Глава 11. Кошмар

  Врезался в дверь, теряя секунды в поиске ручки, открыл лишь со второго раза, слыша за собой не шаги, а склизкое хлюпанье. Он не обернулся, знал, что не нужно, но противоречивые чувства врозь с инстинктом самосохранения кричали: «А как же остаться и помочь?!»

      Чуть ли не падая открыв дверь, Леон даже не успел закрыть её за собой, как она согнулась. Ёбаная железная дверь согнулась от напора фигуры за ним. Как чёртов пластик! Что угодно, что легко сломать! С малым давлением и лёгким толчком дверь сшибли с таких же железных петель. Леон, как назло, обратил на них взгляд, не заметив большого слоя ржавчины.

      Что это, блять, такое?!

      Фигура двигалась не близко, но он чувствовал её зловещую массивность, и у него язык не повернётся назвать это Крисом.

      Но он ведь был там? Был ведь? Глубоко внутри, сломленный и сломанный?

      Возвышающееся до двух метров, заполонившее собой весь проход чёрное месиво Крисом не было.

      Леон не мог разглядеть, есть ли у этого руки, есть ли глаза и пасть, но он точно знал, что его видят, слышат и точно не по голове хотят погладить.

      Сука.

      Шаг за шагом назад, Леон пятился, смотря за ломаными резкими движениями. От кома поперёк горла подташнивало.

      Он скользнул к двери напротив, дёрнул за ручку со всей силы, не рассчитал и, по-видимому, сломал замок. И хоть в голове всё ещё стояла картина родных рук, сменившихся острыми крюками с когтями, Леон захлопнул за собой дверь, и вой Криса затих.

      Он погрузился в полную тишину, прерываемую лишь его же частым дыханием. Даже не заметил, что стал задыхаться.

      Это ведь не могло происходить по-настоящему?

      Всё с самого начала не могло быть по-настоящему. Но страх, боль, всё, что Леон чувствовал, это было, несомненно, по-настоящему.

      Комнату, помещение освещала лишь одна длинная флуоресцентная лампа. Она мигала, переключалась между яркостью: то чересчур бледнела, то, наоборот, светилась ярко-ярко. Подобно софитам в центре зала.

      Голова закружилась, зрение размылилось. Леон схватился за голову.

      — Леон! Леон, прошу! Осторожнее! — слышался попутно ударам о дверь искажённый голос Криса.

      Пахло затухшими свечами.

      Дверь с режущим уши звуком хлопнула так громко, что Леон на миг подумал, не взорвались ли перепонки. Не стекала ли по мочкам кровь?

Режущий, отрезающий звук. Если посмотреть назад, обернуться, то вместо железной двери перед Леоном будет стоять деревянная, с резными элементами, с тонким прозрачным стеклом, что помутнело от пыли и несуществующего времени.

      Его отрезало оттуда. Леон в панике взглянул на алые бархатные стены. Алый разных оттенков, от самого светлого красного до переходящего в коричневато-бордовый, как засохшая кровь

      Пол скрипуч, Леон сделал шаг и тут же пожалел — от громкого звука затаил дыхание. Ждало ли оно его за дверью? Дышало ли в стекло и не от его ли дыхания оно запотело?

      Оно не могло дышать.

      Комната в английском стиле. Леон не разбирался в интерьере, но почему-то упрямо в память врезалась страница журнала с заголовком. Красивая, явно дорогая люстра, что горела слабо и совсем далеко из-за высоты потолков, переходящих под метра три. Окон нет. Конечно, нет, здесь не могло быть дневного света. Это было похоже на коридоры канализации Раккун-Сити, лаборатории под землёй, никогда не проник бы туда солнечный свет. Яркие лучи, глаза Бога не должны были видеть ужас, творящийся там.

      Леон замер от собственной мысли. Она врезалась, будто не из него, вообще ему несвойственная. И может, это действительно объясняло чересчур много и чересчур мало одновременно.

      Диван цвета тёмного шоколада. Такой кишащий восторгом и дороговизной, но Леон видел, как по стоящей миллионы натуральной коже пробегали тараканы. И всё тело сжималось от вида насекомых. Не вспоминать бы тот момент. Не вспоминать бы пустые глаза.

      В дверь постучали с другой стороны. Костяшкой даже не пальца — на нём больше не было кожи. Кость, облачённая в смольную жидкость, зазывала, притворяясь горячей кожей. Леон потупил рвотный позыв и стал изучать предметы дальше. Привычка от панических атак.

      Рядом стол с такими же резными ножками, натуральное дерево. На столешнице старый проигрыватель, такой, именно старый, с желтоватой трубой, что наполовину начисто отполирована до блеска — Леон мог увидеть в ней своё испуганное бледное отражение. Только вот, если обойти, материал в грязи и болотной трухе. Это место не было изъяном и переходом, оно было частью. Частью их личных катакомб. Их личных могил.

      Игла проигрывателя опустилась на пластинку и заскрипела по винилу, пока не выровнялась и не заиграла музыка.

      Леон не знал, во что ему вжаться. В дверь, за которой ждала его милая смерть, либо остаться здесь и вырвать собственные глазные яблоки?

      Почему? Что это за мысль?

      Его мысли шли вперёд событий. Это особенность, это изъян этого места. Это несоразмерность мышц и костей, это ахондроплазия наоборот. Кость порвёт плоть, и тогда она сможет выбраться, но кость не должна…

      Кости СЛОМАНЫ.

      Но это лучше, чем их излишек. Лучше, чем хондросаркома.

      Музыка!

      Хрупкая скрипка, мелодичное грустное пианино. Стук треугольника, как замедленное биение его сердца.

      Твоё сердце гниёт, Леон.

      Музыка!

      Леон чувствовал, как по вискам стекал пот. Взгляд метался из одного угла в другой, будто из бархатной крови что-то могло вылезти. Тревога заставляла его сердце стучать. Бешено передавать кровь, не отпускать контроль над хрупким пульсом. Сжимало меж пальцев в засохшей крови его любви, перекатывая туда-сюда.

Мурашки, прошедшие по загривку, превратились в иглы, вонзающиеся в затылок и остающиеся там, поражая все мышцы леденящим холодом. Не сдвинуться.

      В центре зала, под люстрой, прямо из ковролина выросли фигуры витиеватыми жидкими узорами, что слились в два силуэта — мужчины и женщины. Через пару секунд обрели кожную оболочку, затем волосяной покров и ткань одежды.

      Леон чуть ли не открыл рот, уставившись на Криса и Аду, что глядели друг на друга, пока их руки не легли на плечи и талию. Они застыли в позе танца, как кадр из фильма с желтоватым постановочным светом, будто давая сознанию Леона вспомнить и эту знакомую мелодию, и несвойственное логике положение их тел.

      Они никогда не были друзьями. Крис не недолюбливал Аду, но точно не воспринимал должным образом. Она была лишь кем-то на периферии зрения, но не другом семьи.

      А затем странными показались ему эти фигуры на пару секунд. И он понял, что воспоминания эти тоже не его. И Крис, и Ада — тоже не его. Но они есть, и история у них тоже есть, как и история Леона, чьи воспоминания он видел, о котором пару минут назад ему говорил Крис.

      Ада выглядела ниже, причёска длиннее и более рваная. Он видел седые пряди, которые его Ада постоянно подкрашивала и даже ему не давала увидеть и волоска. Идеал её образа, который помнил Леон, сейчас ломался в совершенно другой. Не идеально выглаженный, а живой и искренний.

      Она была Адой Вонг, но была другой.

      Может, это даже было её реальное имя. Она бы не солгала своему Леону об этом. Она никогда бы ему не солгала. Искренне любив Леона самыми платоническими чувствами, она полюбила и того, кому он доверил своё сердце.

      Любовь в этом понимании не была романтической. Ада, может, не была способна на романтику, не была способна чувствовать трепет от поцелуев и секса, но она дорожила людьми, ценила их. Она умела понимать, сочувствовать и была эмпатична.

      Музыка зазвучала громче. Новые инструменты влились в мелодию, заводя её, и две фигуры двинулись. Леон позволил не своим воспоминаниям влиться в сознание и увидеть хотя бы часть картины.

      Костюмы сменились. На Крисе непривычный красный вместо излюбленного синего. Ада же привычна: приталенное прямо впору ей длинное платье сковывало движения. Высокий каблук ненамного спасал от маленькости рядом с Крисом. Его руки легли на её талию, и Леон удивлённо заморгал, успел испугаться, что спугнул картину, но наваждение не пропало из его очей. В его небесно-голубой радужке фигуры продолжали плавно плыть в танце.

      Её закреплённые в пучок длинные волосы пронзили кандзаси*. Крис в непривычно красном костюме, зато волосы по его манере взъерошены. Леон улыбнулся уголками губ, понимая, как сильно соскучился. Ладони зачесались в попытке вспомнить тепло его кожи, той жаркой кожи, вновь сравнить его с печкой, вспомнить тихие зимние вечера, когда Крис встречал его с работы, обнимал, держал его ладони в своих, согревал. Леон пристыдил себя за все те громкие летние дни, когда он, шутя, отгонял Криса от себя, потому что тот слишком тёплый. Леон хотел так сильно возвратиться в те дни. Обнять, почувствовать чужой пот на своей коже, раздражающий жар, столь желанный сейчас. Всё что угодно, лишь бы не мёртвый холод. Как он мог не ценить те сокровенные моменты?

*кандзаси — японское украшение для волос. По нашему — шпилька

      Ада и Крис двинулись вновь. Резко, неестественно быстро. И с этим импульсом к Леону в голову врезалось воспоминание. Куски, которые будто сложатся в одну картину позже.

      Карточка, висящая на груди, мелькнула в свете люстры, хотя блик будто возник сам и обратился к глазам Леона намеренно. Придуманное имя, что обычно покоилось ниже груди, дальше от сердца, на мотив бейджика исказилось в совсем странные изогнутые дрожащие буквы.

      Крис Вонг.

      Леон медленно моргнул, будто после этого ошибка могла сама собой исправиться. Но буквы лишь просто перестали дрожать.

      Ада в этот момент оступилась, будто сама с ужасом заметила. Крис подхватили её за руки, будто коснись он тела — произошло бы что-то ужасное. Леон скривился, но взгляда отвести не смог, не должен был. Следил за бесстрастным лицом Криса, за тем, как глаза Ады задрожали, когда красный цвет его пиджака начал выгорать в бордово-кровавый.

      Всё вышло из-под контроля. Видение сходило с ума.

      Музыка ускорилась. Инструменты расстроились, треугольник бился каждую секунду, заставляя сердце бешено биться в унисон. Всё исказилось.

      Движения Криса теряли окрас с каждой секундой, всё слабее и слабее, пока он не качнулся в сторону Ады слишком быстро, что губы практически столкнулись. Она отступила и заставила его продолжить ступать в темп пианино.

      Леон чувствовал, как спина вжалась в дверь. Холод материала посылал мурашки по коже. Или это был не он?

      Крис медленно терял силы, пока музыка всё ускорялась, становилась громче, искажённее.

      Он обмяк в руках Ады, его вес потащил её хрупкие руки вниз, и они упали на пол. Леон вздрогнул, когда Крис ударился головой о пол. Ада рухнула на него сверху, коснулась щекой его груди и резко поднялась, нависнув над мужчиной. Тонкие пальцы сжали ткань его пиджака, скользнули к шее, замерев на точке пульса.

      Леон сглотнул, сжав руки в кулак. Готовился сделать шаги навстречу видению, чтобы оно растворилось. Смотреть на то, как её губы касаются его, он явно готов не был.

      Но Ада и не двинулась навстречу. Она, будто заворожённая, выхватила из волос шпильку. Копна иссиня-чёрных волос разлилась по плечам. Чехол с резными цветами упал на пол, отскочил к ногам Леона, столкнувшись с глянцевой подошвой ботинок.

      Лезвие блеснуло в свете ламп.

      Какая боль невыносимее? Физическая, когда душа в панике трясётся за оболочку, или душевная, когда погибает душа и оболочка не сможет существовать без неё?

      Слова в спину больнее ли ножа?

      Ада взмахнула лезвием, разрезав ткань алого платья. Лоскуты опали, оголяя её груди.

      Через секунду, не мешкая, она вонзила лезвие грудь, левее, к сердцу. Потянула вниз, разрезая кожу, даже бровью не повела, будто распарывать собственную кожу было не больнее, чем ткань платья. Кровь стекала по телу, оседая на материал пиджака. Кожа мешала добраться к перикарду, Ада отрезала лоскуты, бросала на пол, как ненужный мусор, хотя человек с такими ранениями бы уже трясся в болевом шоке, но она продолжала, торопясь.

      Лезвие скользнуло по аорте. Леон уже не мог рассмотреть, её руки были по локоть в собственной крови. Взмах, ещё движение, будто она резала оливу, а не собственные органы.

      Тонкие пальцы осторожно сжали сердце, вынимая его из грудной клетки. Так осторожно и отрешённо, будто принадлежало оно уже не ей.

      Угольки в её черных глазах вспыхнули. Ада скользнула ближе к Крису и сжала второй рукой его челюсти. На щеках осталась кровь, но рот открылся вместе с глазами. Крис схватил её за плечи, но руки так слабо подчинялись, что он застыл, пока Ада, охваченная отчаянием, запихивала сердце ему в глотку.

      Крис задыхался, кашель подавляла мясистая ткань, но Ада всё толкала и толкала, глубже и глубже.

      Иллюзия пропала, когда Леон моргнул. Комната задрожала, забилась, пол окрасился в кроваво-красный, а затем помещение обрело очертания мясных стенок сердца.

      Каждый стук отдавался грохотом, и Леон вылетел из комнаты.

      Он вновь сорвался к сквозняку, пытаясь игнорировать такое же резко сорвавшееся движение за собой.

      Оно почти у его плеча, почти касается спины, дышит в затылок, хотя разве Крис дышал до этого?

      Он так хотел проснуться, так хотел домой.

      Развилка впереди заставила ноги подкоситься, Леон практически упал от липкого страха, заставившего его побледнеть. Он не замедлился, не остановился, чтобы покрутить головой, — Леон рванул туда просто потому что.

      И, как назло, только после поворота вправо он понял, что всплеск красного был слева.

      Он упёрся руками в тупик, практически врезаясь в него носом. Облезшая ржавость рябила перед глазами, в ноздри ударил запах гнили.

      Куски бетона вместе с засохшей грязью остались на ладонях. Неприятная текстура вообще не приходила в голову, всё, что чувствовал Леон, — это животный, леденящий жилы страх.

      Леону осталось пара секунд, чтобы обернуться, видя, как с чудовищной скоростью приближался к нему силуэт. Он не успел закрыться руками, вскрикнуть, лишь чувствовал скорость и мощность существа, в сотни раз превышающую его. Сравнимо ли это было с силой большого животного? Леон много раз справлялся с мутировавшими зверьми, собаками, людьми, но это ведь… Что было это?

      Как назло, он даже не двинулся. Не подумал о том, что мог бы проскочить, не стал придумывать план. Его мысли будто испарились, лопнули, смотря на приближающуюся к нему с каждой минутой смерть. Будто само его существо уже давно решило, что умереть он должен от рук Криса. Что, если Крис решил забрать его жизнь, значит, это не так…

      Его мысли становились не его. Это место сжирало всё, что оставалось от них.

      На лице Леона отразилась тень громогласного существа, и он замер, принимая свою жалкую судьбу, в глубине всё ещё надеясь, что это кошмар, страшный сон. Что он вот-вот проснётся в холодном поту, Крис отведёт его на кухню, сделает чай, бросит туда кубик сахара, промокнёт лоб Леона салфеткой, стирая капли пота. И улыбнётся, говоря что-то вроде «Всё хорошо, дорогой», целуя в щёки.

      Что-то в глубине существа на миг вспыхнуло. Движения на секунду прервались, и оно сделало маленький шаг даже не назад, а вбок, но от Леона, а не к нему. И в своём разрушающемся сознании Леон вдруг осознал: Крис был где-то там и всё видел. Пытался остановить сущность, не причинить ему вред, но просто не мог.

      Леон подумал, сможет ли он не кричать, пока оно рвёт его, чтобы Крису было не так больно.

      В бока Леона вонзились когти.

      В миловидной пародии хватки за талию. Вошли в кожу как в масло, лишь слегка надавливая, чтобы раздвинуть кости. Вся быстрота монстра на миг прервалась, и он, в подобии экстаза, замедлился, чтобы насладиться.

      Леон чувствовал, как горячая кровь хлынула по коже, а внутренности истекали и смещались. Холодный пот продолжал течь по вискам, когда глаза расширились, а с губ сорвался воздух.

      Так… больно.

      До ужаса и невыносимо. В горле застрял крик, и от него же, кажется, он был готов задохнуться. Оглохнуть.

      Не кричать, не кричать, не кричать, не кричать, не кричать…

      Леон схватился за чужие конечности руками. То ли чтобы выдернуть, то ли удержать равновесие, то ли даже после такого удара попытаться достучаться, он ведь был там. Остриё прогрузилось глубже. До слёз больно.

      Он умрёт здесь? Вот так? Разорванный чем-то, что было его мужем?

      Его тело упало, Леон с другом понимал, что был этим телом, а не тем, что смотрело издалека. Его уронили, голова с тупым звуком ударилась о бетон, и у Леона закружилась голова. Его вбивали в землю, вонзаясь когтями через всю хрупкую систему органов в холодный бетон. В ушах зазвенело.

      Не кричать, не кричать, не…

      С глаз спадала влага, и Леон издал заглушающийся вопль, когда оно повело руки вниз, не вынимая когтей.

      Его душа будто вмиг перешла от вида третьего лица в тело, в панике, но заковав себя в невыносимую почину боли.

      — Крис, пожалуйста! — вырвалось у Леона хрипло.

      Он орал во всё горло, и, кроме мольб к нему, больше ничего не могло сорваться.

      Почему он ещё жив?

      — Пожалуйста!

      Он истекал кровью.

      — Умоляю, Крис!

      Крис так много молил Бога, чтобы этой сцены не случилось. Богу было ПЛЕВАТЬ.

      С дёрганым движением когти вышли из тела, но от этого стало ещё хуже. Леон буквально видел, как расходилась его кожа, на мотив распоротого шва, как из неё сочилась кровь, каша из органов. В нос врезался тошнотворный кислый запах, и, скорее всего, это его порванные кишки.

      Никакие рефлексы не успели сработать — ни вывернуться наружу от запаха, ни опорожниться от давления, — как фигура полностью затмила его взор, и с едва заметной заминкой остриё когтей вошло в сердце.

      В самое сердце, прямо посередине. Как меланхолично.

      Фигура содрогнулась, крест свисал с подобия шеи, Леон почему-то заметил эту деталь. И слёзы пролились прямо на изуродованное тело Леона. Его стеклянные глаза смотрели на лицо чудовища без капли жизни в них.

      Разве Бог бы это позволил? Разве все те разы, дни, недели, месяцы, когда он так искренне молил о спасении, ничего не значили? Неужели не заслужил даже забвения, спасения любви от его самого?

      Крест свисал ненужной безделушкой. Ничем.

      Ничто не могло ему помочь.

      Леон думал — по крайней мере, той частью, что могла ещё думать, — что это конец. Что его разорвёт в клочья. Леон был уверен, что его кишки уже валялись на полу, а рёбра норовили пронзить лёгкие, если уже этого не сделали. Леон смотрел на существо, на чернильную кожу, пока, казалось, прямо на его зрачках не начали появляться чёрные расплывчатые пятна. Он терял сознание?

      — Крис… Крис… — сбивчиво бормотал Леон, еле дыша.

      Существо изогнуло шею, крест упал на грудь Леона, окунулся в кровь и соскользнул вниз, оставшись лежать на бетоне.

      И мысли, слабые, слабые, что практически шёпотом звучали в голове Леона, чётко указали ему простую истину.

      С этого момента.

      От Криса.

      Ничего.

      Не осталось.

      Чёрные пятна, как назло, ушли. Леон вновь видел смазанно, но видел. Это место просто не давало ему умереть, кончая в экстазе каждый раз, когда по щекам стекала новая слеза.

      Существо внимательно осмотрело его нижнюю часть, подняло рукой его ногу, и смутное понимание дошло до Леона вместе с комом желудочного сока в горле. Где вообще сейчас был его желудок?

      Оно огладило его бёдра. То, как это делал Крис. Оно имело доступ к мыслям Криса, имело доступ к голосу Криса, но Крисом не являлось.

      Только он об этом подумал, и, как назло, прозвучали искажённые слова:

      — Я знаю, как тебе нравится.

      Леон не хотел думать о том, что они означали. Знал, но так упрямо не хотел, будто его упрямство могло помочь. Оно скользнуло к паху, надавило на него, и кровь хлынула на землю.

      Этот бетон никогда не видел столько крови.

      Жизнь никогда не была жестока к Леону. До момента, когда лицо этого существа не прижалось к его рту в подобии поцелуя.

      С собственном сознании, далеко в его закромах, Крис кричал, срывая голосовые связки, но его руки, тело будто были прикованы кандалами к одному месту. Он рвался, стирал запястья в кровь, ударялся коленями, разбивая и их, пытался вырваться, взять контроль над этим бренным телом, но ничего не помогало. Он просто видел, слышал, ощущал крики, кровь, боль, ужаснейшую боль его Ли.

      Он был бессилен. И это бессилие так потрясло его, что он зарыдал, чувствуя, как крест на цепочке душит его. Он всё пытался, всё молил и молил, пока его лба не коснулась нежная рука.

      Крис замер. На удивление, в собственной голове он смог почувствовать запах любимых духов Леона.

      С губ сорвалось еле слышно: «Ли». Он смотрел вперёд распахнутыми глазами, но чувствовал его руку.

      — Ты пропал! Ты бросил меня! — закричал Крис, а затем так же быстро замолк, до ужаса перепугавшись. — Ли? Ли, ты здесь?

      — Ты знаешь, что я только здесь, — вздохнул Леон. — Ты знал это с самого начала, и, когда он появился перед тобой, ты переключился.

      Его голос звучал нарочито обиженно, но Крис знал, что он не обижался. Леон никогда по-настоящему на него не обижался.

      — Что со мной?

      — Это я сделал. — Леон сложил руки на груди, но оставался стоять рядом. — Я думаю, не секрет, что я руковожу твоей головой с того момента, как… — Он тяжело вздохнул. — Неважно. Ты ничего не можешь сделать, так хватит смотреть.

      — Что?! — Крис взревел. — Как ты мог?! Я могу, у меня практически получилось взять контроль!

      — Нет, у тебя не получилось. И не получится, так что, пожалуйста, не сходи с ума ещё больше. Настоящему мне ещё очищать все твои травмы. — Очередной тяжёлый вздох. — Просто дай ему умереть, и всё закончится. Что-то должно произойти, я чувствую.

      На самом деле он не мог ничего чувствовать. Он фантазия, якорь, чтобы не сойти с ума, чувствовал Крис. Но для Криса не было ничего важнее мнения Леона, поэтому использовать лазейки было легко.

      — Просто… Ах. — Леон осёкся, наблюдая за его лицом.

      На грани.

      В этом пустом, чёрном, бескрайнем пространстве запертый в самом себе Крис находился на грани.

      Леон прошёл к нему, прижал к себе, мягко обхватывая его тело. Щека Криса прижалась к животу Леона, влага слёз на лице впиталась в ткань растянутой синей футболки. Оковы спали, руки обессиленно свисали по швам. Плечи затряслись, и Леон заботливо провёл рукой по отросшим волосам, мягко и заботливо шепча:

      — Всё хорошо, милый, это закончится.

      Тишину разразил ужасающий крик.

      Он сглотнул. Крис зарыдал.

      — Ещё немного, и это закончится, детка. Просто подожди.

      Запах крови забил нос.

      — Я с тобой. Я всегда буду рядом с тобой.