Глава 11. Кошмар

      Лёгкие были полны воды. Даже не воды, а болотной мути с осадками трясины. Тело ломило, и оно подрагивало, Крис только в этот момент понял, как холодил сквозняк его позвоночник. И всё же чувство показалось ему странно пугающим. Мёртвенный холод убил его, он умер в холоде. Умер под тряпками и трупами птиц на макушках деревьев.

      Крис был мёртв.

      Это казалось так очевидно и просто, что голова на миг перестала раскалываться.

      — И всё же шрам остался.

      Голос Леона был спокойным. Крис мог вздрогнуть, но он никогда не вздрагивал от его голоса. Тёплые пальцы водили от его щеки ко лбу, задевая подрагивающие ресницы. Очерчивали белёсые края рвано затянувшегося шрама.

      — Я всегда боялся шрамов на твоём лице. Смотрел и постоянно думал о том, как близко я был к тому, чтобы потерять тебя.

      — Я… — Крис с трудом вдохнул, но это был лишь ненужный нынче рефлекс. Ему не нужно было дышать. — Я думал так же всегда…

      В горле пересохло.

      Леон кивнул, будто на совсем очевидный ответ. Затем пояснил:

      — В этом и дело.

      Глаза, на удивление, не пронзил яркий свет. Когда Крис открыл их, стены заплясали кругом. И лишь Леон остался на месте, не подчиняясь законам физики.

      Он был вторым после бога в его узких зрачках.

      Леон держал его голову на коленях. Закрыл глаза Криса ладонью, когда от кружившейся комнаты затошнило. Но Крис не закрывал, ему хотелось, хотелось смотреть на Леона.

      По волосам стекала вода. Холодила ноющий затылок.

      — Это ты? — слабо прошептал Крис.

      Голосовые связки не работали, будто половину из них отрезали. Но Леон услышал. Провёл ласково по его волосам, как всегда делал, когда ему снились кошмары.

      Руки Леона тёплые. Мягкие и невесомые. Но только с ним. Крис считал их самыми нежными, как бы ни была жестка кожа.

      Они сидели так долго. Голова Криса тяжела и неподвижна, но каждое движение по волосам будто забирало часть той боли.

      — Всё хорошо, — шептал Леон успокаивающим голосом попутно поглаживаниям. Он смахнул выступившую слезу с щеки любимого и продолжил: — Это не страшно.

      Это не страшно.

      Погребённый в тёмных руинах вне времени. Без капли кислорода, без капли солнечного света.

      Блондинистые локоны могли стать его солнцем. Только так рассудок Криса мог сохранить последние крохи разума.

      Холод помещения доходил до него крайне редко. Его кожа стала невосприимчива к касаниям, будто все нервные окончания навек замёрзли. Лишь боль в костях он мог сравнить с холодом и не то чтобы был в этом уверен. Его излюбленное пальто совсем не грело.

      Он осознавал, что мёртв. Может, это его персональный ад?

      На Леоне же порой сменялась одежда. Растянутые домашние футболки Криса свисали с его худых плеч. Извечно выглядели так, как Крис их и помнил. У одной даже отсутствовала одна из букв надписи, потому что Крис никогда не обращал внимания — там «N» или стилизованная «H».

      Хотя, если Леон был рядом, было ли это адом?

      Он успокаивал его, грел в своих объятьях. Леон всегда был тёплым. Всегда слегка растрёпанным, как обычно после сна. Таким домашним и любимым.

      Тело Криса начало гнить.

      Без ран, кожа на бедре начала расслаиваться, будто естественный жизненный процесс. Леон осматривал образовавшиеся язвы, шептал успокаивающе, гладил по голове. Делал то, что и всегда. Крис всё больше думал, что заслужил при жизни ад. Заслужил нескончаемые коридоры, боль в гниющем теле. Всё же, как можно убить столько людей и попасть в рай? Ни одна молитва, ни одно покаяние его не спасло. Но что же уже говорить о Боге.

      Крис потерял поток времени, когда глазное яблоко выпало и повисло на остатках нервов.

      — Неудивительно, — сказал Леон, вздохнув. — Это со стороны шрама, череп тут хрупкий.

      Он осторожно вправил орган обратно в глазницу. Подушечки пальцев касались зрачка, но Крис сидел смирно.

      В тот день боль ушла.

      — Спасибо. — Крис склонил голову в попытке улыбнуться, но вышла наверняка очередная пародия на гримасу. — Ты всегда спасаешь меня.

      Леон смущённо отвернулся на пару мгновений. Затем скользнул рядом с Крисом на пол, склонив голову ему на плечо. Заветное прикосновение растеклось теплом по набившемуся сердцу.

      — Любящие люди спасают друг друга.

      Крис начал диалог резко и раскаянно:

      — Бог не помог мне. Ты был прав.

      Леон удивлённо поднял голову.

      — Я читал твои книги.

      — Да, но тебе были они неинтересны. Ты не верил.

      — Я верил тебе. И раз ты верил в него, то и я верил. — Леон накрыл ладонью щеку Криса, нежно улыбаясь. — Милый, не кори себя.

      — Но если я не верю теперь?

      — Хорошо. Я по-прежнему верю тебе.

      — Я слишком мало говорил о любви к тебе.

      Леон тепло рассмеялся.

      — Ты боялся, что мне надоест. Но я помню каждый раз. Мне было этого достаточно.

      — Мне жаль. — Крис сдержал всхлип, но голос сломался. — Я бросил тебя. Я знал, что ты держишься только из-за меня, и всё равно пошёл на верную гибель, но я так считал, я думал, что это правильно…

      Отчаянный шёпот стих, сменившись тихим рыданием.

      Леон тихо вздохнул, мягко обнимая, прижимая голову Криса к своей груди. Ткань не намокла от слёз. То ли тело Криса больше не было способно вырабатывать влагу, то ли ткани не существовало.

   — Тш-ш…

      — Прости, Ли, прости меня, Ли, — продолжал отчаянный шёпот.

      Леон гладил Криса по голове. Зарывался кончиками пальцев в волосы, проводя по коже.

      — Всё хорошо. — Леон касался губами его щёк, сцеловывая кровавые слёзы. — Всё хорошо, Крис. Я не злюсь. Я люблю тебя, Крис.

      Я люблю тебя, Крис.

      Крис заморгал часто-часто. Выглядел таким растерянным пару секунд, но затем вновь продолжил путь с стеклянно-отрешённым взглядом.

      — Пойдём присядем.

      Здесь вообще могло быть нужное место для «присядем»? Среди кусков тины и обломков ржавых плит?

      Тем не менее шаг Леона походил на спокойный. Он шёл доверяючи, даже когда, проходя всё дальше и дальше в темноту, слышал гул, похожий на завывание совы. Но здесь ведь не могло быть сов? Здесь вообще не могло быть ничего живого, подумал Леон. Странно так подумал, мысль вонзилась в сознание остриём стрелы и никак не выходила. Он шёл за Крисом, так?

      Шёл за ним, а не рядом. Так непривычно. Его возвышающаяся фигура и ссутулившиеся плечи, облачённые в чёрное длинное пальто, никак не походили на те, за которыми он всегда чувствовал себя спокойно.

      Так душно. Чем дальше, тем душнее.

      Разве это походка Криса? Леон зацепил на нём взгляд и отметил странное заваливание на левую сторону.

      — У тебя что-то болит?

      Леон вздрогнул от резкого разворота мужчины.

      — Что?

      — Ты хромаешь. — Леон потупил взгляд. Вроде смотрел в родные тёплые карие, а холодно, будто они бело-ледяные. — Я переживаю. — Честно.

      — Я тоже переживаю. Он там так одинок. С ним только Ада, а я гнию здесь. Гниёт, наверное, поэтому и хромаю. Я не чувствую.

      Опять эта духота. И совы нет. Точно сдохла.

      Как бы Леону не помереть здесь.

      — Хочешь, я помогу тебе осмотреть ногу? Наверняка это всё равно неудобно…

      Крис в один момент неестественно осмотрелся. А затем Леон подумал, что совсем естественно для себя, так как выпрямил спину и расправил плечи. И метнул взгляд с испугом — Леон чуть ли не сделал шаг назад.

      — Ты почему здесь? Почему на сквозняк не шёл?

      — Что?

      Дыхание Криса участилось бы, но он не дышал. Грудь не вздымалась.

      — Дальше идём.

      — Но ты только что сказал…

      Захотелось сделать шаг назад. Но Леон не сделал. По инерции как-то. Нельзя делать резких движений рядом с психически нестабильными людьми.

      Но это ведь его Крис. Его Крис всегда был нормальным.

      — Пойдём, Леон. Ты не веришь мне?

      Пауза получилась долгой. Но в конце концов Леон ответил:

      — Верю.

      До боли искренне.

      — Временная линия — жестокая штука, знаешь? Намного безжалостнее жизни.

      Леон ответил глубоким вздохом от количества загадок. Он сам согнулся под натиском тревоги, давящей на плечи, но желание схватить руку Криса пришлось подавить.

      Они были такими мертвенно-бледными, такими же холодными, как и его взгляд. Который теплел лишь на секунды.

      Дверь, виднеющаяся перед ними, была под номером ноль. Напротив находилась старая деревянная, с табличкой «шестнадцать». Где же тогда остальные? Неожиданно для планировки здания иметь лишь две комнаты друг напротив друга в таком огромном коридоре. А не замурованы ли остальные двери? Леон не заметил выпуклости, но рельеф стен был неровным, и поэтому можно было спутать. Потолок всё опускался вместе с полом, и всё больше этот ход был похож на спуск, чем на путь к выходу.

      Не поздно ли бежать?

      Как же он убежит? Это же Крис.

      Мужчина взялся за ручку, но открывать не торопится.

      — Леон.

      Будто бы и тот же тёплый голос.

      — Гортензии*. — Неожиданно.

*Цветок Гортензии с языка цветов — искренность и надежда.

      — Что?

      — Мне нравятся гортензии. Ты помнишь?

      — Ты никогда не говорил об этом.

      — И вправду. Забудь. Красные гортензии.

      Леона подташнивало от неопределённости.

      Дверь открылась с самым страшным скрипом, с которым могла. Эхо раздалось по всему коридору, и Леона тряхнуло мелкой дрожью. Будто кто-то мог услышать, а будто и не мог. Есть ли здесь ещё кто-то?

      Леон не хотел переступать порог. Окон не было, и это значило буквально погрузиться во тьму.

      Красные гортензии. Стоило запомнить.

      У Леона в детстве была книжка с языком цветов. Старая и выцветшая, она досталась ему от любимой бабушки. Он любил подолгу сидеть у неё в ногах у кресла, с осторожностью перелистывая жёлтые страницы. Он помнил пару банальных значений о том, что розы — это страсть, о том, что туя, раскинувшаяся во дворе, означала крепкую дружбу.

      Гортензии он не помнил. Почему красные? Разве Крису когда-то нравился этот цвет?

      — Проходи.

      Он ведь доверял ему?

      Да… Да.

      Леон сделал шаг в темноту.

      Ничего не произошло. Мёртвенная тишина продолжалась пару секунд, пока Крис закрывал дверь. Мужчина прошёл к нему, коснулся своими холодными руками запястья и повёл к чему-то.

      Долго вёл.

      — Ты когда-то задумывался о том, что вариантов всегда бесчисленное множество?

      Опять странное начало диалога. Но на этот раз Леон хотя бы чувствовал, что его ответ важен.

 — Может быть?

      — А что делать тем, у кого произошёл самый плохой вариант? Разве это справедливо? Основная нить одинакова, но исходы разные.

      — Ты прав… Нечестно.

      Леон почувствовал давление рук на своих плечах и опустился на стул. Чересчур мягкая обивка. Он представлял железо, холодящее кожу даже через ткань, или деревянные занозы, впивающиеся в тело.

      Сейчас Крис звучал… обычно. Наверняка даже склонял голову, как делал это всегда, зацепившись взглядом за часть Леона, потому что спокойнее, когда он в поле зрения, утопал в тягостных мыслях.

      — Я просто так до безумия люблю тебя, — Крис опустил руку на плечо Леона, — что не могу видеть и гнить. Эта беспомощность меня убивает.

      — Какой итог? Что произошло?

      — Линия одна, но пути исходов разные. Всё происходящее удивительно. Не пытайся вникнуть, сойдёшь с ума. А я этого так не хочу. Никогда не хотел.

      — Крис, мне нужно знать. Просто знать.

      — Но что же знать? О том, что связанных с нами расходов три? Хочешь, я буду звать твою оригинальной? Мне нравится так думать. Ты счастлив, а моё главное счастье — это ты.

      — Крис…

      — Но мой Леон так несчастен. Я рад, что он выбрался из своей нити. Он заслуживает этого. Я всегда буду на его стороне, даже если ему пришлось убить ту версию. Она тоже найдёт покой.

      — Значит… Крис там с ним?.. Где там? В какой нити?

      — Во второй. Я считаю так: ваша — первая, та, в которой они сейчас, — вторая, — он сделал глубокий вдох, — и наша — третья. Оригинальная, побочная и худшая.

      Глаза устали, всё время пытаясь рассмотреть хоть что-то во мраке, в углу капала вода, звук разбивающихся о землю капель был самым громким в помещении, кроме их голоса. Крис опустился на колени с тихим стуком, и Леон невольно дёрнулся, почувствовав руки на своих коленях.

      — Ты же знаешь, я никогда не хотел причинить тебе вреда.

      Так хотелось сейчас заглянуть в родные карие глаза.

      — Знаю.

      Горло пересохло. Леон сделал очередной глубокий вздох, покрутив головой так, что волосы спали на лицо.

      — Это сложно, — Крис опустил голову на колени Леона, — все нити такие разные. Ваша — моя любимая.

      — Откуда ты знаешь о нитях?

      — Пробудь здесь так много времени и не такое узнаешь. Здесь нет времени, нет ничего. Но я знаю, и, если честно, это очень тяготит. Будто мысли просто рождаются в голове, хочу я этого или нет.

      Немного погодя, на ощупь, Леон всё же накрыл рукой его макушку, а затем и вовсе ввёл руку в волосы.

      Интимно.

      Крис замер от действия так же быстро, как и отмер. Секундное замешательство, после которого плечи расслабились.

      Так даже можно представить, что всё в порядке. Что всё хорошо и всего этого бардака не существовало. Что первые дни отпуска они так и провели, как Крис хотел: начиная с домашнего романтического ужина и заканчивая нежными ласками в их спальне.

      Только вот Леон зарывался не в приятную структуру волос, касаясь пальцами горячей кожи, а почувствовал, как даже руки мёрзли от этого неестественного холода и как от него несло гнилью. Структура мягких волос, которую Крис получил благодаря баночкам в ванной, которые покупал Леон, вся истончилась. Они были сухими, грязными, но Леон бы никогда не почувствовал отвращения, даже если бы Крис был ходячим трупом.

      — Никогда не хотел сделать тебе больно.

      — Я знаю. Всё хорошо. Спасибо, что рассказал, я… Я что-нибудь придумаю.

      — Там сейчас такой кавардак. Это всё сводит меня с ума.

      — Крис… разберётся. Знаешь… он всегда находит выход.

      — Тебе нужно было идти на сквозняк.

      Леон замер.

      — …Думаешь?

      — Это ловушка.

      Голос исказился.

      — Крис?..

      Темнота начала давить.

      — Почему ты—не—убежал—сразу? Я так пытался—подать тебе—знак.

      До жути скрипучий голос, в перерывах не имеющий ничего общего с голосом Криса. С него сорвалось что-то длинное, надрывное. Крис оговаривался и оговаривался, лепеча что-то странное и неразборчивое, будто стараясь успеть, и только тогда Леон понял, что это был отрывок молитвы.

      — Что же он сделает с тобой? — На грани завывающего рыдания, с неестественно двоившимся голосом. — Мне так жаль, так жаль, так жаль…

      Это был последний просвет того Криса, которого Леон хоть как-то мог узнать.

      Секундами назад Леон был уверен, он выглядел как Крис, говорил как Крис, был одет как Крис. Леон знал расположение каждой морщинки на его лице, знал его привычки и мог предугадать поведение. Живя столько лет с одним, с любимым человеком, вы постепенно сплетаетесь. Привычки, манеры…

      Что будет дальше, Леон не мог предугадать совсем. Потому что с резко мигающим красным (откуда?!) светом его взору предстал вовсе не Крис, а что-то нечеловеческое, искажённое. Он мог говорить себе, что это сравнимо с зомби, с тем, что он уже видел, но слабый, до боли испуганный шёпот из сознания твердил, что это что-то неизведанное и несуществующее.

      Может, это всё же сон?

      Леон не поднялся с места, хотя тот же шёпот перерастал в крик, не прекращающий командовать: «Беги, беги, беги!» Леон замер как вкопанный, забыв про все свои навыки, про все годами тренированные реакции.

      Это же был Крис. Был ведь? Он точно понял, что это был он.

      Тёмная искажённая масса, уже слабо напоминающая прошлую фигуру, двинулись в его сторону, и только отголоски голоса Криса, прерываемые захлёбывающимся то ли воплем, то ли рычанием, произнесли рваное «беги!». Леон сорвался с места.