Глава 12

Лохматая чёрная собака с клочьями мокрой шерсти яростно лаяла на двух людей за воротами. Трёхлетний увалень бросался всем телом на каменную ограду, будто собирался разрушить её, чтобы прогнать незваных гостей.

Властелин Тёмного мира — бог луны Маар — уже пересёк половину ночного неба, но так и не показался. Лил сильный дождь. Вода текла, как из ведра, заливая почерневшие городские стены, затёртые подошвами мостовые и низкие дома, вплетённые в лабиринт улиц. Только чёрное небо смотрело на Энтэль, словно хотело смыть с него всё дурное, что накопилось со времени прошлого ливня.

В столь поздний час и при такой погоде пес Беру всё понял верно: гостей сейчас никто не ждал. Он продолжал неистово лаять, но двое под дождём не тронулись с места. Под ливнем мокли пожилой крупный мужчина и, судя по тонкому силуэту, молодая девушка.

Они не могли уйти. Хотя лишний шум был никому не нужен, оба оставались на месте, растерянные. Девушка, укрытая кожаным плащом, вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть дом. Она уже бывала в этом районе — дважды на прошлой неделе, когда светило солнце. Тогда дома хоть как-то различались, а теперь, под дождём, казались одинаковыми.

Эйлин мысленно пыталась пройти путь, которым шла днём из дома отца, но сосредоточиться мешал вой собак. Та самая овчарка, с которой степняки любят ходить на пастбища, первой заметила запоздавших прохожих, и подняла шум. Очень скоро к ней присоединились другие цепные и уличные псы. Прежде чем Эйлин нашла уверенность, вокруг поднялся оглушительный гвалт.

— Это он! — закричала она сквозь лай. — Он живёт здесь!

Мужчина наклонился, чтобы услышать, потом выпрямился и сделал уверенный шаг вперёд. Эйлин уже собиралась двинуться следом, но в этот момент деревянная дверь отворилась. На пороге, с лампой в руках и в одном халате, появился Беру. Он сонно щурился, прячась под коротким навесом от дождя, освещая темноту. Подрагивающий огонёк свечи из бараньего жира едва освещал самого хозяина дома.

Кидэр, а именно он сопровождал Эйлин, шагнул вперёд, за ним приблизилась к свету и его дочь.

— Дядя Кидэр? Эйлин? — удивился Беру.

У эркинов «дядя» было не только родственным, но и уважительным обращением ко взрослому мужчине, чьих детей ты считал друзьями. После трёх незабываемых встреч, отведённых строгим, но не злым Кидэром, Беру воспринимал Эйлин как нечто большее, чем просто подругу. Но увидеть её у своих ворот он никак не ожидал.

— Вижу, дядя Кидэр, у тебя ко мне дело. Наверное, лучше обсудить его внутри, — сказал Беру, отступая, чтобы впустить гостей.

Проснувшаяся от лая Сула уже зажигала лампу в гостевой комнате. В этом доме закон гостеприимства был свят. Кидэр и Эйлин сняли плащи, скрывавшие их почти полностью, и вышли в центр комнаты. Мать Беру, успев осветить помещение, вышла им навстречу. Они остановились в шаге друг от друга. Кидэр оставил у порога свёрток и, как старший, заговорил первым:

— Мир твоему дому, сестра. Моё имя — Кидэр. Я плотник из квартала мастеров. А это, — он завёл руку за плечи стоящей рядом девушки, — моя дочь, Эйлин.

— Будь гостем в доме Малена, моего мужа, покинувшего этот мир, — с достоинством ответила Сула.

Формальности были соблюдены. Гости уселись у стены на цветной ковёр с переливами узоров в дрожащем свете лампы. Беру устроился напротив, поджав под себя ноги. Несмотря на ливень, Кидэр и Эйлин почти не промокли: плотные плащи защитили их. Только на концах бороды седого плотника блестели капли. Эйлин, как всегда, скрывала волосы под платком, туго обмотанным вокруг головы.

За эти три дня Беру уже привык к необычному облику этой девушки. Она продолжала прятать от него всё, кроме лица, но он уже не обращал на это внимания. Он даже начал верить, что Эйлин права: в душе — подлинная красота. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Его тянуло к ней, будто она была не просто близким человеком, а душой, что могла бы родиться с ним в одной утробе. И всё же его чувства не были братскими.

Сула уже расстелила на полу выделанную бычью шкуру и поставила на неё три чаши с козьим молоком.

В полной тишине Кидэр сделал глоток, чтобы смягчить горло перед важным разговором, ради которого покинул свой дом в такую ночь.