сплошную и не вильнул не в ту полосу. Ему нужно было сохранять некую беспристрастную дистанцию. Ради всех.

Кроме того, он даже не был уверен, что Кеннеди ему нравится. А у него было правило — не заниматься сексом с людьми, которые ему не нравятся.

Он запил аспирин обжигающими глотками чёрного кофе и направился к Кеннеди, который сворачивал газету.

— У нас есть время, если хочешь что-нибудь перекусить, — сказал Кеннеди.

— Я в порядке.

Кеннеди кивнул и поднялся.

Они протиснулись мимо нескольких семей в шортах и футболках, толпившихся у раздвижных дверей лобби. Будний день или нет, но для многих сейчас были летние каникулы.

Кеннеди отпер дверцы машины, и Джейсон скользнул внутрь и пристегнулся. После прошлой ночи он чувствовал потребность в ограничении.

— Ты сегодня утром выглядишь немного взвинченным, — заметил Кеннеди, когда они выехали на дорогу и направились обратно в Кингсфилд.

— Нет. Я в порядке. — Джейсон отрегулировал солнцезащитный козырёк. Слишком много солнца для такого раннего утра.

— Джервейс звонил, сказал, что у них готов отчёт коронера. Хотел подождать и обсудить лично.

— Хорошо.

Ещё пару миль безжалостного освещения, и внутреннего, и внешнего.

Джейсон сказал отрывисто:

— Я не взвинчен. Я просто… — Он покачал головой. — Я обычно так не делаю. Это. То. Прошлой ночью. Вообще-то, я никогда так не делал.

— Никогда?

Джейсон взглянул на Кеннеди. Неужели Кеннеди дразнит его? Невозможно. У Кеннеди нет чувства юмора.

— С коллегой. Я не верю в смешивание работы и развлечений. Удовольствия. Секса. То есть, я предпочитаю, чтобы моя профессиональная жизнь оставалась профессиональной.

Кеннеди, не сводя глаз с дороги, сказал:

— Ты ведь знаешь, что в Бюро нет правил против служебных романов?

— Да. Знаю. — повторил Джейсон. И даже он слышал, как это прозвучало заученно: — Я предпочитаю, чтобы моя профессиональная жизнь оставалась профессиональной.

И правда, к чему он так упирает на это? Не то чтобы у него было железное правило против отношений с коллегами — хотя он ожидал бы такого от Кеннеди. Джейсон время от времени встречался с другими агентами, и у него никогда не было особых проблем. Конечно, ни одни из тех свиданий не привели к отношениям. Отношения — это более липкая история.

К тому же здесь это не актуально.

— Меня устраивает, — сказал Кеннеди. — Я следую правилу «поймал-отпусти». По необходимости и по склонности.

По необходимости и по склонности. Вау.

И, ах да. Вот почему он почувствовал необходимость нанести упреждающий удар. Джейсон знал, что Кеннеди скажет что-то подобное, что-то, что даст понять: прошлая ночь была разовым мероприятием, а не началом чего-либо. Потому что какого чёрта они могли бы начинать? У них не было абсолютно ничего общего, кроме того, что они оба геи. И возбуждённые.

Так что Джейсон испытал облегчение, что сначала прояснил свою позицию. Статус и секс. Они идут рука об руку. Или рука и кое-что ещё.

— Значит, мы в порядке, — сказал Джейсон.

— Ага.

Джейсон сделал ещё один глоток кофе. За последнюю милю он стал заметно горше.